Spooky season

— Вы уверены, доктор Лектер? — в очередной раз спросил агент Кроуфорд, скептически разглядывая худощавую фигуру Ганнибала, облаченную в светлое кашемировое пальто и резко контрастирующую с приглушенными красками вечернего неба. Осенью темнело рано. Люди, пришедшие на заупокойную мессу по профайлеру Грэму, давно переместились с жестких церковных лавок в мягкое нутро салонов своих авто и отправились по домам. Рядом с древней церквушкой Вулф Трап остались только они вдвоем — верные соратники покойного и его единственные друзья, начальник и психотерапевт — доктор Лектер и агент Кроуфорд. — Ты же знаешь, что я не могу поступить иначе, Джек, и дело даже не в том, что Уилл сам просил об этом в своем завещании. Я должен проститься с ним, должен по-настоящему проводить его в последний путь. В конце концов, в его смерти есть и моя вина, — устало выдохнул Ганнибал, исторгая из себя облачко пара. Осенью не только быстро темнело. Могильный, туманный холод расползался по окружающим Вулф Трап полям вместе с надвигающимися тенями, облачая крошечную церквушку в призрачные, мглистые одеяния. — Я бы не хотел, чтобы ты оставался здесь на всю ночь, — снова произнес Джек, словно пытаясь о чем-то предупредить своего старого друга. — Сейчас конец октября, и, я понимаю, это прозвучит глупо, но на дворе еще и канун Хэллоуина… — Это действительно звучит глупо, Джек, — согласился Ганнибал. — Я все-таки не только психотерапевт, но еще и хирург. Я знаю все о болезнях души и смерти тела, не склонен к суевериям, и точно знаю, что мой друг Уилл Грэм абсолютно и окончательно мертв и лежит сейчас под сенью этой церкви, ожидая, что завтра его тело предадут земле. Джек, пойми, это его последняя ночь, и я хочу провести ее с ним наедине. — Но священник сказал... — начал было Джек, однако Ганнибал остановил его взмахом руки. — Когда священник говорит, что облатка, которую он кладет прихожанам на язык, есть плоть Христова, ты правда веришь, что он подбивает их на акт каннибализма? Верующим должно верить, а для таких, как мы, есть нечто куда более надежное — наш здравый скепсис и вера в силу науки. Джек ссутулился и безрадостно кивнул, а затем сунул руку в карман и достал оттуда небольшую плоскую фляжку. Обычную походную фляжку, наверняка полную алкоголя, которым стареющий агент планировал скрасить свою тоску по пути домой. — На, возьми, — проворчал Джек, — там неплохой виски, освященный здешним священником после мессы. Возможно, он поможет тебе пережить эту ночь, — Ганнибал в ответ сардонически изогнул одну бровь, и Джек кашлянул. — Без шуток, ночи уже холодные, а в здешней церкви нет отопления. Поэтому мы и рискнули оставить в ней тело до утра. — Спасибо, Джек, — Лектер принял фляжку, и, сунув ее в карман, пожал агенту руку. — Хорошей дороги. Увидимся утром. — Надеюсь, что увидимся... — пробормотал агент Кроуфорд, но его слова проглотил шелест гравия под ногами. Ганнибал подождал, пока автомобиль Джека исчезнет из вида, и только потом оглянулся. Теперь он действительно остался у церкви совершенно один. Рядом виднелся только ее размытый туманом силуэт да его собственный Бентли, надежно припаркованный у обочины гравийной дороги. Больше вокруг не было ни души. Не было слышно ни шелеста деревьев, ни редких вскриков птиц, ни дуновения ветра. Казалось, сама жизнь замерла здесь этой ночью. Ганнибала, впрочем, это не смутило. Он поплотнее запахнул пальто и спокойно зашел в церковь. Мертвые тела его никогда не пугали — в отличие от живых, они уже не могли никому навредить. Ганнибал убедился в этом задолго до того, как стал студентом медицинского университета, и быстро усвоил, что мертвое тело и есть мертвое тело — всего лишь кусок мяса и ничего более. Сегодняшним вечером Ганнибал тоже пришел сюда не только оплакать усопшего, но и поскорбеть о том, что так и не успел испробовать Грэма на вкус. О, если бы Ганнибал только знал, что этот дивный мозг и прекрасное тело пропадут втуне, он бы извлек из Уилла хотя бы малую часть. В конце концов, живут же люди с одним легким или одной почкой. Уилл бы и не заметил разницы, но кто же мог знать, что Грэм так скоропостижно скончается? Теперь же Лектеру предстояло до конца своих дней мучаться, фантазируя о том, каков мог бы оказаться на вкус самый очаровательный профайлер ФБР. И речь, разумеется, шла не только о вкусе мяса. Ганнибал готов был вкусить этого хмурого диковатого мужчину и во многих других, куда более греховных смыслах. Но Ганнибал не успел ни съесть Грэма, ни соблазнить его. Жаль. Очень жаль. Теперь же предмет вожделения Ганнибала Лектера бездвижно лежал в гробу в освещении сонма свечей, укутанный в полумрак старой церкви, будто робкая невеста в вуаль. Лектер подошел еще ближе. В церкви было темно, только безостановочно трепетали многочисленные свечи, роняя на безмятежное лицо профайлера причудливые тени. В бликах живого огня казалось, что мужчина в гробу просто уснул — полумесяцы длинных ресниц трепетали, словно на границе грез, отбрасывая на скулы дрожащие тени, пухлые, ничуть не побледневшие губы были приоткрыты, а пальцы, казалось, подрагивали, словно нетерпеливо ожидая момента, когда их хозяин откроет глаза и скинет с себя покрывало нелепых цветов, которыми Грэма сегодня так щедро осыпали скорбящие и удрученные. Ганнибал одернул себя и отбросил нелепые мысли. Он не верил ни в Бога, ни в загробную жизнь, и уж тем более не верил в нелепые суеверия. Он поправил Грэму галстук и прядь волос, дерзко упавшую на лоб, а потом перешел к гораздо более здравым и логичным размышлениям. Зачем Уилл прописал в завещании это требование — чтобы Ганнибал провел с его телом всю ночь? Чего он хотел этим добиться? Не дать ему выспаться? Будь Уилл жив, Ганнибал согласился бы на ночь с ним с большим удовольствием и действительно не сомкнул бы до утра глаз, наслаждаясь греховно манящим телом, но сейчас его присутствие рядом с трупом в старой церкви не имело ровным счетом никакого смысла, кроме нелепой дани традициям и следования букве закона. За стеной внезапно что-то резко хлопнуло, налетел порыв ветра, заставивший дрогнуть пламя свечей. Вдалеке раздался хриплый собачий вой. Ганнибал даже не вздрогнул, только изогнул одну бровь. Дикие здесь все же места. Немудрено, что тут могут водиться какие-то звери, и, очевидно, именно они и стали причиной многочисленных суеверий. Но он, доктор Лектер, разумный и образованный человек, и знает, как отличить простое стечение обстоятельств от суеверной чепухи. Его не напугать воем ветра в дымоходе или скрипом остывающих половиц. Он сам слишком привык быть тем, кто пугает не очень вежливых горожан по ночам. Снаружи что-то упало, и у дверей послышалось сперва клацанье крупных когтей, а потом отчетливое царапанье. Кто-то неторопливо, но настойчиво скребся когтями в дверь, намекая, что очень не против войти. Затем царапанье стихло, но в следующую секунду снова налетел ветер, хлопнула невидимая рама и воздух в очередной раз сотряс тоскливый, заупокойный собачий вой, состоящий уже из нескольких голосов. Волоски на теле Лектера невольно встали дыбом, но он лишь привычно поправил галстук и проверил скальпель в кармане. Его оружие было при нем, внушая ощущение покоя и уверенности, равно как и фляга с виски, отягощающая второй карман. Ганнибал поймал себя на мысли, что его реакции нелепы. Он был совершенно один в пустой, запертой изнутри церкви, и из компании у него были только виски и труп. Но ему отчего-то все равно было не по себе. Ганнибалу отчаянно хотелось сделать глоток из оставленной Джеком Кроуфордом фляги, но он был не из тех, кто потакает своим слабостям, поэтому он просто посмотрел на часы, отмечая, что близится полночь. Вместе с ней, однако, близился и собачий вой. Царапанье усилилось, дверь в старую церковь все настойчивей подрагивала под натиском лап, а вой становился все громче, заливистее и злее. Зверили чуяли добычу, и Лектер больше не мог этого отрицать. Но доктор все еще пытался мыслить рассудительно и разумно и пытался как-то все это обосновать. Ветер, в конце концов, должен был быть просто ветром, а присутствие животных легко объяснялось простым совпадением — бродячие собаки учуяли внутри церкви живого человека и пришли попросить у него еды… Формулировка «живой человек» осела на языке гнилостным осадком, и следом наручные часы Ганнибала показали полночь. От созерцания циферблата Лектера отвлек едва уловимый скрип, раздавшийся под сводами церкви, и Ганнибал рефлекторно оглянулся. Уилл все так же лежал в гробу, но его рука, прежде покоившаяся среди белых лилий, теперь отчего-то сжимала край деревянного гроба… Лектер моргнул. Ошибки быть не могло, он сам диагностировал смерть Грэма. Профайлер был окончательно и бесповоротно мертв. Он никак не мог поднять руку и положить ее на край так, будто собирается встать прямо сейчас. Скрип повторился, и уже вторая бледная рука с длинными пальцами ухватилась за край гроба, а адские псы за стеной церкви взвыли так восторженно, будто точно знали, что происходит. Ганнибал попятился. Уилл сел в гробу. Труп распахнул глаза в обрамлении темных ресниц и воззрился на Лектера совершенно пустым, неестественно зеленым взглядом. Он смотрел прямо на Ганнибала, в то же время словно не видя его, будто тело профайлера проснулось раньше его сознания, и теперь перед Лектером сидел не совсем профайлер Грэм, вернее не совсем то, чем он теперь стал. Уилл склонил голову вбок, повел носом, будто принюхиваясь и следом рассмеялся жутковатым скрипучим смехом. С таким звуком когти скрежещут по металлическому листу. — Я чую, что ты здесь, — тихо произнес он, отсмеявшись, и Лектер впервые за несколько десятилетий почувствовал как сердце заполошно забилось в груди. Ганнибалу хватило ума промолчать. Он все еще инстинктивно сжимал скальпель в руке, до сих пор не вынув его из кармана, но интуиция подсказывала ему, что лезвие здесь ничем не поможет. Что оно может против того, кто уже мертв? Из потенциальных предметов самообороны у него оставалась лишь фляга с виски, но что доктор мог сделать с ее помощью? Разве что облить алкоголем беспокойный труп и поджечь от одной из многочисленных свечей. Уилл склонился чуть ниже, ловя воздух носом и прищурился, точно пытаясь что-то рассмотреть. Потерпев неудачу, Грэм клацнул зубами, и на его лицо снизошло совершенно звериное выражение. Он скрючил пальцы и сдернул с шеи душащий его галстук. — Ты не сможешь прятаться от меня вечно, доктор, ставший убийцей. Очень скоро я найду тебя, Ганнибал, — Грэм перегнулся через край гроба, пытаясь ощупью выбраться наружу, но обжегся о свечи и страшно завыл. Его псы яростно поддержали его из-за дверей. Уилл нетерпеливо сорвал с себя мешающие ему пиджак и обувь, а затем провел каждым ботинком вдоль края гроба, наощупь уронив столько свечей, сколько смог. Теперь он вполне мог выбраться из гроба, не поранившись. Ганнибал сделал шаг назад. Потом ещё один. Он отступал и пятился к алтарю, стараясь делать это максимально бесшумно, но дорогие туфли плохо сочетались с каменной плиткой церковного пола. Лектер сделал еще один шаг, и тихий скрип кожи разнесся под сводами церкви. — Не сбежишь, — игриво пожурил профайлер, резко поворачиваясь в сторону звука. Он снова прищурился. — Слышу тебя. Чую тебя. Лектер сухо сглотнул и достал из кармана флягу с освященным виски. Она ничем не могла ему помочь, но внушала уверенность, как последняя ниточка, связующая доктора с реальным, простым и понятным, миром. Сжимая флягу Кроуфорда в руках, Лектер чувствовал, что все еще не сошел с ума. — Ко мне, мои мальчики… Ко мне, моя стая… — прошептал Уилл, едва шевеля пухлыми губами, и призрачные псы по одному начали медленно просачиваться сквозь толщу церковных стен. — Не дайте ему сбежать. Этой ночью он должен стать моим. Уилл уже не сидел, он стоял, попирая ногами ложе из принесенных скорбящими цветов в гробу, и медленно, очень чувственно раздевался, озаренный светом оставшихся свечей, словно дьявольская версия Мадонны. Смерть сделала его сексуальным, будто обнажив давно скрываемую истинную суть. Уилл дразняще приспустил с широких плеч рубашку, которую на сегодня ему выбрал сам Ганнибал и интригующе провел длинными пальцами по обнаженной груди. Но Ганнибала было не обмануть. Он видел, как к нему крадутся псы, скаля сияющие пасти, полные белоснежных зубов. Он слышал цоканье их когтей и щелканье клыков, он знал, что они хотят его окружить. Ганнибал уже стоял на возвышении у алтаря, ему некуда было пойти. Между ним и дверью наружу теперь стоял не только восставший из мертвых Уилл Грэм, но и семь преданных хозяину, фосфорически мерцающих потусторонним свечением псов. Не придумав ничего лучше, Лектер открутил крышку на фляге и выплеснул виски кругом вокруг себя. Освященная жидкость вспыхнула, рождая вокруг Ганнибала голубоватое марево преграды. Псы отшатнулись, Уилл сердито цыкнул. — Решил спрятаться от меня, дорогой? — укоризненно спросил он, по воздуху, будто по лестнице, спускаясь прямо из гроба. Теперь он был абсолютно наг, и Ганнибал невольно залюбовался его кожей цвета алебастра, так и не тронутую трупной синевой, кудрявыми завитками лобковых волос и абсолютно безволосой грудью. — Хорошо, милый. Я очень люблю играть в прятки. А у нас с тобой впереди целая ночь… Скажи, ты рад, что проводишь ее со мной, а, Ганнибал? Лектер сглотнул, сухо щелкнув горлом. Он был невидим. Он был в безопасности. По крайней мере, пока что. — Да. — О, я так и знал, что великий доктор Лектер не сможет долго молчать, — улыбнулся Уилл, ступая босыми ногами на ледяную гладкость каменного пола. Чудовищные псы подобострастно прильнули к его ногам. Будучи живым, Уилл Грэм был бесспорно красив, но эта его посмертная версия была ужасающе, чудовищно, потусторонне прекрасна. Мертвый Уилл был восхитителен той смертельной, адской красотой, что манила живого Ганнибала, точно песнь сирены. Сглотнув, Ганнибал засмотрелся и залюбовался, будучи в секунде от того, чтобы переступить черту и шагнуть в объятия трупа. Его спас самоконтроль. — Даже обреченный на смерть заслуживает права на последнее слово, не так ли, Уилл? — спросил доктор, пытаясь звучать хоть чуть увереннее, чем он ощущал себя на самом деле. — А многим ли ты сам даровал это право, великий и ужасный серый волк Балтимора, Чесапикский Потрошитель? — рассмеялся Уилл, и его смех прозвучал резко и колко, будто звук бьющегося стекла. Собаки согласно завыли. — Ты не священник, Уилл, и исповедовать меня не в твоем праве. Равно как и обличать меня в моих грехах… — Ты прав, — согласился Грэм. Он уже дошел до невидимой ему преграды и уперся в нее, словно в стекло, не имея возможности сделать следующий шаг. Теперь он стоял прямо напротив Лектера, глядя практически ему в глаза, но так его и не видя. Уилл находился так близко, что было достаточно протянуть руку, чтобы коснуться его. Грэм втянул носом воздух. — Виски, Ганнибал? Как глупо… Ты не хуже меня знаешь, как быстро испаряется алкоголь. И когда он испарится, ты станешь моим. — Зачем я тебе, Уилл? — ровно спросил Лектер, понимая внутренним чутьем, присущим только хищникам высшего порядка, что его время на исходе. — Разве для этого нужна причина? Я всего лишь хочу заполучить тебя. Сейчас, когда они находились так близко друг к другу, а Уилл был наг, как в миг своего рождения, Ганнибал действительно хотел бы поверить в его слова. Если бы не семеро ужасающих псов, сгрудившихся у ног Грэма и капающих из пастей призрачной кровью. — Чтобы покарать за мои грехи? — осведомился Ганнибал. — Разумеется, нет. Чтобы вознаградить. Вознаградить тебя лично. Ты был так восхитительно-прекрасен в своем искусстве, что я ступил на презренную землю, лишь бы быть рядом с тобой, — выдохнул Уилл. Его пальцы томно прошлись по собственной коже, лаская шею и грудь. Он так маняще оглаживал себя, взъерошивая кудри и щекоча острые пики сосков, что Ганнибал невольно сглотнул. — Я слышу, что ты тоже хочешь меня. Так прояви же решительность, доктор Лектер, и докажи, что ты то самое чудовище, которое я однажды так безнадежно и отчаянно полюбил… Время Ганнибала утекало сквозь пальцы, испаряясь вместе с созданной им эфемерной преградой, псы начинали рычать все громче, а мертвое лицо Грэма медленно искажал дьявольский экстаз. Лектер все сильнее понимал, что в этот раз у него нет ни шанса. Последний подарок Джека продлил ему жизнь, но, к сожалению, не спас, а Ганнибал Лектер был не из тех, кто довольствуется подачками судьбы. Если ему действительно было суждено умереть этой ночью, то он должен был сделать это именно тогда и именно так, как он сам захочет. Лектер вынул из кармана скальпель, взглянул на него, как на старого друга, и без колебаний отбросил его прочь, а затем просто шагнул вперед. Но когда он вышел за пределы круга, в его плоть не вонзились острые иглы зубов, его кожу не начали рвать на части призрачные твари, а трахею не сжала смертельная хватка карающей руки, как он того ожидал. Наоборот, на Лектера внезапно обрушился восторженный многоголосый лай, а шею и талию внезапно обвили жадные руки и ноги. Уилл повис на нем, вжавшись в шею мертвенно-ледяным лицом и безостановочно зашептал, задыхаясь от счастья: — Мой… Ты мой… Только мой.

***

Утром Джек Кроуфорд обнаружил мирно замерший на обочине, абсолютно пустой Бентли, и освещенную солнечными лучами церковь, в которой больше не было ни души. Гроб был пуст, хотя все свечи были на своих местах и горели по-прежнему. Цветы в гробу выглядели свежими и непримятыми, сплетшись в подобие свадебного букета, а поверх них, словно далекий привет от Ганнибала Лектера, покоилась открытая фляжка, в которой больше не было ни капли виски. В тот день церковь заколотили досками, и она стоит брошенной по сей день. Но, говорят, что если подойти к двери этой церкви в ночь Хэллоуина и прислушаться, то можно услышать, как Ганнибал Лектер и Уилл Грэм повторяют в ее тишине друг другу свои свадебные обеты.