All-in

«Не живи так, точно тебе предстоит

еще десять тысяч лет жизни.

Уже близок час. Пока живешь,

пока есть возможность,

старайся стать достойным».

Марк Аврелий

Повествование от лица Феникса Райта

      Нет никого, кто мог пошутить лучше судьбы. Ты можешь спокойно идти своим путём, куда бы ты не шёл — и рано или поздно, по своей ли глупости, или глупости тех, с кем ты по тем или иным причинам повязан — ты можешь пострадать. Судьба вспомнит любую малозначительную деталь, любое чувство: они, подобно ружью двенадцатого калибра, приставленного прямо к затылку, могут разбить твою голову лучше любого похмелья или реальной пули.       Когда я учился в Университете Айви, ещё интересуясь только одним искусством, в мои руки попал томик книги, которой лет чуть меньше, чем христианству. Это была «К самому себе» Марка Аврелия, в твёрдом и совсем новом переплёте, о которой я узнал, курсируя по Интернету в поисках информации для очередной работы, что должна была быть сдана, кажется, уже почти десять лет назад.       Мне очень нравилась эта книга. Я не осилил её целиком — тогда обсуждался мой перевод на юридический факультет, а так как я заканчивал первый курс, мне нужно было освоить годовой курс за несколько месяцев, дабы не терять лишний год. Однако её заповеди мне очень пригодились сейчас; пускай человек, чьими руками были написаны все эти послания, погребён с почестями в неизвестном месте, а с ним погребены и надежды огромной империи, едва не завоевавшей Европу.       Я лежал в луже крови, и, перематывая, словно плёнку, воспоминания из жизни, я утверждался в том, что в чём-то Марк Аврелий был прав. Если бы я умел легко оправляться от своей же глупости, и если бы просто отправился возвращать свой значок — возможно, всё пошло бы иначе. В конце концов, если бы я сразу обратился за помощью и ждал, а не совершал глупости, едва не стоившие мне жизни. Или всё-таки стоившие.       Не чувствую тела. Мой разум затуманен, словно моя голова всё же получила пулю. Выстрелов больше не было: неизвестный в балаклаве, отстреляв одну обойму, скрылся. Я попытался приказать себе подняться, но находясь в каком-то совершенно отринутом трансе, еле смог пошевелить ногами. Голова всё ещё думала, что я на грани смерти, но я чувствовал совершенно точно: моей жизни не грозило ничего.       Стоило туману раздвинуться, как я понял, что всё это время смотрел на чью-то спину. Моя ли это кровь на полу, или лежащего человека? Впрочем, как только я поднялся, я понял, почему остался жив.       На мне не было ни царапины. В ней же угасала жизнь. Все остальные были давно мертвы; смерть охватила это здание подобно пламени. Моя подруга лежала на полу, изрешечённая пулями очередного мерзавца.       — Феникс…       Сдавленный голос, который я слышал, действовал на меня так, как не действовало никакое обезболивающее, бутылка вина — что угодно. Я чувствовал нечто, что когда-то ощущал, стоило Рэю сказать мне, что Айрис найдена давно погибшей. Но это чувство теперь было сильнее — я почему-то понимал, что она не протянет долго.       Паника не слушалась меня. В такой ситуации сложно проявить стоицизм…       — Чёрт… Я сейчас вызову 911! Только не отключайся, хорошо?       — Феникс… они… они не успеют приехать…       В этой ситуации у меня было мало вариантов. Ты просто имеешь возможность наблюдать, как на твоих глазах угасает жизнь.       Её приговор настигал её, словно насильник в подворотне. Я не мог на это смотреть. Мне нужно было хотя бы приглушить её страдания.       У них оказались бинты и жгуты. Её жизнь это едва гарантированно спасёт, однако я уже был на линии.       — Алло! Произошло вооружённое нападение! Три погибших, один ранен. Кафе «У Одена», сорок второй километр по трассе І-80 от Шайенна! Срочно прибудьте с парамедиками!       — Хорошо, Вас поняла. Расчётное время прибытия — двадцать пять минут. Оставайтесь на связи.       Руки тряслись. Я обливался реками пота, снимал часть одежды, дабы правильно наложить жгут и отложить неминуемое. Бинты, накладываемые поверх её страшных ран, выглядели, словно неумелая попытка прикрыть стигматы мученика.       В ней не было героизма. Была ли это её кара за её отвратительные преступления, или же за её решение свернуть на дорогу кровавой, но необходимой справедливости?       — Феникс… Я…       Её голос касался моих ушей очень тихо, но достаточно различимо. Дыхание было томным и сбивчивым, точно таким же угасающим.       — Что, Калисто… Что…       — Я… умру…       — Нет, всё будет в порядке! Они уже едут! Только… только не отключайся, хорошо?       — Я… чувствую… ах… что мне… нужно… сказать тебе…       — Говори… говори… говори, только не умирай!       — Я… узнала… что… я родилась… в Советском Союзе… Кверкус нашёл меня… во время поездки… в СССР…       — Он забрал тебя?       — Да…       Тяжело было отыгрывать вид слушателя совершенно обыкновенной истории, с будничным выражением лица. Как будто на моих глазах не произошла резня. Как будто я не боюсь, что через минуту она может умереть.       — Он… нашёл меня в роддоме… он искал именно такую, как я… меня родила беспризорница… которая умерла от передоза… в конце девяностых… я была похожа… очень похожа… на дочь… дочь… которую он потерял…       — Он потерял дочь? — сбивчиво спрашивал я, накладывая очередной жгут. Мои медицинские навыки были явно не лучшими, однако я не переставал сражаться. У неё ещё были шансы жить.       — Да… Он рассказал мне… что в 82ом… он попал в аварию… его жена и дочь скончались и тогда… он потерял смысл вести благой образ жизни… он… попытался склеить это всё… но не смог…       — Как ты узнала об этом?       — Мой отец… стал успешным бизнесменом в России… его друг… он работал на Альбу… я очень похожа на этого человека… он передал отцу… и тот подтвердил… что это могло быть…       — Тогда как тебя зовут на самом деле?       — Я… не знаю… дочь… которую получила моя мать… её звали… Жасмин…       — Жасмин? Так вот, как тебя зовут…       — Возможно… я уже не знаю… какое из имён мне бы соответствовало…       Голос слабел, но я справился с частью работы — кровотечение вроде как ослабло. Разбитые окна повевали ветром. Из небес выходило солнце — явно совсем несвойственное для обстановки.       — Феникс… пообещай мне… что ты закончишь дело… Паноптикума… я сделала всё… всё… всё… что могла сделать…       — Хорошо… Мы закончим это дело! Клянусь… только не умирай…       — Постараюсь…       На какое-то время всё стихло. Я не знал что сказать, лишь иногда прижимал ранения, чтобы её изрешечённое тело не продолжало источать из себя кровь, словно из дуршлага. Упаси Бог, если я что-то делаю не так.       — Прости меня… мне стоило… сказать раньше…       — Всё в порядке.       — Феникс… так или иначе… я не уверена… что… это случится… но…       — Что? Что ты хочешь сказать?       — Я… я хочу сказать… что… Серебрянка… это… Ай…рис…       — Ч-что?!       Стоило бы предугадать. Я слишком долго обманывал себя. Словно последняя страница очередной главы, оторванная кем-то много лет назад, вернулась на своё место. Мне уже давно было плевать, насколько целостной выглядит картина борьбы с Паноптикумом. Я привык каждый день получать информацию о том, какие есть новости по её подноготной. Всё, что меня интересовало — до безумия колебало мою голову, меня самого — что в итоге случилось с Айрис.       Некоторой правды лучше не знать. Наверное, именно поэтому она молчала. Что она говорила ей обо мне?       — Полиция Шайенна! Всем лежать! Руки за голову!..       Они появились в идеальный момент. Секундой раньше, секундой позже — и всё это уже не имело бы никакого смысла.       Я был предварительно задержан, а её, всю в неаккуратных жгутах да бинтах, погрузили в машину скорой помощи, умчавшуюся едва не со скоростью вертолёта.       В наручниках мне оставалось лишь думать о том, как так получилось. Я — тот, по чьей вине огромный клубок из взаимосвязанных преступлений двадцати лет начал всплывать наружу, расклеился и вышел из игры в бега. А она смело взяла на себя эту роль — убивать, убивать и убивать. Без жалости и какой-либо остановки.       У меня нет вопроса о том, что ей движет. Мне лишь сложно осознать, насколько всё на самом деле плохо - даже она, человек, светлее и ярче которого во всей своей жизни я никогда не видел, взялась за убийство. Пускай и мерзавцев, но убийство.       Судьба умеет хорошо шутить. И как бы за меня не беспокоились и хватались — чёрт, да даже жертвовали жизнью ради моего выживания, — я не могу перестать думать, что на месте Калисто, Шины, Ирены, — нет, теперь уж Жасмин, — должен был оказаться я.

***

      ФЕДЕРАЛЬНОЕ БЮРО РАССЛЕДОВАНИЙ

КАССЕТА, ЕЁ ТРАНСКРИБАЦИЯ, И ДОКУМЕНТАЦИЯ ПО ДЕЛУ UD-2 НАХОДЯТСЯ ПОД ГРИФОМ СТРОГОЙ СЕКРЕТНОСТИ. РАЗГЛАШЕНИЕ ИНФОРМАЦИИ ИЗ

ЗАЩИЩЁННЫХ МАТЕРИАЛОВ ВЛЕЧЁТ ЗА СОБОЙ НАКАЗАНИЕ СОГЛАСНО ЗАКОНУ.

ПОПРАВКА 4, КАССЕТА 13

6/05/98

Допрос члена калабрийской преступной группировки Ндрангета, Джузеппе Бриньони

      — Итак, представьтесь.       — Меня зовут Джузеппе Бриньони. Я родился 10 сентября 1968 года, в коммуне Даза, Калабрия.       — Назовите ваш род занятий.       — Я владелец прачечной в районе Канзас-Сити. Я получил её по наследству от моего дяди Альфонсо, который передал мне её по наследству. Также я в прошлом был членом Ндрангеты.       — Замечательно. Как вы попали в калабрийскую мафию?       — Мой отец был с ней связан. Он подался туда потому, что денег не было. Мы лишились дома после войны, и приходилось побираться. Итальянец никогда не потерпит такого позора, capiche?       — Хорошо. Значит, вы попали туда потому, что были сыном участника.       — Верно! Ещё я женился на дочери одного из участников организации, Умберто Паскуале. На его дочери Нонне…       — Отлично. Какое звание вы имели в организации и чем занимались?       — Я достаточно быстро получил очень высокие лавры за счёт брака с Нонной. Её отец был одним из главных по логистике из Восточного побережья Штатов в Европу, но по итогу его убила албанская мафия. Я стал пользоваться уважением после выполнения ряда поручений, и в 1995 году меня поставили на его место.       — Они установили вас у управляющей должности в двадцать семь лет?       — Да! Меня и моих родственников хорошо знали. Мы — люди работящие, исполнительные, то, что надо… у них просто не было выбора…       — И всё-таки, чем вы занимались на вашем звании?             — Организация перевозки всех необходимых Ндрангете грузов через один из каналов, в Балтиморе. Я следил за юридической стороной создаваемых фирм-однодневок, организовывал погрузку кораблей, нанимал на них охрану… В Европе местные уже принимали груз и действовали по ситуации.       — Допустим… Что провозилось в грузах?       — Я очень редко знал о содержимом. Меня не посвящали в курс дела! Но я знал, что меня просто убьют за отказ. А за помощь отплатят сполна, ещё и повысят… Ндрангета имеет очень большие связи с диаспорой здесь, в Америке, и если ты не исполняешь омерту и отказываешься с ними сотрудничать, ты целиком отрезаешь себя от диаспоры…       — Так что же всё-таки провозилось в грузах, о которых вы знаете?       — Много чего. Партии высококачественного и не очень оружия — как гражданских образцов, так и военных… На моих глазах на корабли погружали танки, БМП, автоматы, миномёты и даже противотанковые мины… бывало, что погружали наркотики… а порой грузы были совсем маленькими — всего несколько папок в маленькой коробке. Я знал это, поскольку проверял содержимое некоторых коробок.       — Хорошо, мистер Бриньони. Какова страна производства образцов?       — В основном Соединённые Штаты Америки. Иногда Иран, Китай, Россия, Канада, Мексика… очень редко, но это так. Это по оружию. Насчёт наркотиков сказать не могу.       — Сколько лет вы курировали провоз нелегальной продукции через Балтимор? Кто помогал вам в этом?       — До вчерашнего дня? Получается, почти три года. Мне в этом помогали мои заместители: Валенто Робина, Джузеппе Пальмини, и Родерико Фонтана. Они проводили проверки на местах, чтобы всё прошло незаметно для властей.       — И всё-таки не прошло. Вы очень откровенны по поводу своих слов. Не боитесь ли вы кары за нарушение омерты?       — Нет. Не боюсь.       — Что же тогда вас побудило проинформировать нас обо всём?       — У меня есть подозрения, что партнёры Ндрангеты убили моего отца. Вы понимаете, калабрийская мафия очень сильна… но даже если бы я был примерным лидером, и даже если бы мне удалось достичь лидерства в организации, я уверен на все сто, что перенял бы судьбу отца.       — По какой причине вы подозреваете «партнёров» Ндрангеты в убийстве? И кто эти люди?       — Мой отец скончался очень загадочным образом в 1993 году. Перед этим его направили в Польшу, курировать производство марок. Во время поездки из Варшавы в Гданьск, где должна была производиться погрузка контейнеров с марками в Санкт-Петербург, он погиб. Как именно — я не знаю. Возможно, он саботировал производство — я знаю, что в итоге продукцию признали неликвидной и в месте её распространения она быстро была уничтожена. Насчёт людей… я мало знаю ввиду невысокого чина. Однако, могу с уверенностью сказать, что босс моей организации часто виделся с рядом сенаторов и, вполне вероятно, одним миллиардером из военно-промышленной компании.       — У вас есть подтверждения этому?       — Нет, дружище. Будь они у меня, я бы уже давно сдох или оказался у копов.       — Хорошо. Мистер Бриньони, каковы ваши подозрения касательно организации?       — Среди некоторых «рядовых» и «высших» участников мафии ходят слухи, что босс сотрудничает с огромной и влиятельной организацией, состоящей из… представителей американской элиты. Бизнесмены, политики, сенаторы, мэры… члены спецслужб… Их целью является торговля оружием и наркотиками во имя приумножения дохода на неве крупных военных конфликтов и тяжелых потрясений в ряде стран.       — Занимательно… Вы можете что-то ещё рассказать о партнёрах Ндрангеты?       — К сожалению, нет… Но я хотел бы вас попросить держать в тайне этот разговор. Если я получу достойную защиту от расплаты за моё обращение к вам, я смогу узнать и рассказать вам и мистеру …у…е…о… об этом.       — Мы не можем гарантировать отсутствие утечки, однако предоставим вам необходимую защиту.       — Спасибо… Я очень вам благодарен. Мы можем рассчитывать на партнёрство?       — Считайте, что так.       Кассету зажевало.       Рука мужчины потянулась вытащить её из старого магнитофона. Стол был усыпан архивными папками.       Шум помех, игравших на тусклом цветном изображении, прекратился. Кассетное изображение на плазменном телевизоре выглядело жутковато.       Изначально казалось, что этот Бриньони говорит так, словно к его дулу приставлен пистолет, что можно понять — омерта никогда не пропускает своего часа. На год ему удалось оттянуть свою гибель. Но было бы глупо считать, что это будет забыто. Когда Пурфелло, его протектор, был уволен, в промышленном районе нашли тело мужчины со связанными руками и четырьмя пулевыми ранениями. Опознать человека удалось только благодаря данным одной его родственницы, никогда не имевшей дел с Ндрангетой. Эту кассету удалось найти только большим трудом детектива Скай и её подопечных.       Майлз Эджворт днями и ночами корпел над материалами, объём которых казался огромным даже для гигантского зала, не то что для его простого кабинета. Очень хотелось передохнуть: сходить на ланч, посмотреть новый эпизод Стального Самурая; в конце концов, с кем-то поговорить по душам… Последнее по долгу работы он делать не может; да и кому понравится слушать пересказы жутких оперативных съёмок с мест убийств, наркопритонов, борделей и бывших конспиративных квартир мафии? Улики было уже давно поздно собирать, однако он решил, что без них из кабинета лучше не выходить. Всё равно часть стоило передать Шилуну, пока тот изучает материалы, переданные Франциской.       На часах был третий час дня. Собрав всё, что находилось на его столе, внутрь ещё одной папки, Майлз вышел, закрыв дверь. Чтобы уже обедая, услышать грохот взрыва из места, где ещё пару минут назад был его кабинет.       Паранойя настигала его нередко. Похоже, совершенно не зря в этот раз.