Аврора х Авалон: Закат Северной Звезды

Интуиция подсказывала начать поиск с Христалии. Мисс Дафна на долгое время была заперта с королевой и советом министров, пока мы с паладином Тореном были предоставлены самим себе и с разрешения правящей четы смогли пуститься в изучение архивных записей. Мудрым было не сообщать им, что предметом нашего интереса был Тир На Ног, ведь одного упоминания о Земных Феях было достаточно, чтобы королева Христалии потеряла долю расположения к нам. Но моя интуиция всё же подвела меня, по крайней мере, на тот процент, чтобы в архивах мы не нашли ничего, связанного с Вьюгой непосредственно, хотя сами документы о Тир На Ног присутствовали в завидном количестве. Торен остановился недалеко от меня и положил на хрустальный стол ещё несколько увесистых фолиантов. «Монография о правлении и магии королевы Мегерии», в трёх томах. Я отвёл взгляд и снова сосредоточился на описании крыльев арктических фей. Торен вздохнул. Магия поиска не работала на Христалии. — Значит, вы хотите разбить проклятие женщины, в которую вы влюблены? — Я бы предпочёл не говорить об этом.  — Перестаньте, — паладин махнул рукой и открыл очередную книгу. — Мне жаль, что я не был знаком с Дафной, когда на ней ещё было проклятие Сереникса. Я хотел бы быть тем, кто спасёт её.  — Я… совсем забыл, что мисс Дафна пережила годы в заключении из-за проклятия…  — Моя дорогая не говорит об этом вслух, но это было похоже на смерть. Возможно, оно им и являлось, знаете? Прародительницы жестоко наказали Дафну за то, что та скрыла Хранительницу Огня Дракона, но всякий раз, как я думаю о том, что совершила моя дорогая, любимая женщина, когда была ещё так юна, не могу ей не восхищаться.  — Совсем не моё дело, но принцесса Дафна займёт престол Домино?  Вопрос был для меня естественным продолжением дискуссии, но судя по тому, как изменилось выражение глаз Торена, для него он таким не показался.  — Не уверен, что вас это касается, профессор Палладиум. Не сочтите за грубость, это дела внутренней политики Домино. — Не могу настаивать. Я не сильно заинтересован в политике в любом случае. Мисс Дафна уже несколько лет работает в Алфее, и я уже больше думаю о ней, как о нашем профессора, чем о кронпринцессе. Второе упоминание престолонаследования заставило лицо паладина исказиться ещё больше. Я выдержал паузу, прежде чем ещё раз спросить: — Алфея не имеет никакого влияния в данном вопросе, но школа поддержит мисс Дафну, какова бы ни была ситуация на её планете. Вы должны знать, педагогический состав Алфеи един, как семья. Я бы даже сказал, что мы связаны зачастую даже более тесно, чем семья. Если в моих силах что-либо сделать—... — Вы добры, профессор, но дело не в этом, — Торен убрал руки в карманы и заговорил тише. — Я вам этого не говорил, но я опасаюсь, что король и королева предпочтут Блум, беря в расчёт, что именно она является хранительницей Огня Дракона, значит, большая вероятность, что следующая хранительница родиться именно в её семье.  Картина быстро сложилась в голове. Я потёр переносицу: — Как уже говорил, я не сильно заинтересован в политике, но не мог не заметить, что моя бывшая ученица и ваша свояченица Блум помолвлена с кронпринцем Скаем, что делает её обязанной после бракосочетания отправиться на Эраклион. — Вот видите! — он вскинул руками. — Ситуация запутаннее, чем кажется, и Дафна впрягаясь во всю эту вашу ерунду просто пытается избежать думать об этом!  Повисла пауза. Я не смел её нарушать. Торен, прокашлявшись, провёл рукой по волосам. Он прокашлялся: — Простите, профессор. Немного накипело. Я хочу лучшего для Дафны, и знаю, что она станет идеальной королевой для Домино. И мне не верится, что, несмотря на все слова любви, король и королева не видят в ней того же… Конечно, дело в том, что Блум не должна становиться собственностью Эраклиона, а должна остаться при Домино, это всем понятно. Но король Эрендор ни за что не допустит, чтобы его сын жил на два королевства, не менее он не хочет упускать такую хорошую невестку.  — Я не могу сказать, что разбираюсь во всём, что вы мне сказали, и что могу дать какой-то дельный совет, но, по-видимому, королю и королеве предстоит сделать серьёзный выбор, от которого зависит не только процветание Домино, но и счастье их единственных дочерей. Всё что вы можете сделать, это быть с Дафной в любом и даже в самом плохом случае.  Паладин посмотрел на меня и тяжело вздохнул. — Спасибо, профессор Палладиум, поклянитесь, что ни единой душе не расскажете, что я проболтался. Это жалко для паладина — не суметь совладать с эмоциями.  — Слово эльфа, вы можете не переживать. Я сам хотел быть рядом с женщиной, которую ценю больше собственной жизни, но вместо этого мне приходиться копаться по архивам, пока мой лучший друг флиртует с ней… Я не должен был этого говорить. Торен подтянулся: — Я слышал, что настойка медуницы на Христалии самая лучшая. Не хотите на часок оставить поиск и пропустить по стаканчику? Я угощаю, профессор.  — Мы можем опозорить мисс Дафну своим поведением. — Нет, если ограничимся парой глотков. Он подошёл ко мне и хлопнул по спине. По иронии мне везло сводить дружбу только с паладинами. Бросив бесплодный поиск мы действительно направились в ближайшую таверну, где, растворившись среди местных, заказали бутылку, закуски и сели в углу на втором этаже возле крохотного окна. Шёл дождь. Холод на Христалии пробирала до костей, и, если бы не грязный вид узких улиц города, всё напоминало бы мне об Авроре. Настойка медуницы обожгла горло. Торен подал воды, смеясь, и сам залпом осушил стакан. — Вы почти не пьёте, да ведь? Я, всё ещё откашливаясь, ответил: — В запретном лесу это не очень принято. Хотя на ежегодных ритуалах..., но лучше мы не будем об этом. — Развратные ритуалы в запретном лесу под луной? Я вспыхнул жаром до кончиков ушей. Торен заулыбался пуще прежнего. — Бросьте, профессор, я просто шучу. Вы начинали говорить о фее Авроре и том, что с ней флиртует ваш друг? — в его стакане треснул лёд. — Я представил, что было бы, если бы, допустим, Скай увёл у меня Дафну. Я бы разделался с ним, будь он хоть сто раз кронпринц. Нельзя сдаваться насчёт женщины, которую любишь!  — Но если она тоже полюбит его в ответ? — одна эта мысль заставила меня наполнить второй бокал и залпом его осушить.  — А она его любит?  Я никогда не задавался этим вопросом. Более, я даже чётко не представлял, что творилось в отношениям между Авророй и Авалоном. Были ли вообще какие-то отношения, чтобы мне так убиваться? Или же всё ограничивалось только желанием  моего друга сблизиться с ней?  — Нет, наверное, нет. Я уверен, что знаю её. Но мой друг имеет успех у женщин. — Ловелас, значит? — Нет-нет, что вы, профессор Авалон далёк от того, чтобы его назвать ловеласом. Он уважаемый паладин, и… дело даже не в нём, я не сомневаюсь в его возможностях, но как я мог забыть, что моя Аврора ни за что бы не стала сближаться с ним! — я хлопнул в ладоши и, торжественно наполнив ещё одну рюмку, выпил залпом и её. — Торен, я должен быть вам благодарен. Последние месяцы выдались тяжёлыми для меня. Всё, что я знал, это что мой друг желает сблизиться с женщиной, с которой, я уверен, нас всё ещё связывает нежное чувство… Я не рассказывал вам подробности, но вы должны понять, именно проклятие не даёт нам быть вместе, не отсутствие её расположения ко мне. Мы… наши мгновения были незабываемыми, и, будь я сто раз проклят, я невыносимо скучаю по ней, — я стал бить себя в грудь самозабвенно. — Я знаю, я не сомневаюсь, что ночами и она думает обо мне. Авалон, он… он не может знать, что такое любить её, не может понять, как нужно любить её, и что любовь к ней есть яд, её разрушающий. Когда он попытается сблизиться с ней, Аврора его оттолкнёт, я уверен, я не сомневаюсь. Пусть это станет уроком для моего забывшего значение слов “честь” и “дружба” приятеля.  — Приударить за женщиной лучшего друга, — Торен внимательно изучил лёд в полупустом стакане, — этот профессор мне уже не нравится.  — Авалон куда лучше, чем вы сейчас себе представили, и могу ли я винить его в том, что такая женщина, как она, вскружила ему голову?  — Но дружба не должна стоит пары ночей даже с эффектной женщиной.  Я нахмурился: — Прошу вас быть сдержаннее, когда вы говорите о госпоже Авроре. Вы, признаться, мне чем-то напоминаете моего друга. Возможно, тем, что вы тоже паладин, тоже связаны отношениями с белокурой женщиной королевских кровей, которая…, эти совпадения сводят меня с ума, проклята, вернее, была проклята! Ах, что бы я отдал за исцеление моей любимой от этого мучительного проклятия!  — Я думаю, вам стоит однажды всё вот это сказать ей, — допивая, произнёс он. — Если она не во власти шарма вашего друга, я только рад, но не сообщи вы женщине о глубине ваших к ней чувств, как она о них узнает, когда вы, на минутку, уже расстались? Я сделал предложение Дафне, потому что не хотел её потерять. Ни за что. Пока король Эрендор и король Орител были согласны, пока хрупкий мир воцарился между нашими королевствами, я понял, что сейчас, либо я буду жалеть о том, что позволил себе её упустить до конца моих дней. Пусть многим наш брак показался поспешным. Но страх её потерять, уступить её вельможе из Домино или ещё какому заметному кандидату на её руку… как бы я мог себе такое простить? Поэтому я не на Эраклионе, помогаю брату укрепить его власть или пытаюсь заслужить в глазах дяди титул герцога, а здесь, на Христалии, с Дафной, потому что она сказала, что я ей нужен. Ни на какой титул, ни на какие земли и ни на какое золото я не променяю её.  Мне оставалось только расплыться в улыбке в ответ на его монолог. Сколько чувства мужчина вкладывал в свои слова, и, даже если так только мне казалось, я не сомневался в силе его любви к мисс Дафне. Это и настойка медуницы воспламенили во мне чувство, сродни эйфории. Мне захотелось тут час же отправиться на Тир На Ног, найти Аврору и прижать её к себе. Наш хрупкий мир был разрушен древним проклятием, но если Торен был готов сражаться против королей за право быть с любимой женщиной, разве, я не должен был поступать также? Представлять, как Аврора отвергает ухаживания Авалона и в мыслях возвращается ко мне, что она ждёт мгновения, когда мы снова будем вместе столь же сильно, как и я, — всё это заставляло моё сердце биться чаще, а щёки гореть от желания её поцеловать. Я наполнил последний стакан и, пригубив, наконец, распробовал сладкие ноты напитка. — Вы знаете, Торен, я хотел бы рассказать моей дорогой женщине о силе моей любви, но я вынужден молчать, и всё из-за этого треклятого проклятья. Возможно, будет лучше, если какое-то время она не будет видеть меня, если притяжение между нами ослабнет, и воспоминания обо мне перестанут её терзать. Но вдохновлённый вашими словами, я не позволю этому тяжёлому периоду продлиться так долго, чтобы её сердце совсем остыло к любви, и чтобы в нём появилось место для любовных утех с моим другом.  Торен глухо усмехнулся.  — Я принесу ещё, профессор.  — Не торопитесь, — махнул я ему вслед, ложась лицом на стол, — я потрачу это время на мысли о ней…  Я не услышал, как он вернулся, и пришёл в себя уже на диване гостевого зала, который королева Христалии любезно выделила для нашего недолгого визита. Отдалённо я слышал, как мисс Дафна и Торен обсуждали наше с паладином неподобающее поведение, вернее то, что кронпринцесса была уверена, что это он виновен в моём состоянии. Голос паладина, низкий и уверенный, на фоне тонкого встревоженного тона мисс Дафны ещё больше напоминал мне о друге, который мимолётное увлечение предпочёл нашему братству. Это была очень плохая идея, пить настой медуницы, когда раны на сердце ещё кровоточили. Моё тело лихорадило с непривычки, я испытывал жар. И когда мисс Дафна положила мне на лоб холодное полотенце, в дурмане мне было ещё проще представлять на её месте мою дорогую Аврору.