Маяк на острове Сен-Анри

— Я тоже боюсь, — шепнул Этьен, и от этого «тоже» Жилю стало немного легче. Всё-таки бояться вместе приятнее, чем одному. — Как думаешь, кто запер дверь? Форбаны, да? Жиль тоже говорил шёпотом, хотя не сомневался, что призраки форбанов не только обладают хорошим слухом, но и свободно проходят сквозь стены. Просто говорить обычным своим голосом в тоннеле казалось неуместным, немыслимым. — Может быть, Броссар и Робер, — предположил Этьен, и Жиль крепко задумался над такой альтернативой. С одной стороны, если это всего лишь люди, то они не возникнут неожиданно за спиной, не загремят страшно цепями, не утащат в ад, словом, не сделают всего того, что могут сделать призраки. А с другой стороны, они могут отпереть двери, войти в тоннель и сделать всё то, что могут сделать с непослушными детьми разозлённые взрослые. Положим, Броссар ограничится только поркой, а Робер? Он же безумный! Волна прохладного влажного воздуха пробежала по затылку, заставляя вздрогнуть. — Это просто сквозняк, — прошептал Жиль, стараясь не представлять себе призрачные руки форбанов. — Если мы не выберемся, я рад, что умру именно с тобой, — доверительно сказал Этьен. — И я, — неуверенно отозвался Жиль, которому вообще-то не хотелось умирать. — Послушай, Этьен… Он умолк, прислушался к звукам, долетавшим снаружи. К крикам чаек добавился ещё один голос, тоже звонкий, горестный. Это, наверное, спутник Робера увидел утопленницу. Или Робер сам кого-нибудь поймал? — А знаешь, Жиль, здесь было бы хорошее место для секретного штаба, — шепнул Этьен, оттаскивая Жиля от двери. — Мы и вправду могли бы принести сюда одеяла, поставить бочку для воды, насушить сухариков, навялить рыбы, сыр воровать прямиком из гротов старика Броссара… Он продолжал описывать будущий штаб, постепенно отступая от реальных возможностей. Вот уже ход расширили, пробили дверь в пещеру с сокровищами, застелили полы пушистыми восточными коврами, развесили везде гобелены, парчу, кружева, картины в резных рамах, расставили золотые статуи и кубки. Этьен явно черпал вдохновение из бабулиных сказок, но Жиль всё равно заслушался, позволяя увлечь себя подальше от ужасов, царивших за запертой дверью. Этьен продолжал говорить, когда они забились в нишу где-то в середине тоннеля: — И не страшно, что факел остался на пляже, у нас там знаешь какие канделябры будут! С подвесками из алмазов и с розовым маслом, чтобы пахло хорошо. А еще… Жиль слушал, прижавшись к Этьену и положив голову ему на плечо, и не замечал уже ни затхлого запаха, ни сквозняков, ни холода. — Жиль! Голос Этьена прорвался сквозь тяжёлые волны сна, и Жиль подскочил, пытаясь сообразить, где находится. — Дай руку, — потребовал Этьен и сам уже нащупал ладонь Жиля и потянул её куда-то в сторону. — Чувствуешь? Жиль ощутил отчётливое дуновение и кивнул: — Сквозит. — Значит, там что-то есть! — взволнованно шепнул Этьен, и они принялись ощупывать то, что считали сплошной стеной. Задняя часть ниши действительно была сплошной, но вот чуть сбоку громоздилась груда камней, и именно оттуда пробивался сквозняк. Камни были не слишком большими, расшатать и вынуть их не составляло большого труда. Сложнее оказалось не уронить их себе на ногу и не обрушить всю груду. — Осторожнее! — шептал Этьен, когда Жиль на ощупь раскачивал какой-нибудь из поддающихся валунов. А сам взял и рванул обманчиво тонкий обломок ракушечника, и Жиль едва успел отскочить, а по полу уже запрыгали, сотрясая всё вокруг, огромные камни. — Этьен! Вскрик подхватило эхо, насмешливо повторяя: — Тьен! Тьен! Ответа не было ужасно долго, и Жиль уже успел вообразить, как медленно умирает от голода и жажды в компании трупа, но тут Этьен позвал: — Жиль, кажется, мы раскопали грот!