All-in

      — Нггх! Эти глупые дураки…       Детективы не успели собрать нужное количество улик. Судебное заседание проходило отвратно; если верить отчётам, немалую часть вещдоков просто уничтожили до прибытия следователей. Фон Карма давно не сталкивалась с таким сложным делом. Даже даром, что защиту представлял не апологет-Гэвин, получивший тяжёлые ранения в результате нападения итальянской мафии этим утром, а Рэй Шилдс, назначенный по просьбе правительства.       — Мисс фон Карма, — железным тоном заговорил судья, готовясь вынести вердикт. — В зале суда не работает логика инвективы, и я думаю, что вы давно это уяснили. Из того, что я сейчас услышал, очень малое указывает на предмет вины. Косвенных доказательств же явно не хватает для того, чтобы прямо обвинить подсудимых. Так или иначе, я вижу проведённые следственные мероприятия не очень грамотными, и по этой причине я обязан вынести вердикт…       — Протестую.       Уверенный голос зрелого адвоката перебил судью и заставил всю собравшуюся публику: от фон Кармы, готовившейся раздать бесплатные пытки кнутом всему залу, до обвиняемых и случайных зрителей. Это было спасение.       Когда она в лимузине добиралась до здания этого суда, в голове реяла лишь одна задача: любой ценой установить их вину в это заседание. Потом, кровью, да хоть ложью и сговором — ряд документов был утерян. Перед самым началом заседания позвонил Майлз, сказавший о взрыве в здании прокуратуры, без следа унёсшем его офис. Приехавшие сапёры выяснили, что вторая бомба располагалась между архивом и как раз-таки кабинетом девушки; на счастье, она дала осечку и была быстро обезврежена.       Перенос заседания грозил тем, что расследование могли перехватить у детективов представители Паноптикума. Более того, в начавшихся волнах беззакония и её могли убить, в перерыве между новым заседанием. Благодаря делам Феникса Райта, они зашли слишком далеко для своих чинов, но уже не могли пойти назад. Теперь на кону было всё, или ничего.       — Ваша Честь. В течении суда я в большей степени молчал, поскольку у меня ещё меньше данных о деле, нежели у мисс фон Кармы. Однако у меня есть одна решающая запись, которая способна перевернуть всё дело.       Интрига заполнила огромный зал, словно вода бездонную чашу.       — Поскольку в текущий момент я выступил на стороне истины, мне удалось связаться с одним источником, который предоставил мне решающую улику в деле о таинственной наркоимперии. Она представляет огромный вес в данном деле. Но чтобы её предоставить, мне нужно время. Ваша Честь, я настаиваю на пятиминутном перерыве!       — Хм… У стороны обвинения нет возражений?       — Никак нет, Ваша честь.       — Ладно. Мистер Шилдс, у вас есть право предоставить улики, полученные вами. Но если они будут признаны несостоятельными, вы будете оштрафованы за неуважение к суду!       Стук молотка начал отсчёт тому, что вскоре изменит в корне судьбу отнюдь не только этого дела.       — Объявляю двадцатиминутный перерыв в заседании!       …       Несколько уставшие от процесса стороны удалились на перерыв. Заседание длилось без малого три часа. Обвиняемых было трое: сотрудник таможенного контроля штата Вашингтон Альдо Робина, сотрудник логистической компании и в прошлом наркозависимый Роберт Рамирес, и её руководитель Вэйн Эминенс. Зал гудел, и только лишь после перемены шум несколько стих.       Вестибюль заполнился потоком людей, вышедших на отдых. Во дворе здания стояли занятые люди, вышедшие «на перекур», среди них был и адвокат Шилдс. Он сам, конечно, не курил — отбросил эту привычку после дел с Эджвортом — просто хотел продышаться. Риск такого он, конечно, понимал — в столь шумном месте и едва ли не в штиль пули прошли бы здесь легко и просто; однако, в таком месте ему точно никто не угрожает.       Пока Майлз ехал, Шилдса окликнули.       — Вы тоже связывались с Майлзом, ведь так…? — женский голос звучал взволнованно.       — Верно. Он сказал, что всё в порядке.       — Я… рада это слышать. И я не думала, что вы поможете в этот раз. Ваши действия выиграли нам время!       — Словно у меня был выбор… Мистер Гэвин, впрочем, точно не был бы столь сговорчив.       Воцарилось долгое молчание, словно Франциска перебирала, что спросить. Наконец, она опомнилась.       — Райта недавно убили. Вы защищали его в суде, ведь так?       — Да… Единственное, чего я не понимаю — почему они все гонятся за ним в первую очередь. Всё, что он делал — указывал направление и просто пытался спасти свою карьеру…       — Он поворошил клубок, к которому лучше не дотрагиваться. Только он — причина того, почему мы знаем всё об этих глупых преступниках.       — Отчасти…       Рэймонду в голову пришла глупая шутка об иронии судьбы. Впрочем, он обещал не давать ни единого повода раскрыть кому-либо тайну — в ином случае его замечание звучало бы очень нелепо. И всё-таки, это действительно звучало смешно. Год назад она едва не убила его кнутом, а сегодня скорбит. Впрочем, с учётом того, что Райт сделал для всех, это неудивительно.       Тем более человек, что с ним сегодня встретился по обе стороны баррикад в суде, сильно изменился. Волосы стали длиннее, увереннее и легче стал вечно терзаемый взгляд; она не была больше похожа на «дикую кобылу» или сорвавшегося с цепи быка, готового казнить любого, кто случайно попадётся на пути. Что-то, однако, не меняется: она всё так же одевалась очень нескромно и аристократично, но уже не настолько приторно, как это было раньше — элегантные, брамлённые бриллиантами, банты на жилете сменились на костюм, едва не походящий на мундир; но подшитый под женский фасон и выглядевший вполне себе сносно, если не считать кучу вычурных узоров из чистого золота. Если бы не её происхождение, у налоговой службы были бы большие вопросы.       Впрочем, вся нега придворных реликвий скрывалась за скромным пальто. На улице было порядка пятнадцати градусов, да и солнце закрыли тучи, навевавшие не самые приятные ощущения. Оставалось только ожидать прибытия Майлза, и так как прокурор отвлеклась, Рэй посчитал это хорошей возможностью позвонить любимой Кэтти. Он совершал такие звонки после каждого дела, будь-то победного или проигрышного; так или иначе, на том конце трубки он слышал поддержку или поздравления. За пределами суда они жили душа в душу со дня, когда некогда мисс Холл была объявлена невиновной по последствиям дела IS-7.       Стоило этим мыслям посетить его голову, донёсся звонок. От неё. Это показалось Рэю немного странным, но он всё же взял трубку. Чтобы ужаснуться тому, что он услышит.       Кто-то томно дышал в трубку, пока на заднем фоне был слышен плач и крик. Сдавленный. Он узнал бы его из тысячи…       — Кейт! Что с тобой! Чего вы хотите?       Голос, дышавший в трубке, тихо ответил:       — Хочешь увидеть жену живой… выпусти ребят на волю… и не смей связываться с Кармой или твоим дружком Майлзом. Наши уши есть везде… Нож уже ждёт своего часа.       В этот же момент прогремел треск. Ещё один — и телефон потух. «Чёрт… они разбили его, чтобы биллинг не смог показать сигнал…»       Карма заметила, что лицо Шилдса осадил темнейший ужас, чего не было, наверное, никогда за время их знакомства.       — Что уже успело случиться?..       — Ах… Не переживай, солнце. Я… просто устал… мне нужно идти…       Ноги сами повели его вперёд в здание суда. В поиск пустого кабинета, где он смог бы без шума придумать план действий. Дать им уйти или продлить выступление было весьма легко, но со сказанным дороги назад уже не было. Да и отпустить этот чёртов Паноптикум, заставивший кучу знакомых Рэю людей пойти так далеко, а то и оказаться на том свете… это было бы гробовой ошибкой.       Нужно было что-то придумать… и пока его судорожный ум был занят поиском решения, он набрёл на пустующий зал. Там не было ни судьи, ни приставов. Был, впрочем, и другой нюанс. Дверь была закрыта.       — Чёрт… — еле слышно сказал себе адвокат. — Я лучше оплачу им восстановление двери, чем буду платить до конца дней за свою глупость!       Сильный удар выбил замок. Хлопок услышали в вестибюле, но Рэй очень быстро вошёл внутрь и закрыл за собой дверь, подперев её собой.       «Тааак… нужно что-то делать. Нужно с ними связаться и поскорее!»       Перебирая контакты, он думал о том, у кого есть связь с Майлзом. Детектив Бэдд и Гамшу отпали сразу: бандиты, скорее всего, следят и за ними. Звонить Шилуну тоже был не лучший вариант, да и они едва-едва знакомы. Судья? Точно нет…       В мыслях прошло пять минут, десять… перебрав почти все контакты, он вспомнил.       — …Откуда ты достаёшь эти книги, кстати? Покупаешь? Не думал, что тебе по душе Доуним, хотя он пишет в детективном жанре…       — Я скажу тебе по секрету, Рэй. Это мой школьный друг, и он часто меня посещает. Я однажды очень хорошо помог ему в суде, и он отплачивает мне за это.       — Вот как!.. Да, интересно, однако. Друг передаёт тебе его книги?       — Нет, он передаёт мне свои. Лорис Доуним — мой бывший одноклассник.       Он вспомнил своё удивление. А потом самого Доунима — на тот момент уже добившегося немалых успехов — выходящим из тюрьмы. Когда Рэй получил от него автограф, то после недолгого разговора понял: Райт ему не врал. Он даже тогда взял его номер! Точно…       Но что, если и его телефон прослушивается? Есть только одна мысль.       Окрылённый идеей, он вернулся в вестибюль, обратившись к одному из зрителей. Простое «молодой человек, не могли бы вы дать телефон на секунду? Мне нужно позвонить» — и в его руках уже ключ к спасению. Отойдя и заверя человека, что он вернёт ему его телефон, он набрал заветные цифры и приготовился к звонку.       — Алло! Кто это?!!! — нервозный голос сверкнул по трубке, словно свист пули.       — Мистер Доуним, вы…       — Вы очередной фанат или критик? Может, тролль? Почему вы отвлекли меня от моего занятия!!! Я писал но-       — Мистер Доуним, с вами связывается адвокат одного вашего близкого друга… это срочно. Очень срочно.       — Друга? Фени, чоль? Он умер!!! Я до сих пор держу траур, а вы! Не звоните мне больше, я не хочу решать эти…       — Спокойно, мистер Доуним, это очень важно. Послушайте. Я обязан связаться с вами.       — Ла-адно, ла-адно… Если это спецпредложение, я бросаю трубку! Меня уже достали эти тролли и предложения.       — Нет. Вы знаете окружного прокурора, верно?       — Эджи? Конечно я знаю Эджи! Вы хотели что-то передать ему? Так чего же прямо не позвоните?!       — Не могу сказать. Пожалуйста, передайте ему, чтобы он не встречался с адвокатом в суде. Его жену держат в заложниках, и она нуждается в спасении до того, как улики попадут в суд. Вам не нужно знать детали, но не делайте этого через телефон. Пожалуйста. Его прослушивают.       — Вы что, шутите надо мной?!       — Нет. Мистер Доуним, я… Я говорю это максимально искренне. Я отблагодарю вас, если вы сделаете так, как я сказал.       — Хорошо… Только если это очередной прикол! Я вас засужу! И позвоню Эджворту же!       — Спасибо вам, мистер Доуним. Я знал, что на вас можно положиться.       На той стороне бросили трубку, Рэй вернул телефон владельцу и остался дожидать считанные минуты. Не замечая взволнованный взгляд проходившей возле него Франциски, которая спешила на заседание.

***

      Марк Юний Брут. Иуда Искариот. Гай Кассий Лонгин. Гай Фокс. Что объединяет этих людей? Факт предательства, вошедший в историю.       Каждый из них обладал идеалами, заставившими предать. Кто-то устал от узурпации. Кто-то жаждал власти и свободы. Для кого-то из них важнее всего были деньги. Так или иначе, все из них сражались с мечом с близкими людьми, но не родными.       Стабильно пикающее сердцебиение на приборе после завершения операции отчасти свидетельствовало о её успехе. Из сердца Кристофа Гэвина, попавшего в реанимацию час назад, была извлечена пуля калибра 45. ACP — чудом не разорвавшая сердце.       Он был жив. Мозг работал, и даже не пострадал. Воспроизводя в сознание оборванные реплики врачей, радовавшихся успеху спасения очередной жизни. Знали бы, кого спасли.       Жестокий делириум, словно сотканный из гнилой, вонючей ткани, брезентом накрывал Кристофа, отчаянно бредившего глубоко внутри. Он дошёл до точки невозврата.       Каждый раз, как до его ушей долетало слово «карма», всё, что ему хотелось — смеяться. И дело отнюдь не в прокуроре, а в прилетающем из ниоткуда наказании за свои грехи.       Только он знает, что это он предал своего брата. Предал, подкупив Дарьяна, запросив того подлить Клавиру атрохинин в обмен на гарантированное лидерство в группе. Нет. Он предал его ещё тогда, когда в качестве плана Б на суде Феникса выбрал подставить брата, если что-то пойдёт не по плану.       Можно было долго тешить себя, что за всё им содеянное наказания не придёт. Это же он навёл ячейку на Райта. Это он открыл охоту. В его руках цепная реакция, повлекшая за собой сотни смертей — как виновных, так и нет. Умерший кандидат не был хорошим человеком, пять погибших с ним репортёров, помощников и студентов, сидевших в зале, имели явно больше шансов.       Наказание пришло. И теперь, когда черепная коробка чувствует смерть, а душа стремится бежать наконец в ад гореть за всё содеянное, лишь брат смотрит Кристофу в душу. Он знал.       Смотрит с невинным вопросом: «За что?». И давит этим. А ведь действительно, за что? Что побудило Кристофа «слить» своего брата в тот момент, когда он узнал правду? Если бы тогда всё утряслось, Крис, наверное, уволился бы. Попытался восстановить руку. Стал бы скрипачом, как мечтал. Да хоть пересдал бы, но получил ценный урок! В конце концов, стал бы актёром — у него ведь хорошо это получалось, и он хотел! Но сейчас… уже слишком поздно об этом думать.       Брат не пытал его. Не душил, не бил, не мучил. Одного взгляда, который Гэвин-старший видел в своём бреду, хватило, чтобы едва не сбить сердцебиение и заставить остатки рассудка этого несчастного юриста переживать так, словно его раскрыли. Потому что его раскрыли. Даже несмотря на его неверие в загробный мир.       И от этих глаз желалось больше сгинуть. Потому что голливудский адвокат, любимчик провинившихся селебрити и неэтичных политиков, заядлый ездок, коллекционер оружия, миллионер и просто очень хороший по мнению публики человек, уже понимал: это всё — только начало его страданий. В этот миг, когда его разум находился в очень плотной дымке, по эмоциям проходились, подобно ножовке по голой коже. И всё это — его собственная вина. Он обрёк себя на эти страдания, связавшись с Паноптикумом. Считая его «тараном» для своей прекрасной карьеры, для своей мести всем неверившим, для своего величия над более преуспевшим братом — тем самым Клавиром из Gavinners, уже в семнадцать лет ставшим звездой сцены и суда, разгромив Феникса Райта в пух и прах. Уже в семнадцать лет начавшего понимать, что поведение Кристофа подозрительно.       Мама с тех пор была сама не своя. Отец умер уже давно, но если бы он знал… то у него не осталось бы родителей. Конечно, ведь он предал, он продал, он положил начало всему, он стал главным связующим звеном и источником проблем для всех, кого знал.       «Как себя чувствовал Блез Дебест, когда был раскрыт?»…       Теперь он прекрасно знает ответ на вопрос, который задавал за месяц до его великого «дебюта». Который, в сущности, и дебютом-то не был — это было его третье дело в попытках восстановить попытки играть на скрипке и вместе с этим сводить концы с концами.       Самое худшее, что он забудет не все из этих страшных мыслей, когда проснётся. Он виноват, верно… Но уже поздно раскаиваться. Слишком поздно. Он не смог подготовить должных улик на судилище, гораздо более важное в сравнении с тем, о котором обрывочно сообщает голос, вероятно, из телевизора. Гораздо более важное любых покушений. Это был суд гораздо страшнее. Суд его прошлого над его настоящим.       Лишь одно пропустил в муках вины его взбудораженный организм. Только чувствовал, что кому-то, кто пострадал от него в немалой мере, повезло меньше.       У его заклятого врага от слов «…введена в искусственную кому» на лице показалась слеза. Хорошо, что «Апологет» не знает, что Феникс Райт остался жив.