All-in

      Выстрел.       Выстрел.       Ещё выстрел.       По тёмной улице, словно кавалерия галопом, словно истребители, пролетали звуки сильного хлопка и громкого свиста. Как назло, ещё и дождь покапывал, хотя синоптики его не обещали. Для Лос-Анджелеса ситуация непривычная, а для меня — более чем. Кажется, я не зря боялся слежки.       Выстрелы были нацелены на нас, что я понял почти сразу. Но прежде, чем что-либо сделать, я ощутил толчок к земле. И дело было отнюдь не в том, что я был ранен — кто-то оказался достаточно сильным, чтобы повалить меня наземь, в сторону одного из поворотов.       Некто тихо шагал, пытаясь словно вынюхать, где мы. Когда я оправился, то мне стало понятно, что некто, поваливший меня на землю — сама Айрис, выглядывавшая из-за угла поворота.       А человек с пистолетом был рядом. Да, нам определённо повезло пройти через такую глушь в центре. Я обещал «найти короткий путь», а в итоге попался в ловушку. Молодец, Феникс! Очередная ошибка на твоём счету, что может стоить тебе жизни…       — Не высовывайся, — строго отрезала шёпотом девушка, ощутив моё движение. — Его дух здесь. Жди, пока уйдёт — я скажу.       — Дух?       — Я вижу души.       Я не стал вдаваться в подробности. Всё-таки, она была духовницей в храме, где обучают спиритические сеансы проводить. Было бы глупо считать, что Сестра Бикини совсем ничему её не научила.       Спустя двадцать минут она сказала, вернувшись в привычное состояние:       — Ушёл. Ты как, Финни?       — Я в порядке…       После чего я начал осматривать одежду, и заметил кое-что очень интересное…       — …а вот моё пальто — нет.       На пальтишке красовалось два отверстия, которые, по моим расчётам, не пробили моё тело лишь чудом. Одна дырка располагалась сзади снизу, где-то в зоне бёдер, а вторая сбоку, в зоне живота. Будь бы я хоть чуть толще — смерть дышала бы уже мне в темя.       — Две дырки. Ничего, зашьём. А тебя не задело?       — Нет. Я его за километр чуяла.       — Хорошо… я тебя понял.       После этого мы направились домой. А как же это началось?       В общем, дело было так…       В полдесятого в ресторане отеля Гейтуотер собрались все. Это было очень выдающееся место с великой историей. Если не учитывать многомиллионного скандала с Bluecorp, спустя полгода здесь же произошёл скандал с прослушкой одного из сенаторов, который намеревался голосовать против одного из проектов, оговорённого многими элитами государства. В итоге в опалу попал не только он, а целая ячейка коррупционеров, чьей целью было лоббировать проекты на пользу их компаний. За махинации с транзакциями в тюрьму или из должностей улетело, кажется, два сенатора и двадцать конгрессменов.       Если отбросить это, в отеле часто встречаются разнообразные элиты и сливки общества, не только из США, а и из всего мира.       Но это нас мало волновало, так как мы направлялись в забронированный для нас всех небольшой зал, где должны были продолжить веселье и отдохнуть. А ещё я должен был узнать у Клавира всё, что связано с делом GP-8.       Изначально нас привезли на дорогущем концертном автобусе, а затем сопроводили до самых столиков.       Этот праздник жизни напоминал мне двойное свидание: мы с Айрис ворковали о своём, пока за столиком по соседству Эма уже вполне смело обсуждала с Клавиром тонкости криминального мира и последние новости. Лишь Аполло был здесь лишним, а посему молча сидел в телефоне, изредка перебираясь от стола к столу и пытаясь завязать хоть с кем-то разговор.       Ещё через полчаса сюда приехал Дарьян и остальные члены группы, но они беседовали между собой за дальним столиком, иногда переговариваясь с Клавиром.       Долго это, впрочем не продлилось. Очень вкусно поужинав (животы наши были набиты до отказа, всё было за счёт фронтмена Гэвиннеров) мы посидели до 23:00, после чего Эма и Аполло ушли, а товарищи Гэвина по группе удалились в автобус. В итоге в зале осталось три человека: Я, Айрис, и Клавир Гэвин.       — Что же, мистер Гэвин. Наконец-то можно побеседовать по поводу того, ради чего я вам звонил…       — Я тоже ждал этого момента, херр Райт. Надеюсь, эта frau, что с вами этим вечером, нам не помешает?       — Я так не думаю, мистер… Гэвин, — ответила девушка, сидевшая рядом со мной. — В конце концов, я здесь тоже, чтобы узнать правду.       — Заманчиво. А как вас зовут, frau?       — Зовите меня Айрис.       — Хорошо… Ладно, херр Райт. Говорите, — закончил он, подсев к нам.       — С чего бы начать…       Я оглянулся. Да, хорошее местечко для обсуждения таких вещей. Ресторан выглядел примерно так, как королевские покои, или в крайнем случае поместье Джея Гэтсби.       — В общем. Мистер Гэвин, вы ведь помните, что случилось полгода назад?       — Ja, херр Райт. Вы предоставили фальшивую улику. Правда, если бы я в этом не сомневался — вы бы вряд ли были встречены со столь помпезным визитом…       — То есть, вы сомневались?       — Если учесть, что вы, херр Райт, блистательно держались на протяжении трёх лет, проиграли лишь единожды и только потому, что ваш клиент действительно совершил преступление, которое ему вменяли, то было бы… по меньшей мере странно с вашей стороны подделывать весьма важную, но не решающую улику. Я списывал это на то, что вы блефуете, и словно в шахматной игре перемещаете свои поддельные улики всё ближе к оправдательному приговору, но… это не стоило бы такого количества денег за подделки, ja?       — Безусловно. Вы знаете, с некоторых из клиентов я не взял и цента.       Я никогда не сравнивал свою стратегию в судах с шахматной игрой. В какой-то степени это, конечно, похоже. Но я бы вменил такой путь скорее Эджворту, нежели себе.       — Добрый самаритянин, как он есть, херр Райт! — усмехнулся Клавир, поправляя завиток своих длинных волос. — Ладно, в вас я уже не сомневаюсь — у меня куча вопросов к этой истории. Но почему вы всё же решились поговорить?       — По двум причинам. Во-первых: честно говоря, я вас недооценивал. В какой-то степени потому, что вы атаковали меня насмешками, что мне… скажем так, знакомо.       До боли. Эджворт, Манфред, Франциска, Пэйн, Годо — все, ВСЕ из них в той или иной мере пытались задеть лично меня (хотя Пэйн, будучи просто несносным высокомерным занудой, из них всех всё же наименее выделяется в этом). Если суд так работает, думая вне системы, — пиши пропало. Любой нормальный судья уже давно послал бы Эджворта на соревнования по шахматам, Манфреда — в Германию, Франциску с её кнутом сам бы отхлестал, ну или хотя бы выгнал. А Годо с его нулевым опытом и банальным отсутствием образования на прокурорскую специализацию даже не допустил бы к участию в судебном процессе. Но у нас, в Калифорнии, каким-то боком смешивается и это, и презумпция вины, и то, что прокурором можно стать раньше, чем легальным покупателем алкоголя… и в пурге всех этих нереально идиотских странностей почему-то крайним оказался я и «моя» подделка. За которую меня выдворили из мира правосудия за сутки.       — Ja. Я читал стенограммы заседаний с вами, и испытал дежавю. Но поверьте мне, я был столь смел исключительно потому, что считал вас пройдохой и мошенником.       — Голливудский адвокат… да, типичный архетип. Вам просто не тот делец попался. Так вот… для меня такое поведение было показателем слабости. Все мои оппоненты горели на том, что переносили дело на личные счёты со мной. В итоге их цель оставалась недостижимой, чем бы она не была; и я думал, что здесь выйдет также. Моя ошибка была в том, что я подозревал мистера Валанта Грамари…       — Так вы считаете, что это был не Валант?       — Он ведь был оправдан. Нет, не считаю. Но я также не считаю, что это был Зак.       — Хм?       — Зак выглядел излишне искренним. Точно также, как и его коллега. Так совершившие убийство не выглядят — поверьте, имел я опыт с одним таким человеком. Так что… я всё же предполагаю, что это было самоубийство.       — И с чего же вы так решили?       — Магнифи страшно болел, терял хватку — и было бы глупо, если бы он не захотел завершить свои страдания. Труппа Грамари, если глядеть на всю её историю, преисполнена страшными сюжетными поворотами, конфликтами и борьбой Валанта и Зака за главенствующее место. Это ведь и стало причиной смерти Талассы Грамари, ровно как и повлекло за собой смерть Магнифи. Хоть моё завещание и поддельное, но я всё же считаю, что очень логично было бы, если старик бы принял решение дать кому-то главенствующую роль и наконец отойти на покой, не желая больше видеть интриг.       — Всё равно улика была подделкой. Без неё все ваши допущения — только допущения, герр Райт.       — Кстати, об этом…       Во мне начало включаться нечто практически на автоматизме. Учитывая, что эти полгода я провёл, устраивая вечные срывы для своего организма, я потерял хватку. Но не прекращал думать. Да, я пытался вести расследование. Общался с Валантом, с Дрю Мишамом и даже с Эджвортом, который, похоже, совсем во мне разочаровался. Но дал очень дельный совет и мысль, которую я запомнил.       — … а что была за страница?       — Это было… завещание, отрывок из дневника.       — Дневника? Кто его предоставил?       — Прокурор Гэвин.       — Если там идентичны почерк и страница идеально подходит… то у тебя ещё есть какие-то вопросы, Райт?       — Есть. Как такой молодой прокурор мог провернуть такой план? И как он мог выдать Трюси этот листок? Его ли это проделки?       — Франциска и не такое устраивала, ты ведь сам помнишь. Но если это не он — надо узнать, откуда у него появилась эта улика. Как только я освобожусь, я постараюсь помочь, чем смогу.       — Хорошо…       Я помнил этот разговор. Один из последних между нами, который не состоял из «как дела, что делаешь» и прочих бытовых вопросов. Один из последних, в которых я чувствовал Эджворта — его логику, последовательность, понимание причинно-следственных связей. Его беспокойство о старом друге. Возможно, один из последних, в которых я чувствовал старого себя.       — Мистер Гэвин, у меня к вам есть вопрос. Фундаментальный.       — Ja?       — Подделка была вырванной из дневника страницей. Она идеально подходила к куску из книги, но была качественно сделанной подделкой.       — Ja… к чему вы клоните, херр Райт?       — До того, как вы предоставили этот дневник, никто из фигурантов дела, кроме убитого, его не видел. Таким образом у меня складывается нехитрый вопрос…       Клавир начал чутка напрягаться. Я это уже замечал.       — Откуда у вас этот дневник?!       В яблочко. Идеально подошедший вопрос, который начинает раскрывать оборону прокурора.       — Эм… Ну… он был найден при расследовании…       Врёт. Видно по лицу. И по психозамку, который тут же появился.       — Но откуда вы знали, что полученный мною листок — подделка? Он же был вырван с самого начала.       — Я получил известие за день до суда…       — Да, я помню. Из этого у меня напрашивается следующая логическая цепочка.       Я чувствовал, что физиономия моего лица непроизвольно меняется. Ровно как и физиономия лица моего собеседника. Нет, это не было раскаяние. Это было скорее… осознание? Чего-то очень и очень плохого.       — Так вот… Мистер Гэвин, я стал адвокатом за день до суда. Как думаете, возможно ли настолько высококачественную подделку изготовить за несколько часов?       — Э… ну… вряд ли…       И тут я начал понимать. Кое-что, что скрывалось от меня самого полгода. Мой единственный реальный друг… он был тем, кто вёл это дело до меня. Адвокат Кристоф Гэвин…       — Я получил улику за пять минут до суда. И тогда у меня напрашиваются два вопроса, которые вне зависимости от ответа, значат, что мы стали частью чьей-то игры. Во-первых: кто изготовил подделку? Во-вторых: кто дал вам этот дневник? Как так получилось, что эти две улики оказались идеально подходящими и привели к вашей победе?       — …       — …       — Господа, у вас всё в порядке? — вдруг нарушила молчание Айрис, смотря на наши обескураженные лица.       Мы просто смотрели друг на друга в ступоре. Нас… обманули?       — Вы… думаете о том же, о чём и я, герр Райт?       — В смысле?       — Кажется… я кое в ком разочаровался. И речь идёт не о вас.       Как только речь зашла о дневнике, я начал чувствовать движения магатамы. В этот момент же я ощутил, будто душевные замки сами собой раскрылись. Это выразилось и на экспрессии Клавира, который выглядел куда более уверенно и улыбался своей типичной белоснежной улыбкой.       — А о ком же?       — По особому совпадению, херр Райт, на оба ваших вопроса ответ один. Дневник мне дал Кристоф, ведший дело до вас. Он ссылался на фундаментальную важность улики, и советовал применить её с целью провокации вашей подделки, что разбила бы вашу репутацию в пух и прах. Я разочарован, что мой бро пошёл на такое...       — Кто бы мог подумать… Вот же подонок…       Я лишь засмеялся. Он был, конечно, не самым лучшим другом, но… чтобы настолько…       — Знаете, мистер Гэвин. Когда я ходил к Дрю Мишаму… я выяснил две вещи.       — Какие же?       — Во-первых, подделку сделал вовсе не он, а его дочь Вера. Ваш свидетель просто сочинил легенду. Во-вторых, эта дочь Вера указала на то, что на руке у её клиента был «дьявол»… а точнее, на тыльной стороне ладони.       — На руке был Teufel? Что за бред…       — Нет-нет… дело в том, что я хорошо знаю Кристофа. Мы с ним дружим… его рука очень часто пульсирует так, что кажется, будто сам дьявол говорит через неё.       — А, так вы про его шрам? Да, это, кажется, похоже на то…       Окончательное осознание.       — Он хотел стать скрипачом, но как-то повредил руку. Кажется, сильно порезался, но не помню, как именно. Он не говорил. В общем, из-за этого у него ослабела рука и он стал юристом.       — Бывает же… Ладно, мистер Гэвин. Я узнал всё, что хотел узнать. Наверное, я уже пойду.       — Вы уверены? Я зал забронировал до полуночи…       — Не хочу засиживаться. Сами понимаете: Лос-Анджелес полон волков, которых сколько не корми, им мало будет… не хотите ведь, чтобы после нашей встречи я оказался в черте криминальных сводок?       — Не особо, герр Райт.       — Вот и я о чём. Да и в целом день был насыщенный, спать хочу. Утром виделся с братом вашим, кстати. Ничего особенного.       — Знаю, что вы хорошо общаетесь. Сюрприз не из лучших, особенно от брата! Но я подозреваю, что он этого так не оставит. Вы не думали о том, чтобы как-то доказать его хитрый план перед судом и обвинить его?       — Дело в том, что мы не можем знать, весь ли это его хитрый план или лишь его часть, — уверенно ответил я, прекрасно понимая потенциал своего «друга». — В конце концов, мало улик. Если вы захотите и не попадёте под подозрение — я не возражаю… но ваша заинтересованность работать против брата, даже несмотря на его виновность, вызывает вопросы.       — Платон ist mein freund, но истина дороже! — ответил Клавир, улыбаясь. — Да и какой он друг, если это он меня приобщил к юриспруденции, а в итоге так подло с вами расправился… ещё и меня подставил...       — Есть такое. Ну, в общем, вы знаете, что делать, и к кому обращаться. По счастливому совпадению, я нашёл ваш номер, и теперь вам не придётся искать мой.       — Как бы вам сказать… у меня за день звонков пятьдесят, не меньше. Лучше оставьте.       — Хорошо. Жаль визитки кончились. Так что записывайте…       И после того, как я продиктовал ему номер, я пошёл на откуп ночному городу, где меня во время следования «короткому пути» и настигла рука киллера. Убил он, правда, разве что моё пальто, которое из-за слякоти придётся ещё и постирать, но тем не менее.       Я ещё не знаю, Кристофа ли это киллер, но если да, то это объясняет очень многое. И отчего-то я знал, что всё это время на меня вёл охоту один и тот же человек.       Да… за правду приходится платить свою цену. На сей раз, слава Богу, не настолько большую, как могло бы быть.