All-in

Победа может быть достигнута, только если сделать первый шаг. Если его не сделать — победы не будет…

***

Рабочий номер одного молодого прокурора впервые за пару дней сотрясся от звонка. А ведь ему казалось, что он отключил эту сим-карту… во время репетиций даже генеральному прокурору не позволено его отвлекать. — Ну что там? Кому там жить надоело… в такой момент. Дариан! Погоди, бро, хорош играть, мне звонят.

***

— Алло? Прокурор Клавир Гэвин слушает. — Мистер Гэвин? Это ваш старый знакомый. Вы сейчас не заняты? — Ах… я не узнаю голоса. Кто вы, mein freund? — Это Феникс Райт. Герр Колючка. — Герр Райт! Ох, рад вас слышать. Вы в порядке? Последний раз, когда я вас слышал, вас лишили работы… Вы поступили очень неподобающе, но едва ли заслужили такого быстрого краха. — Всё в порядке, мистер Гэвин, спасибо за беспокойство. Я держусь, более-менее. Но я позвонил вам потому, что мне нужна ваша помощь. Это связано с делом GP-8. — Герр Райт, вы не слышали? Неужели горячие новости не дошли до ваших ушей и глаз? Сегодня же концерт нашей группы! Начало тура! — Я не слежу за новостями в последнее время; простите, мистер Гэвин. Так что, вы не сможете мне помочь? — Ох… к сожалению нет, герр Райт! Мы готовимся к выступлению и зажжём сегодня получше Везувия! Но если вы придёте и останетесь на афтерпати, mein freund, я вас выслушаю. Едва ли ваше оправдание стоит больше, чем уже распланированное время… — Ладно. Это всё равно нужно мне больше, чем вам. Во сколько и где состоится ваш концерт? — Восемь вечера, Голливуд Палладиум, — сказал он, прервавшись, — Билеты стоят дорого, и я слышал о вашей ситуации… так что когда подойдёте, скажите, что вы знаете меня лично. Назовите имя, и вас пропустят — я уведомлю охрану. Думаю, я смогу себе позволить показать вам, как мы жжём, прежде чем мы перейдём к делу! — Хорошо… спасибо, мистер Гэвин. Я приду. Но не один, скорее всего. — Всё в порядке! Главное — ваше присутствие. — Замечательно. До встречи, прокурор Гэвин. Звонок кончился. Я лежал на кровати, не желая пока вставать — десять часов утра. На работу пока не надо, ибо в последний раз выигрышем я себе на недельку точно заработал — о моём финансовом положении он знает явно не из первых уст. Надо будет как-нибудь съездить на чемпионат и проявить мои навыки, авось чего выиграю… Перед кроватью работал телевизор. — …К понедельнику похолодание покинет пределы Южной Калифорнии, и температурные столбики вновь поднимутся к уровню больше шестидесяти пяти градусов по Фаренгейту. Вплоть до первой половины ноября будет сохраняться относительно мягкая и прохладная погода, пока не придёт новый циклон, что принесёт похолодание до конца осени. По словам синоптиков, столбики термометров опустятся на 5-7 градусов сравнительно со стандартной температурой в городе. Передача о погоде… мда, ещё бы. Зачем она вообще нужна в Калифорнии? Разве здесь хоть когда-то бывает холодно? Нет, бывает, само собой, но всё же — ничего особенного здесь всё равно не расскажут… Покликав пару каналов, я наткнулся на запись с концерта группы Gavinners на MTV. Очередной трек про несчастную любовь с риффами на последнем издыхании. Да, ребята действительно популярны, ничего не скажешь. Жгут хорошо. Я не огромный любитель евро-рока, попа или метала, особенно такой дикой помеси, какая выходит у них — пускай и признаю, что их песни неплохи. Этот репертуар скорее подойдёт подросткам и шумной молодёжи, чем мне. С другой стороны, если учесть, что нынешние тенденции склоняются к гангста-рэпу, попу и прочему подобному, то группа Гэвина явно заметно отличается. Тем не менее, сегодня я загляну на их выступление. Лично Клавир меня позвал — его голос и излишняя заинтересованность явно говорят, что не я один задавался вопросами после этого дела. Главное, чтоб никто не совал свой нос в это дело… Странно, что это произошло так быстро. Наверное, я просто не всегда понимаю людей; но я не могу вспомнить, чтобы я так быстро вошёл в круг лиц, которые проходят на его концертах по его просьбе. Он же суперзвезда, покоритель сцен… А я кто? Если бы я хоть был адвокатом… так, средненький игрок в покер. Адвокат без лицензии, что самурай без меча. Так что странно, что он столь легко согласился. Имеет ли к этому отношение упомянутое мною дело, детали которого я и хотел с ним обсудить? Если да, то неизвестно, в какой мере. Много чего неизвестно… но теперь пора распутывать этот клубок. Ибо вчера я встретил то, что точно не даст мне пасть духом. Точнее говоря, ту. Сейчас она мирно спит неподалёку от меня, а ведь ещё вчера днём мы были друг другу никем… Не буду будить Айрис. У неё выходные, а послезавтра уже надо на занятия. А сам чем займусь? До 20:00 ещё целых десять часов… И стоило мне об этом подумать, как телефон снова зазвонил. — Алло, это Райт. — Привет, это Кристоф. Ты не занят? — Не то, чтобы… — У меня есть небольшая идея. Ты сегодня, я так понимаю, выходной. Верно? — Ну… вроде того. Я взял отгул. — Хорошо. Как насчёт встретиться? У меня есть немного полезной информации. — Насчёт чего? — Касательно того случая полгода назад. — А… Да. Я вчера, кстати, годовщину отметил. — Не лучший повод ты выбрал, чтобы выпить… В общем, приходи в наш парк в полдень. Прихвати с собой шахматную доску, поиграем немного. Интересно, как с последнего раза ты продвинулся. — Как скажешь. До встречи. — Да, до встречи. Мы с Кристофом подружились после того, как я проиграл дело GP-8. Он был единственным, кто проголосовал против лишения меня значка во всём совете адвокатов. От мала до велика, почти каждый втоптал меня в грязь, словно мы никогда и не общались, не дружили. Оно и понятно: ас-адвокат попался на таком проколе, а значит, если выдавить, то у самих будет больше клиентов. Гэвин-старший был единственным, кто поступил иначе (хотя один его голос мало что решал против десятков); впрочем, всё ещё извлёк из этого выгоду. Но я не возражал, так как он сохранял со мной связь и мы частенько виделись. Чаще всего мы играли в покер, шахматы (это он любил больше), либо просто беседовали. Он заглядывал в «Тарелку Борща», где мы и вели непродолжительные разговоры. Спустя час или полтора он уходил. Частенько рассказывал о своих успехах, да и с момента нашей последней встречи он стал чуть более изящно одеваться и приезжать на машине. А я остался у разбитого корыта. И я не обижался на Кристофа. Справедливости ради, первое время он мне даже помогал средствами. Но он мне не заменил Эджворта, и лучшим другом вроде Майи или Батца не стал. Было в нём что-то, что заставляло меня неосознанно настораживаться и не сбавлять своих оборотов в этом плане во время каждой нашей встречи. Но мне сложно было сказать, что эьо именно. Майлз, кстати, давно не звонил. Наверное, сильно занят делами в Европе… Ну, что ж… Я всё же решил встать, и проделав все свои обыкновенные утренние процедуры, дождался наступления одиннадцати часов, когда, кое-как приготовив для нас двоих завтрак, обратил внимание на то, что Айрис, кажется, проснулась. — Доброе утро, Финни, — потянувшись, сказала она, после чего достала свой смартфон. — Уже одиннадцать? — Ага. Я не стал тебя будить, а то мы вчера поздновато пришли. Да и выходной, в конце концов… Ты выспалась? — Да… Кстати, Феня… какие планы на сегодня? — Ах, да. В общем… сейчас меня позвал один мой друг… — Кто он? — А, Кристоф Гэвин. Известный адвокат, и брат того прокурора. — Э… ты дружишь с братом человека, который помог тебе лишиться работы? Звучит странно. — Я знаю, как это странно звучит. Но он мне очень помог, когда меня уволили. Да и, честно говоря, мы не такие уж и близкие друзья… — Смотри у меня, Финни… ты точно в нём уверен? — Ну… я сомневаюсь, что ему есть смысл сейчас как-либо мне вредить. Так что да, уверен, как в друге. — Ладно. Но будь начеку, — ответила Айрис крайне настороженно. Что не было похоже ни на неё, ни на Далию. Не я один его подозреваю? А она ведь его даже не видела… походу, у всех повязанных с медиумами есть некое «чувство». — Хорошо. Ты завтракать будешь? — А что у нас есть? Я думала сама омлет сделать… — Я уже яичницу сделал. Так себе завтрак, конечно, но пока так. — Ничего страшного… я уверена, у тебя хорошо получается. Никогда не пробовала то, что ты готовишь. Ну, это действительно не на уровне «Боже, это хрючево невозможно есть», но я никогда не был великим поваром и обычно ел что-то уже приготовленное. Не всегда, конечно, но всё же… — Хех, спасибо, Айрис. В общем, если хочешь — вставай поскорее. Я тебя жду. — Угу… Я ушёл, а в спальне шуршание усилилось. Спустя пятнадцать минут мы уселись, быстро закончили, и я ушёл, предварительно дав девушке все инструкции по дому и выдав вторые ключи, которые раньше принадлежали моему соседу, что уехал ещё в августе и оставил ключи здесь. Предупредил, что буду недалеко и попросил позвонить, если что-то пойдёт не так. Солнечный диск висел над городом, словно готовясь упасть, и согревал его своими лучами. На улице было чуть больше семидесяти по Фаренгейту и лёгкий ветерок, колыхавший засыхающие на ветках деревьев листья и уже опавшие, вместе с небольшим мусором. Улица была почти в центре города, и до парка, о котором говорил Гэвин, было чуть менее километра. Он располагался недалеко от здания его юридического агентства, а вместе с ним — и суда — места моего великого позора. Большие и не очень строения вместе с деревьями и вывесками ограждали бульвары, улочки и переулки от солнца, хоть далеко и не везде. Поэтому я шёл в солнцезащитных очках, неся в руке пакет с шахматной доской. Полдень такой полдень… Людей в будний день было побольше. В будни тут и так много разнообразных занятых граждан; в выходные на улицах центра собирается вообще будто бы весь город. Кроме районов вроде Комптона — там субботы проходят обычно немного по другому сценарию, который более знаком прокурорам, детективам и криминалистам. Вообще, в последние несколько месяцев я редко выхожу из дома. Не то чтобы я любил домоседствовать, но иногда чувствую за собой слежку, какой-то хвост. Но успокаиваю себя мыслью о том, что никому безработный падший алкоголик и в помине не нужен. Виоле я денег вроде не задолжал, и даже как-то проконсультировал касательно легализации её ростовщического бизнеса. Остальным? Как по мне, все о мне хорошего мнения. Хоть и подзабыли, конечно, но всё же. Ну, кроме адвокатов. Пошли они к чёрту, фарисеи проклятые. За время дороги я обернулся раз десять, но так никого и не заметил. Возможно, это просто бред. Но не может же он быть таким частым? Ладно, в любом случае, я за себя постоять смогу. Как обычно, никого так и не оказалось. Ближе к парку, кажется, они потеряли след, ибо мои ощущения притупились, и я подуспокоился. Это был небольших размеров парк близ суда и агентства Гэвина. Ещё когда-то в этих краях было и моё, но стоило мне потерять значок, как я оттуда съехал. Зачем оно мне, если я уже не адвокат? Деревья закрывали от обжигающих лучей солнца. По асфальтовым и грунтовым тропинкам шли люди: кто с собакой, кто — с детьми, а кто был частью шумной компании школьников и студентов. Ходили по витиеватым тропкам и разнообразные влюблённые парочки. Один лишь я шёл вглубь парка, чтобы найти ту ротонду, под которой мы с Гэвином обычно таскали фигуры или бросали карты… И мой друг был тут как тут. — Привет, дружище! — обратился я к нему, подходя к чёрного цвета металлическому строению с крышей. — Давно ждёшь? — И тебе привет, Феникс, — помахал он рукой. — Я минут десять назад пришёл — чутка задержался. — Понимаю. Я принёс, как и обещал. На стол улеглась большая стильная коробка, которая в доли секунды превратилась в шахматную доску. На точки становились приличных размеров фигуры. — Как твоё агентство, к слову? И в целом, что там по ситуации у тебя. Мы, считай, неделю не виделись… — А, ты об этом. Да, всё отлично. Недавно один весьма богатый клиент мне заплатил недурную сумму за непростое дело. — А что за дело? — А, там… Обвинения в домогательствах. Классика, знаешь? Сейчас очень многие лица Голливуда обращаются за такой помощью. — Он домогался-то в итоге? — Ну, нам удалось выяснить, что подзащитный действовал с истцами по обоюдному согласию, так что состава преступления попросту нет. — Ммм… ну да. Интересные клиенты у тебя, конечно, — сказал я ему. — Не то слово. Там бывают разного рода звёзды… Конкретно этот парень был без вины, — с теми, на ком и шапка горит, мне не позволяет работать ни совесть, ни репутационные риски. Ага, клиент из Голливуда, «добровольно» действовавший с девушками. Без вины. Охотно в это верю. Наверное, просто денег им заплатил, вот это и вскрылось. Или Кристофу. — Что правда — того не отнять. Я первый хожу, — указал Кристоф на то, что у него белые фигуры. — А? — Ты ходил белыми в прошлый раз, Райт. Теперь моя очередь, — повторил он. — Ну, как скажешь. Шахматы мне давались хуже, чем покер. Но это мне мешало мне любить их так же, как и замысловатую карточную игру. В обеих очень хорошо можно прочитать намерения собеседника… его тактику и планы. И если в покере определённая часть действий всё же определяется случайностью, и лишь другая часть зависит от эмоций и тактики, то вот в шахматах возможности равны, и упор идёт на стратегию. И та, и та игра преуспевает в том, чтобы раскрыть истинное лицо человека. Особенно, если играть с ним в обе из них. Первый ход. Кристоф начинает двигать пешками, как и я. Пока ничего особенного, но я смотрю на него. Он же увлечённо рассматривает фигуры, вспоминает комбинации, и иногда посматривает на меня. Я всегда отвожу взгляд. Иногда оппонент пытается как бы случайно отвлечь меня, но когда я играю, я понимаю, что он делает. Он пытается бросить мне пыль в глаза, чтобы продвинутся дальше из-за моих просчётов и ошибок. С таким игроком, как Гэвин, играется не хуже, чем с Каспаровым или Фишером. Сам же Кристоф по стилю игры был чем-то похож на действующего чемпиона Магнуса. Преданность позиционной игре, но не без тяги к жертвам и агрессивным атакам. За время игры с ним я понял многое о том, что его дебюты бывают совершенно разными. Чаще всего он играл против меня пассивный, староиндийский дебют — что за чёрных, что за белых. Сейчас же он предпочёл более простую для себя и более агрессивную для меня Лондонскую систему, выводя вторым ходом чернопольного слона. Мне приходилось напрягать все синапсы, дабы состряпать против этого чуть более превосходящего меня игрока хорошую защиту, пока он, совершенно забыв о пешечной цепи, выводил свои фигуры. Было ощущение, что он поддавался — такой игрок, как он, не может не знать важность хорошей пешечной структуры. — Слушай, хотел сказать. Я же хотел поделиться с тобой новой информацией… — Позже. Не сейчас. Тем не менее, интрига сбивает внимание, что в период разменов попросту фатально. Поначалу мы идём вровень, но один ошибочный ход — через два хода я зеваю ферзя и едва не стучу по столу от отчаяния. Он подлавливает меня на комбинацию, но я быстро раскусываю его жадное намерение поддеть вилкой слона с ладьёй и ещё через пять ходов он лишается коня. Моя позиция от этого не становится более крепкой, так как Кристоф спокойно вгрызается в несколько изолированных пешек и приближается к королевскому флангу, как ни в чём не бывало. Защититься от атаки почти невозможно. На его лице постепенно виднеется близость победы. Нет, нет… нельзя допустить. Или можно… Пешечная цепь оказалась слабоэффективной, так как после разменов от крупных фигур она меня не защитила. Я пытаюсь увернуться, но фигур становится всё меньше. Жадность оппонента всё же пару раз окупается, и я в итоге таки выигрываю его ферзя, прорываюсь оставшимся конём к одной из пешек, и появляется шанс обеспечить себе достойную проходную. Только против меня сыграл темп — слишком поздно. Я потерял момент. Он ставит мне мат. — Что же, Феникс, это лучше, чем раньше. Было непросто. Но мне кажется, что ты ещё не очень хорошо видишь доску, не говоря уже о комбинациях и жертвах. — Рад слышать. Ничего, скоро я тебя всё-таки обыграю, — ответил я ему. — Зевок от жертвы отличает целесообразность. Так что дерзай. В такие моменты Кристоф обнажает свою настоящую натуру. Хоть мне и не видна она целиком, я уверен, что шахматы он любит далеко не зря. Ибо в жизни он нередко поступает точно так же, как поступает в шахматах. Так и запомнить — зевок от жертвы отличает целесообразность… Я знаю стратегию его делопроизводства. Самой спокойной защитой на Западе его называют потому, что он её готовит и просчитывает до мелочей. Оценивает риски. Продумывает развитие событий. Зачем ему волноваться? Он ведь не Феникс Райт, чья стратегия строилась на экспромте, блефе и предположениях… и погубила его карьеру… — Ладно, — оправляюсь от поражения. — Рассказывай, что там по делу, и можем ещё партию сыграть. — Хорошо. В общем, мне удалось выяснить, что ты можешь в любой момент вернуться. Тебе надо только пересдать экзамен, и всё. Правда, за него нужно заплатить… — Интересно. Я подумаю, — безразлично ответил я. Да уж, Крис. С твоими связями я ожидал, что ты расскажешь мне нечто более важное. Ну да ладно. Не очень хочу пока возвращаться в адвокатуру. С такими пройдохами в коллегах и мёртвой репутацией я там покойник, пока что. Я уверен, что какая-то акула на моём пути обязательно раскроет челюсти, чтобы заглотить опасного конкурента. Кто знает; быть может, эта «подделка», которой я и не заказывал, стала для них уроком? Возможно, кто-то из них точно также подставит меня, и дорога заказана… во всяком случае, сейчас. Не зря юридическая сфера считается одной из самых грязных. Адвокаты пойдут на что угодно, чтобы срубить побольше денег, и Кристоф ведь не исключение. С одной стороны, это нормально — их работа, как никак. С другой, как и в случае прокуроров — эгоистичное пренебрежение жизнями и судьбами других людей. Прокуроры ради идеального рейтинга, навязанного им кем-то, но на деле абсолютно ненужного, могут на пути своём сломать сотни жизней, которым ещё десятилетие придётся бороться со статусом судимого и всеми его «привелегиями», например. Я уж не говорю о том, что порой невиновные могут получить среди сокамерников в тюрьме, или какая слава о них может прослыть в обществе после освобождения… Также и адвокаты. Сейчас, конечно, я понимаю, что «справедливость» — не всегда точка опоры. Адвокаты, как никак, есть и реальных обвиняемых. Другой вопрос, что цель у них другая — сгладить углы и смягчить обвинение, за что они получают деньги. Здесь они тоже могут пойти на любую дерзость, так что… да, я пока не хочу в адвокатство. К тому же, что-то внутри подсказывает, что пока это рискованно. — Ну, думай, Райт. У тебя, кстати, что нового? — По мелочи. Недавно встретился с одним… скажем так, старым другом. Отметил наконец-таки не один. — Ты же знаешь, я твой алкоголизм не приветствую, — ответил Кристоф, будто пытаясь оправдаться. — Я не считаю, что опускать руки — выход. — А я и не опускаю. Просто мне не интересно жить так, как я жил раньше… — Ладно, не мне тебя судить. Мы оба на третьем десятке, так что это — твоё дело. — Ну ты не дуйся, — подзадорил я. — У меня всё хорошо будет, о чём ты? Я по юности и не через такое проходил… — Соболезную. Ну что, ещё партию? Он ответил, будто срубив кусок разговора. А он был и не нужен. В любом случае, мы можем в чём-то быть друг с другом не согласны… особенно в том, как МНЕ жить и какие МНЕ решения принимать. А затем мы снова начали играть. На сей раз Кристоф уже не стал играть в поддавки и сделал вполне неплохую структуру, играя за чёрных — хотя мною был предложен весьма агрессивный королевский гамбит. Так или иначе, мне удалось подловить его на паре ошибок — размен ферзей и по итогу ладья с лишней пешкой взамен слона и коня у него. В итоге эта лишняя пешка чудом прошла в ферзи, но к тому моменту у нас осталось очень мало фигур и особой ставки она не сыграла — тем более, что я умудрился при расчёте комбинации обречь себя на вилку. В остальном игра проходила так же: пыль в глаза, ловушки, в общем — обычная игра в ротонде. По итогам финальная позиция вышла такая: у Кристофа — конь и король, у меня — голый король — хитрый Гэвин успел поесть почти все мои пешки. — Надо же, я поражён, Феникс. Должно быть, я недооценил твои силы, — чуть надменно, но в то же время торжественно ответил Гэвин. Даже не знаю, комплимент это или нет… — Кто знает… в любом случае, я скоро тебя переиграю. Сворачиваемся? — У меня ещё полтора часа свободного времени, Райт, не спеши. Можем пройтись. Как идея? — Окей, я не против. Сложив шахматы в изначальное состояние, я положил коробку в принесённый с собой пакет, и мы пошли. Прошлись по парку, а потом дошли ко мне, и за это время было не очень много интересного. Кое-что я, однако, запомнил. — Скажи, а что тебя вообще побудило стать юристом? Кажется, ты мне не рассказывал. — спросил я, когда мы проходили под старейшим дубом в парке. — Вроде рассказывал… Мне с этим чуть больше повезло. Я изначально интересовался темами вроде истории и политики. Потом начали интересовать и законы, и законные рамки. Плюс, ты сам знаешь, как много у нас спроса на юристов. А денег-то хочется. — И это всё? — Да, вроде того. Ничего особенного. Было одно дело, которым я занимался… но это уже давно и неправда. Магатама завибрировала несколько раз. Пощупав её, я заметил, что над Гэвином появились душевные замки, один из которых, самый большой, был чёрного цвета. От него веяло мертвенной прохладой, и он был подвязан… струнами? Что бы это значило? Пока это значит, что он врёт… ещё и уникально. Вообще, Магатама очень часто при нём подавала признаки жизни. Это и настораживало, наверное. При этом, она пару раз показывала уникальные замки, которых я раньше никогда не видел — замки чёрного, как ночь без луны, цвета. Они были больше, и от них жутко веяло. Их нельзя было раскрыть. Во всяком случае, когда я искал нечто об этом в оккультных кураинских спиритических писаниях, говорилось, что чёрные душевные замки — это то, что человек скрывает и сам от себя. То есть, чего-то из того, что Гэвин от меня скрывает, он не осознаёт сам. Да уж… чудный человек. Но никакой опасностью от него пока не веяло, а значит… чего бояться? В итоге мы дошли к моему дому, где он и попрощался, вскоре растворившись в надвигающемся алом мраке закатных улиц калифорнийской жемчужины. До концерта Гэвина-младшего оставалось около пяти часов. А из головы не уходили мысли о том, что Кристоф любит шахматы далеко не просто так.