All-in

Концерт-холл был готов взорваться от потока посетителей. Вся улица усеяна светом разноцветных прожекторов, а все выходы битком набиты людьми. Немудрено: сегодня внутрь белых стен состоится жаркий концерт группы Gavinners, взорвавшей чарты последних месяцев. Но помимо ночи страстного рока и исхода множества фанатов и фанаток ожидался момент истины. Тем не менее, гостеприемность Клавира сильно удивляла некогда выдающегося адвоката. В их последние встречи прокурор-рокер считал своего оппонента грязным мошенником, каким были фон Карма или недавно отправившийся в тюрьму главный прокурор города Блез Дебест.

***

Повествование от лица Феникса Райта

— Вы говорите, что мистер Гэвин знает вас лично, так? — сказал мне один из четырёх огромных амбалов, стоявших неподалёку от входа в концерт-холл, в месте проверки билетов. — Да… Проверьте имя в списках — Феникс Райт… Было немного неловко, потому что на сей вечерний рок-сеанс отправлялся я не один. Мою руку сжимала небольшая ручка моей горячо любимой подруги, стоявшей рядом. Мы оба нервничали, так как об Айрис я Клавира не уведомил, а значит её, в отличии от меня, в списках вообще быть не может. За час до начала концерта в концерт-холле был невиданный ажиотаж. Складывалось ощущение, будто возле него идёт митинг. По ощущениям, это были тысячи людей. Всё было настолько плохо, что по этой улице просто-напросто перекрыли движение. Клавиру в пору на стадионе выступать… — Да, такое есть. Мистер Райт, проходите, — сказал мне мужчина. Я пошёл, но вдруг меня остановили. — Постойте. Мистер Райт, девушка с вами есть в списках? — Нет. Но Клавир вряд ли будет против. Если вы считаете иначе, то можете ему позвонить. — Ммм… — неодобрительно и надоедливо вздохнул один из них, понимая, что целых два человека вломились бесплатно, ещё и в вип-ложу. Наверное, полезно иметь друзей в шоубизе, чтобы просто и легко оказываться на их выступлениях… — Ладно, проходите. Сэм, сопроводи их! Один из амбалов, который был темнокожим, кивнул и указал внутрь. Ещё один мужик что-то сказал по рации. Только сейчас заметил, что билеты сверяют на пяти точках близ входа. Давка неимоверная, но мне повезло пройти без очереди. В коридорах уже стояло немало людей, двигавшихся в партер зала. Не побоюсь этого слова, многотысячного. Наверное, многочисленные фаны Клавира и его группы будут грустить из-за того, что не получили возможность попасть внутрь, лишь слыша отголоски выступления кумира. И спустя пять минут мы уже сидели в месте, из которого открывался наилучший вид на сцену и амфитеатр. Не знаю, что насчёт того, как здесь будет слышно рокеров, но сомневаюсь, что с акустикой тут плохо. К тому же, я не очень люблю шум. В конце концов, правда меня интересует больше. — Кажется, это наше первое свидание, Айрис? — Хехе… Я не против, если ты так хочешь, Финни, — очаровательно улыбнулась она, когда мы утонули в уготовленном для ВИПов диване. Одном из трёх, и находились они в ложе на приличном отдалении от той части балкона, где находились бы зрители, купившие платиновые билеты. В партере же не было даже стульев. Оно и понятно — это концерт рок-группы, а не оркестра, как никак. Усевшись поудобнее, я обратил внимание, что на одном из диванов кто-то уже оставил личные вещи. Значит, мы не одни сегодня… Но если это близкие друзья Гэвина, то почему мы оказались тут? Загадка. Большая загадка. — Да… Тут реально очень красиво. Всё так изменилось. Я тут не была, наверное, лет двадцать… — Ты была тут? — спросил я у девушки рядом. — Да… когда мне было лет шесть, мы всей семьёй ходили на какое-то выступление. Я уже и не помню, какое оно и о чём… да и без разницы. Кажется, оно было скучным. — Не то, что это. Правда ведь? — Ты рядом. Мне уже не будет скучно. — Ооох… — воскликнул я, преисполняясь умилением. — Ну и на нечто скучное я в жизни бы тебя не повёл. Хотя я знаю, что ты не сильно такое– — Мне рок нравится, если ты об этом, — перебила Айрис. — К тому же, этот концерт важен для тебя, если учесть, с кем тебе надо переговорить. — С тех пор, как он меня пропустил в ВИП-зону, я обязан с ним поговорить… — усмехнулся я. — Да и в первую очередь я пришёл сюда ради этого. Подготовка к концерту шла полным ходом: парни репетировали прямо на сцене. Это было пятеро парней: барабанщик, двое бэк-гитаристов, клавишник и солист собственной персоной. Обыкновенная группа. На месте событий, как можно было уже догадаться, оказались не мы одни. Пришло двое людей: некий молодой, прилично одетый человек с причёской наподобие хохолка птицы; и невысокая девушка. В приглушённом синем свете я еле узнал в ней кое-кого знакомого… 2017 год. Тогда мы с Эджвортом закрыли Деймона Ганта и доказали, что отнюдь не серийный убийца убил Джека Маршалла. В этом обвиняли мою подзащитную, Лану Скай; но мне удалось доказать её невиновность в убийстве благодаря помощи её сестры, Эмы. Что, впрочем, не помешало Лане оказаться в тюрьме: схемы, в которых она участвовала по требованию Ганта, были достаточно инкриминирующими. За подделку улик, сокрытие информации, участие в коррупционных схемах, она получила год заключения: сыграло роль раскаяние и обстоятельства преступления. Неужели Эма тоже знает Клавира? Хотя, если учесть, что она собиралась быть детективом… неудивительно, что они знакомы. Хоть и всё ещё не понятно, в какой момент потенциальная студентка и начинающий прокурор пересеклись. Тем более, что она, кажется, уехала в Европу на обучение... Парень же привлёк внимание. Его внешность была немного нестандартной. Выделялся немалых размеров лоб, а над короткой стрижкой возвышался хохолок, придававший ему несколько… птичий вид. Весьма запоминающиеся черты лица – что-то в них было азиатское. На руке блестел огромный золотой браслет. Я решил прислушаться к разговору, который они вели между собой. Благо громкий голос юноши не мешал. — …что-то сегодня не то. Я ведь не один заметил, что он вообще не в настроении? — Что ты имеешь в виду? — Ну это не то чтобы нечто грустное… просто я ощутил, что он немного по-другому на всё реагирует. Словно… в предвкушении, чего-то. — Конечно, дубина! У него второй концертный тур, и он на пике славы! Научно говоря, он и должен находиться в состоянии стресса. И честно говоря, хоть рок мне не заходит... тут он исполняет лучше, чем в суде. — Ну… Я бы всё же был склонен предполагать, что это не связано со стрессом. Ты ведь помнишь его предыдущий концерт, месяц назад? — Но тогда он был совсем небольшой, — резонно возразила Эма. — Хорошо. Первый тур помнишь? Он тогда по-иному себя чувствовал. Там было поменьше народу, конечно, но я очень сомневаюсь, что дело в том, что он перед людьми стрессирует. Он в суде три раза в месяц дела выигрывает! — Ладно, Аполло. Может быть, ты и прав. Просто с научной точки зрения вполне логично волноваться при обретении нового опыта. Я когда с мистером Эджвортом работала, тоже волновалась. На словах «мистер Эджворт» мои уши неосознанно заострились. Как бы я не хотел, но о старом друге хотелось чего-то да услышать. — Это тот, который сейчас в Интерполе работает? — спросил Аполло задумчиво. — Уже да. Тогда он был пока ещё просто прокурором… Кстати, никто за семь лет его не победил, кроме одного человека. — Кроме одного человека? — Мистер Феникс Райт. Странно, что тебе Клавир не рассказал — он про него в последнее время часто вспоминает. Да и я рассказывала… — Ааа! Это тот, которого Клавир на подделке спалил? — Абсолютно верно! Правда, я с ним согласна в том, что очень странно, что адвокат с одним поражением за всю трёхлетнюю карьеру просто так взял и подделал улику… Вот не верю я в это. Я долго с ним ругалась и на дух не переносила, пока он не признал, что мистера Райта могли оговорить. — Да… Клавир же собирается с ним поговорить на афтепати сегодня. — На афтепати? То есть, он будет с нами? — Походу, да. — Воспользуюсь возможностью спросить у него, почему он так поступил. Если это действительно была не подстава. Диван, на котором они сидели, был расположен так, что с него было трудно увидеть нас. Я не сразу это понял, но затем осознал, что они меня не видят. Как иногда это бывает, мой язык принял решение раньше головы. — Если вы об этом, то меня подставили, — внезапно для всех присутствующих я вмешался в разговор. Их реакцию видеть надо! Такого удивления я давненько не видал. — Мистер Райт! Вы тут? Вы всё слышали? — удивлённо спросила Эма, глядя на меня. — Подслушивать нехорошо! ВИПы Гэвина подходили к нам. — Да ладно вам! Я не мог и не подслушать. Вы только о нас троих и говорили? — Троих? — Ну… Я, Клавир, Эджворт… — А, в этом смысле. Тут да, вы правы. — Значит это вы — мистер Райт, о котором так восторженно рассказывала Эма? — вопрошал мальчик с большим лбом. Похоже, он студент недавно открывшейся юридической академии Фемиды: на его жилетке был заметен их логотип. — Да, это я. А что? — Рад быть с вами знаком. Меня зовут… Аполло Джастис. Я учусь адвокатскому делу в академии Фемиды. Угадал. Мы пожали друг другу руки. Обычный жест вежливости. Да, из малознакомого прокурора в человека, с чьими друзьями я знакомлюсь… быстро Клавир меня переместил из моей зоны комфорта. Хотя, тут сложно сказать — мне-то далеко не впервой случайно знакомиться с людьми, которые мне потом ещё помогут. Просто за полгода запоев я отвык от общества как такового. — Адвокатскому делу, значит? — Да… Я хотел бы защищать людей в суде. А ещё победить Клавира, за то, что он постоянно называет меня Герр Лбишко! Интересно, а как они встретились? Скорее всего, Клавир учится в той же новосозданной академии. Так или иначе, они могли пересечься... и подружились? Здорово. — Да ладно тебе, Аполло. Это со стороны звучит смешно, но не обидно, — отметила Эма. — В том и дело, что смешно! Мне иногда кажется, что он надо мной издевается. У меня фамилия и имя есть! — Ты иногда забываешь, что он меня постоянно называет то Фрау, то Фройляйн. То, что у меня есть имя, его тоже не сильно волнует. — Никак не могу понять, зачем он так коверкает свою речь. Какой из него немец? У него же в Германии совсем мало родственников… — Ну, или их больше, чем мы знаем, — подметила Эма, — Или жизнь в Германии оставила на нём очень серьёзный отпечаток. Такое в психологии называется фиксацией. Он же жил там пять лет. — Боюсь даже представить, что там такого случилось, что он теперь говорит, как клоун… — Да брось ты, Аполло. Это, конечно, раздражает, но иногда это забавно. У всех свои причуды, забыл? — И это мне говорит человек, который презирал Клавира больше, чем даже разоблачённый им адвокат. Но ты права, — ответил юноша, после чего обратился ко мне. — В любом случае, мистер Райт. Мы слышали, что Клавир хочет поговорить с вами. О чём именно он хочет с вами побеседовать, если не секрет? — О деле GP-8 и о том, как оказалось так, что меня лишили значка. Я думаю, что этот вопрос интересует нас обоих, судя по тому, что он так радушно и гостеприемно откликнулся. — Вы правы, мистер Райт, — ответила уже Эма. — Он в последние дни всю голову прожужжал с тем, что подозревает, что Райта подставили, а он подыграл чьей-то схеме. Мол, не мог такой выдающийся адвокат выбросить такую глупость… Как интересно, что мной до сих пор восхищаются. Не так уж и забыли, наверное! Зато я обо всех забыл, и понадеялся, что это взаимно. Депрессия делает с человеком страшные вещи. — Я польщён это слышать… В любом случае, мы должны пролить на это свет. Верно? — Да, мистер Райт! Кстати, а что за девушка сидит рядом с вами? — Я Айрис. И я… помогаю мистеру Райту в том, чтобы найти того, кто его подставил. Я его подруга, — представилась она. — Будем знакомы… Интересные у Клавира друзья, ничего не скажешь. Такие же добродушные и простые, хотя и с особенностями, что явно видно. Но насчёт причуд Эма точно была права. У всех они свои, я погляжу. Расположившись на соседних диванах, мы ждали начала концерта и болтали о всяком. Как они все познакомились, я так и не понял; хотя будущая детектив это, кажется, упоминала. Ах да… она же хочет стать криминалистом, а не детективом... В любом случае, каждый из них хочет связать жизнь с правовой деятельностью, что весьма интересно выглядит со стороны. Не каждый день встретишь друзей, чья работа предполагает противостояние друг другу. В моём случае с прокурорами у меня обычно происходила вражда в тот или иной период времени. Народ же тем временем постепенно набивался внутрь. Даже на балконах уже было приличное количество собравшихся; что уж говорить о партере, где стояли уже сотни. Подымался гвалт, характерный для любых выступлений юношеских групп. Насколько я понимаю, сидения предусмотрительно убрали, чтобы молодые и находчивые не наломали дров на сотни тысяч долларов ущерба. Да и людей так гораздо больше помещается. Место, конечно, выбрано не совсем удачно для рок-концерта… меня не покидает мысль, что ему подошёл бы стадион, а не театр. Что за менеджер додумался до такого гениального решения? На часах было уже 19:50. Выступление начала группа, бывшая у них на разогреве — ещё одна небольшая группа в том же жанре, но с несколько другим стилем исполнения. Кажется, называется Judas Judge. Я не спец в музыке, но да, их песни чуть более агрессивные и тяжёлые. — Айрис, как ты думаешь, что это за жанр? — спросил я сквозь доносившийся шум музыки. В отличии от развлекающихся внизу, для нас этот шум не представлял особого дискомфорта, ибо мы находились на достаточном расстоянии и акустика обеспечивала комфорт для ушей. — Это? Наверное, гранж… Это и по песням понятно, и по тому, как они выглядят. — Что-то вроде Нирваны? — Ага. Вот, смотри — начинающий Курт Кобейн поёт, — указала она на мужчину, державшего микрофон в руках. Оттуда было плохо видно, но это был молодой человек лет двадцати. Пел он недурно, но иногда слух резало то, что он не попадает в ноты. Видно, что группа совсем-совсем начинающая. Но выступление на разогреве у Gavinners определённо повысит их известность. Парадоксально, что находившаяся в изолированном храме большую часть жизни девушка знает о культуре не меньше меня. Публика более-менее принимала выступленцев на разогреве, тем более, что песни были тщательно отобраны под ритм, похожий на песни Гэвина. Нечто ритмичное, романтичное и бунтарское, и чуть больше похожее на евро-рок, нежели на стандартные песни группы. Подготовка перед выступлением Маэстро, как его порой называла пресса и фанаты. Выступление длилось полчаса, и за это время они сыграли семь треков, оказавшихся весьма неплохими и мелодичными. Затем фронтмен стал заигрывать с толпой, пожелал им удачного концерта, и юноши покинули сцену, чтобы их сменили другие… Почему-то в этот момент мне стало не по себе. Нет, не от боязни Гэвина или от того, что уши болят — отнюдь. Ничего такого не было. Просто я начал чувствовать знакомое мне ощущение: будто бы пара любопытных глаз пытается просверлить меня взглядом. Та самая. Почему-то я знал, что сегодня утром, раньше и сейчас это был один и тот же человек, параллельно пытаясь отогнать это наваждение, дабы оно не помешало мне поговорить с Клавиром и выяснить детали. Явно же он в курсе хоть чего-то… — Achtung! Meinе Damen und Herren! Вы готовы отжечь на полную катушку? — обратился в толпу солист, получив просто град эмоций в ответ. В синхронном крике тысячи воскликнули «ДА» — Это славно, meine Kameraden! Мы начинаем!!! И сразу же пошло начало. Отсюда было видно, что на всех членах группы струятся реки пота. Весь театр утонул в криках многотысячной толпы, в её припрыгиваниях в такт ритмичного созвучия гитар и барабанов. Музыка Гэвина могла кому-то не нравиться, но каждый согласился бы с тем, что она, что называется, «качает». Есть у него и песни, больше похожие на гот-рок и вроде того, но такие редко появляются на концертах и обычно под конец, когда эйфория утихает и толпа начинает успокаиваться. Держать толру в тонусе лишним не будет. В эти моменты в лицах людей можно было ощутить невообразимую радость от встречи с любимым исполнителем. Я же прислушивался к тому, что поёт исполнитель. Какой текст и месседж хочет послать группа, чьи песни буквально на каждом шагу. Суть проста — любовь, дружба, предательство, порой борьба, выживание и нужда стать сильным. То, о чём в той или иной мере поёт каждый исполнитель, обрамляя в разные обёртки и обложки, тем и создавая свой уникальный шарм. Гэвиннеры не были исключением. Особо группу отличало то, что несмотрятна простоту текстов, они изобиловали отсылками. На литературу, на рок-сцену, на исторические события, на современный сленг... Разница с другиии была ещё и в том, что в песнях Клавира нередко упоминалась судебная тема (пусть и завуалировано), а порой и совсем прямо. А порой и вовсе отсылки на религию – что уже было куда более частым паттерном. Например, песня о романе преступницы и прокурора. Но не стоит думать, что в репертуаре это единственное, хоть 80% песен в той или иной степени связаны с романтикой. Долго они так играли. Сквозь шум криков фанатов проливалась музыка, которая почему-то казалась уже очень привычной. Какой-то… особенной. И в этой суете чувство слежки замечалось куда меньше; хоть и напрягало сознание. В ходе очередного такого «момента» напряжения, я обернулся к двум юношам за соседним диваном, услышав отрывок их разговора. — …слушай, а он реально новые песни же играет. Он разве включил их в альбом? — Когда бы успел? Альбом выйдет через семь месяцев, не раньше. Это что-то вроде старого творчества, я думаю. — Вполне может быть! Но эти песни, научно говоря, ни капельки не отстают от нынешних. Может это просто его авторский репертуар? По звучанию немного разнится. — Дарьян музыку пишет и иногда тексты, как он говорил, так что абсолютно неудивительно. У Клавира, как я помню, творения чуть более сопливые и мелодичные. — Да ладно тебе, Аполло! Я, конечно, не в восторге от его образа… но поёт он недурно. Да и песни сочиняет красивые… — Заколдовал тебя уже, небось, — ухмыльнулся Аполло и продолжил атаку, — Мечтаешь, чтобы он спел о тебе? — Едва ли! Мы с ним ещё недавно спорили, как злейшие враги. А тут – песню обо мне? Чистейший нонсенс. Да и песню кому не попадя не посвящают. А я, научно говоря, в любовь не верю – химические процессы, только и всего. — А я и не говорил про любовь. Просто песню посвятить. — А с чего бы ему песню посвящать тому, к кому у него нет, как принято говорить, «чувств»? Хотя, научно говоря, это само собой влечение. — Везде твоё «научно говоря»… — Завидуешь? Лоб большой, авось по получению значка не глупее меня будешь. — Я магистром быть не собирался. — И ничего я не магистр! Я хочу стать криминалистом, а им нужны такие знания. — И поэтому ты изучаешь всю науку вдоль и поперёк? — Ну конечно! А как иначе эффективно сделать выводы насчёт того, что случилось на месте преступления? Я же говорила, ты забыл, наверное. — Ага. Кстати, как там мистер Эджворт? — Да ничего. Звонила ему недавно, интересовалась, как дела. Говорит, что расследует дело по сицилийской семейке, у которой сети по всему миру. — Ааа… Интересно. Это не наши Кадаверини, случаем? — Познания у тебя неплохие. Нет, не они, у них всё схвачено, кажется. Босса одного в Италии поймали, и вышли на пару группировок. Я не в курсе целиком, мне мистер Эджворт вкратце рассказал. — Ну, в общем, ему там весело. — Мистер Райт, — вдруг обратилась Эма ко мне, — А вы ещё дружите с мистером Эджвортом? Я не ожидал такого вопроса, и сначала что-то промямлил, но затем, не думая, ответил: — Если звонки раз в неделю можно назвать дружбой, то да… — Раз в неделю? Как это?! Вы ведь спасли ему жизнь! И он вам спас… Как так получилось? — спросил Аполло, видимо знавший все эти дела. Откуда это знакомо первокурснику, я понятия не имею… — Он всё время в разъездах, а я без значка последние полгода только виноградный сок видел. Если бы я его о помощи попросил — первым рейсом бы хоть из Уганды прилетел. Но я не хочу, мы с ним квиты. Сам разберусь. — Но… почему? Он ведь, научно говоря, к вам привязан, и это очевидно… — Я никогда не прошу у людей помощи взамен. Это — мой негласный принцип. У меня просто не получается. — Не получается? Что вы имее– Возглас Аполло перебил голос нашего общего друга. — Meine Damen und Herren, сейчас прозвучит песня, которая не появлялась и не появится больше ни на одном концерте. Это особенная песня, которая многое значит для меня и, возможно, будет значить для одной милой frau. Так зажжём же! И снова яростный хорал криков из зала. Все готовы, а Клавир уже начинает петь строчки. Выражение лица двух людей в ВИП-зале было просто бесценным. На Аполло была настолько ехидная ухмылка, что у такого субтильного паренька такую даже сложно представить, а Эма еле-еле вдыхала и выдыхала. Почему же они так отреагировали? — Он что… правда поёт… обо… мне?... Девушка находилась в таком шоке, что казалось, будто душа сейчас сломает рёбра и выйдет из её хрупкого тела навстречу всем богам, если оные, как и душа, существуют. Говоря же «научно», у неё явно наблюдался прилив адреналина, и, кажется, в перемешку с кортизолом. Серенада отличалась немного более мягким звучанием. И даже я понял, что некоторые линии в текстах явно намекают на стеснительную, немного странную девчонку: наука, упоминание некоторых особо специфичных терминов криминологии, внешность, и, возможно, нечто между ними... всё указывало на то, что это НЕ совпадение. Ну даёт... Наблюдая всё это, я обратился к Айрис: — Вот оно — новое поколение. А помнишь, как ты мне в универе стихи писала? — Да… припоминаю… — Они ведь были лучшими. Твоими... — Да, Финни. Мои скромные строки тебе… скромные, но всё равно спасибо. Я знала, что тебе понравится. — Да ладно тебе, скромные... Там такие обороты были, что Клавир с его песнями и рядом не стоял. — Восемь месяцев учёбы на литературном факультете и жизнь в просвещённой духовно Хадзакуре дают о себе знать! Но это ещё только начало. — Если учесть, что ты свелась с павшим на дно человеком, то пока перспективы не очень. Но поскольку ты учишься дальше, то... — Я в любом случае тебя люблю и не брошу, Финни. Будет, кому писать. Она обняла меня крепко-крепко под конец песни, уже явно звучавшей, как признание в любви. А следующая песня была про какую-то милую парочку и напомнила мне почему-то студентские годы… поэтому текст я не запомнил никак. Концерт подходил к концу, а на соседнем диване дрожала научно-ориентированная девчонка, которая ещё недавно относилась к исполнителю с презрением. Аполло много чего с ней тогда обсудил, но я запомнил только: — А я тебе говорил, что умею мысли читать и будущее предсказывать! Накаркал, как говорят иногда. На песню отреагировали ещё лучше. Гэвин-младший и так в свои творения вкладывает душу, а тут он словно десять таких душ вложил. Вот что называется — превзойти себя. Люд ликовал и хлопал в ладоши, изображая яркое одобрение творению солиста. Спустя пару песен и два часа с начала концерта, люди наконец стали расходиться, а концерт объявлен законченным. Лишь наша ложа готовилась к афтепати, но даже спускаясь на первый этаж с Айрис, одной очень смущённой девочкой и херром Лбишко, я ощущал, что кто-то всё время идёт за нами по пятам, хоть никого и не видел.