То, что нас связывает

А ведь так хотелось быть частью дали, Эта история о душе, которую сломали. Дни уходят прочь, а в сердце крепнет лед. Я не могу смотреть на то, как мимо жизнь идет. Так забери меня и впусти, Не сломай меня и сбереги. Papa Roach — Take Me

────── ❪✸❫ ──────

Этот момент похож на преклонение перед богом. Сейчас глава Цзян для Старейшины Илина действительно сродни личному божеству, которое нужно ублажить со всем старанием, испытывая при этом небывалое удовлетворение. Что касалось любовных утех, именно этот способ доставить удовольствие являлся для Вэй Ина одним из самых излюбленных. В моменты подобной близости он, как ни странно, чувствовал себя хозяином положения. Полный контроль над ситуацией позволял обезоружить Цзян Чэна, заставлял явить на свет его истинное лицо. Ведь только от Вэй Ина зависело, как долго будет длиться ласка и в каком количестве брат получит её, прежде чем дойдёт до края. Иногда всё происходило очень быстро и крайне жарко, а иногда могло растянуться настолько, что с губ Цзян Чэна срывались чуть ли не мольбы. И Вэй Ин упивался этой абсолютной искренностью и честностью — теми моментами слабости, которые только укрепляли их отношения. Это было так давно… Будто вечность прошла. Но Вэй Ин не позволит этому оставляющему неприятный осадок чувству сбить себя с толку. Не сейчас, не в этот раз. Пользуясь возможностью, он должен дать Цзян Чэну всё, на что только способен. Когда полы ханьфу главы клана наконец распахнуты, штаны приспущены, а вставший член оказывается перед лицом, Старейшина Илина себя не сдерживает. Он просто сделает так, как брату нравится больше всего. Вэй Ин давно изучил каждую реакцию тела Цзян Чэна, каждое проявление эмоций от определённого прикосновения, поэтому действует без каких-либо заминок, отдаваясь процессу без остатка. Хотя он и успел отвыкнуть от знакомого вкуса и тяжести твёрдой плоти на языке, но это заводит даже сильнее. Словно он делает это чуть ли не в первый раз, при этом уже зная все нюансы и хитрости. Глаза блаженно прикрыты, кончик языка обводит головку по кругу, задерживаясь на чувствительной уздечке, а губы, дразня и распаляя, скользят по напряжённому стволу. Вэй Ин приоткрывает рот шире и пропускает член до самого горла. Сверху слышится сорванный выдох. Цзян Чэну нравится. Определённо нравится. А ещё Цзян Чэну нравится, когда движения сначала глубокие и неспешные, а затем более порывистые и жадные, но короткие. Цзян Чэну нравится, когда Вэй Ин чередует их, несильно сжимая основание и помогая себе рукой или поглаживая кончиками пальцев чувствительную кожу на бёдрах. Нравится, когда язык скользит снизу по всему стволу, проводя по выпуклым венам, делая ощущения более яркими. Цзян Чэну нравится укладывать ладонь Вэй Ину на затылок, зарываясь пальцами в волосы, но повиноваться выбранному им ритму, который скоро окончательно должен свести его с ума. Вэй Ин настолько входит во вкус, что почти забывает о собственной неудовлетворённости, и, впрочем, ему это совсем не мешает: если бы он мог кончить, не прикасаясь к себе, то это бы уже случилось. А ещё он с удивлением обнаруживает, что дыхание Цзян Чэна становится слишком прерывистым и тяжёлым гораздо раньше, чем предполагалось. Наверное… Это потому что у них давно не было? Ну что ж, тогда ему остаётся только со всей тщательностью и старанием довершить начатое. Не обращая внимания на слюну и смазку, текущие по подбородку, Вэй Ин двигает головой всё резче. Губы начинает чуть саднить, но это скорее приятно, особенно когда после каждого рывка член между ними напрягается всё сильнее. — А-Ин… — раздаётся предупредительное, но о том, чтобы отстраниться, не может идти и речи. Вэй Ин со слегка извращённым наслаждением насаживается ртом на почти каменную плоть до конца и вцепляется пальцами брату в бёдра, чтобы не отстранился, а через миг чувствует, как в горло бьёт горячее семя. Цзян Чэна под его руками сильно перетряхивает, на затылке ощущается боль от чересчур крепко стиснувшихся пальцев, но этого слишком мало, чтобы затмить удовольствие Вэй Ина. Он сейчас словно смертный, приникший к источнику вечной жизни: глотает всё до капли, ловит остаточную дрожь тела брата и, кажется, даже слышит приглушённый стон. Отрываться от Цзян Чэна совсем не хочется: руки медленно гладят его повлажневшие от пота бёдра и живот, прокладывая себе путь по чётко очерченным напряжённым мышцам, а губы по-прежнему ласково обхватывают головку. Но глава Цзян сам аккуратно отстраняет его от себя и поднимает на ноги. — Ты со мной или всё ещё нет? — тяжело дыша, спрашивает он. — С тобой. Я всегда с тобой, — машинально отвечает Вэй Ин и, так и не открывая глаз, с улыбкой утыкается носом ему в плечо. И только потом до него доходит смысл этих, казалось бы, ничего не значащих слов… Но он лишь отмахивается от беспокойных мыслей, потому что всё происходящее пока слишком приятно и хорошо. — Ты что, тоже успел кончить? Чего тебя так размазало? — Не успел, — отрицает Вэй Ин, лениво мотая головой. — Давай тогда я… — рука брата уже тянется к его поясу. — Давай… — он с готовностью подаётся навстречу. — Только потом сделаешь это со мной по-нормальному. — А как же разговоры про «припереть брата к стенке и отыметь его»? — Я что, в купальнях столько времени зря проторчал, вспоминая, как в себя пальцы пихать, чтобы приятно было? — строит недовольную мину Вэй Ин. — Лучше предоставлю право обладания главе Цзян, если только он никуда не сбежит. — Можно подумать, я куда-то уходить собирался, — ворчливо расставляет всё по местам Цзян Чэн, обнимает его за талию и целует. Вэй Ин тут же чувствует боль в скулах и морщится. — Чего? — хмурится брат. — Челюсть разнылась, — звучит жалобное. — С практикой вышла неувязочка? — Ага. Что-то вроде того. Это всё ты виноват! — Да конечно! Сам виноват! — Сам-сам… Только осторожно, — Вэй Ин идёт на попятный и тянется к чужим губам. — Ладно… — Со всей нежностью и любовью, — чуть глумливо поддевает он. — Заткнись уже, а. Старейшина Илина замолкает, а поцелуй на удивление получается правда очень осторожным и трепетным. И когда пальцы Цзян Чэна добираются до возбуждённой плоти, Вэй Ина накрывает какой-то чересчур сильной остротой ощущений. Тело отзывается моментально, а резкое удовольствие врывается в сознание, как сноп фейерверков. И, как ни старайся, долго удержать его на привязи не удаётся… — Это что ещё такое? Тебе сколько лет? — Цзян Чэн неверяще смотрит на свою запачканную спермой ладонь не больше чем через пару минут. — Ох, что долгое воздержание с людьми творит, — беспечно поясняет Вэй Ин, которого ещё больше расслабило, и он опять улёгся щекой на плечо брата. — Зато теперь ты точно знаешь, что у меня никого не было. — Во второй раз я тебе так быстро слить не дам, так и знай. Старейшина Илина послушно кивает в ожидании, пока слабость и охватившая все конечности истома отпустит, а его взгляд, кинутый через плечо, уже изучающе оглядывает поляну, покрытую сочной густой травой. Возможно… Им даже не будет жёстко. Они стоят у дерева ещё какое-то время, вслушиваясь в звуки леса, но надолго терпения Вэй Ина не хватает, и, очевидно, не его одного: руки брата ненавязчиво забираются не только под чужое ханьфу, но и под нижнюю рубашку. Старейшина Илина, роясь в карманах, вытаскивает флаконы с маслом и, не глядя, суёт их в ладонь главы Цзян, а следом с готовностью скидывает с плеч мешающую одежду, которая, подвластная невидимой волне тёмной энергии, расправляется на так приглянувшемся травяном ковре. Цзян Чэн лишь наблюдает и, вскинув бровь, задумчиво тянет: — Не думал, что эта тряпка такая огромная. Прямо настоящее покрывало для лесных развлечений. — Должна же быть от неё хоть какая-то польза, — пожимает плечами Вэй Ин и тянет брата за запястье в определённом направлении. Цзян Чэн уже без всяких прелюдий роняет его на плотную ткань, и, стоит оказаться в горизонтальном положении, Вэй Ин забывает, как говорить, а иногда — и как дышать. Он и не предполагал, что по нему могли соскучиться настолько… Телу, давно не знавшему ласки, даётся её так много, что аж не верится: руки брата сначала быстро избавляют от оставшейся одежды, а затем трогают буквально везде, скользя по коже то кончиками пальцев, то открытыми ладонями. Губы, горячие и жадные, оставляют отметины на изгибах мышц и каждом мускуле. Вэй Ин весь плавится, под этой лавиной прикосновений, выгибается навстречу. Обнимает, целует в ответ куда получится, зарываясь пальцами в густую гриву теперь окончательно растрёпанных волос, прижимается вплотную. Стонет и забывает обо всём на свете. Жар тела и близость Цзян Чэна распаляют его всё сильнее, но он понимает, что нельзя забываться и терять разум окончательно, иначе велик шанс пропустить очень важный момент, должный вскоре изменить всё раз и навсегда. Хотя, пока есть возможность, Вэй Ин хочет утопать в блаженстве, на которое так щедр сегодня брат. Но это пока… Лишь пока ничего не случилось. Поглощённый бурей эмоций и ощущений, он едва замечает, как его неожиданно переворачивают лицом вниз и ставят на колени, покрывая поцелуями плечи. — Давай уже быстрее, А-Чэн! Где там это проклятое масло? Такая позиция весьма красноречива, и подгоняет Вэй Ин скорее из соображений «как бы хорошо ни было, но перед смертью не надышишься». Ему становится страшно… Впрочем, вполне оправданно. Он почти начинает проговаривать про себя заученные чуть ли не наизусть фразы, что всё это время наполняли его сознание бессонными ночами. — Эй, сам меня в этот лес затащил, патлами своими соблазнил, — Цзян Чэн откидывает так нелестно упомянутый хвост в сторону и проводит языком сзади по шее: от линии роста волос и ниже. — Так что не смей меня теперь торопить, — его горячий шёпот опаляет не только снаружи, но и изнутри. — Получишь всё тогда, когда я захочу. Вэй Ин собирается возмутиться, по привычке начать спорить, что вообще-то это глава Цзян его первым соблазнил, слишком красиво шагая рядом. Но все слова застревают в горле, потому что губы Цзян Чэна отпускаются по его телу всё ниже, доходя до… Брат крайне редко баловал Вэй Ина подобным и, как правило, после какой-нибудь ссоры, инициатором которой был сам. Правда, до этого первым опробовать такие ласки на себе пришлось именно Цзян Чэну… И что уж там, не по своей воле. Вэй Ин чувствует его губы на пояснице, а следом почти нежный укус на ягодице и, словно в полусне, вспоминает очередной из их экспериментов. Тогда он, начитавшись довольно необычных книжек из вскрытых тайников библиотеки, поутру пробрался в комнату брата и, пока тот мирно спал на животе, обняв подушку, решил испробовать то, что особенно заинтересовало. А на случай, если Цзян Чэн с перепуга вздумает дать дёру, Вэй Ин для верности прикрепил к его спине талисман, пригвоздивший к кровати, и затем, без зазрения совести, стащил чужие нижние штаны. Как только будущий глава Юньмэна проснулся и осознал, что происходит… Было крайне много приглушённой злобной ругани. Но, так как Вэй Ин очень старался, вскоре проклятия дополнились ещё и стонами в подушку. Отзывчивость стройного, совсем юного тела, дрожь напряжённых приподнятых бёдер под руками и губами впечатлили тогда весьма сильно… В конце Вэй Ин заполз на ошалевшего, тяжело дышащего Цзян Чэна, шепнул на ухо извинения за то, что не смог удержаться от подобной шалости и, забрав талисман, сбежал в свою комнату справляться с собственным возбуждением, которое уже не получалось игнорировать. После этого брат не разговаривал с ним два дня — исключительно из-за задетой гордости, — а немногим позже чуть ли за шкирку оттащил Вэй Ина в свои покои и вслед за словесным примирением к величайшему удивлению впервые согласился на пальцы. Ну… И не только на них. А ещё через некоторое время ответно продемонстрировал, что бывает от языка в интересных местах. Вот и сейчас Вэй Ину остаётся только стонать, уткнувшись лицом в ладони, и безбожно сходить с ума. Постепенно одна ласка сменяется другой и в ход идут уже смазанные маслом пальцы. Но особо стараться нет нужды, потому что подготовился Вэй Ин действительно хорошо. Он набирается храбрости и, обернувшись, произносит: — А-Чэн, я, конечно, совсем голову теряю, когда ты дерёшь меня сзади, как последнюю блудницу, но в этот раз я хочу видеть твоё лицо. Не успевает он это сказать, как оказывается на спине, а Цзян Чэн закидывает его ноги себе на талию, приподнимая за бёдра. — Значит, буду драть тебя, как более скромную блудницу, — он улыбается уголком губ и наклоняется, чтобы поцеловать. И Вэй Ин, понимая, что времени у него почти не осталось, пылко отвечает, прерывая поцелуй сбивчивым и бесконтрольно слетающим с губ: — Да, разумеется, я поистине сама скромность. А ещё я люблю тебя… Люблю, А-Чэн. Так сильно… Ты даже не представляешь насколько сильно. — Да что с тобой такое? — немного удивлённый Цзян Чэн вскидывает голову, вглядываясь брату в лицо. — Нашёл время слёзы лить… — Это я так, — Вэй Ин беспечно улыбается, стараясь, чтобы выглядело не слишком фальшиво, и смаргивает скопившуюся в уголках глаз влагу. — Момент прочувствовал с перебором. Слишком давно с тобой не был. — Ничего, может, скоро опять свидимся. — Может быть… — шепчет Старейшина Илина и притягивает Цзян Чэна ближе, явно намекая, что пора переходить к сути. Боли Вэй Ин почти не чувствует, только долгожданное ощущение заполненности. Он опускает ресницы, и новые дорожки слёз прочерчивают путь к вискам. — А-Ин, больно, что ли? — прерывистый выдох опаляет щёку. — Нет… Нет, не больно. Двигайся… «Двигайся — и всё поймёшь. И возможно, когда-нибудь простишь.» Вэй Ин обнимает так крепко, как только получается. Каждый новый толчок дарит ему накатывающее волнами удовольствие и одновременно заставляет напряжённо ждать, когда же… — Вэй Ин, — голос Цзян Чэна деревенеет, а сам он замирает на середине движения. «Ну вот… Всё и встало на свои места.» — Что с твоими духовными силами? Я их не чувствую… До этого я всегда чувствовал их отклик, когда мы… А сейчас… Они будто исчезли, — настроение брата резко меняется, и он, выходя из тела Вэй Ина, нависает сверху. — Ты не мог их сам полностью блокировать. Это твоё Ядро? С ним что-то не так из-за тёмной энергии? Или… — А-Чэн, — Старейшина Илина с принятием открывает глаза и мягко гладит Цзян Чэна по щеке. — Я не мог тебе по-людски сказать. Но знал, что так ты точно поймёшь… Да, дело в Ядре. — Только не говори мне, что Вэнь Чжулю сжёг и твоё Ядро, а ты никому не признался? — звучит жёстко и с неподдельным страхом. «Как же велик соблазн соврать… Как же велик, боги…» — Нет, А-Чэн… Вэнь Чжулю здесь ни при чём, — неужели ему хватило смелости сказать это? Но раз смог начать, значит, потянет и всё остальное… — Я сейчас кое-что сделаю, тебе не понравится, но это только затем, чтобы ты меня выслушал. — Ты что несёшь, головой повредился? — Цзян Чэн хмуро смотрит исподлобья. — Значит, специально потрахаться решил, чтобы до меня через физиологию дошло, что с тобой что-то не так? А ну быстро рассказывай, в чём дело! — Расскажу. Я и не собирался отмалчиваться. Но сначала… Вэй Ин сжимает руки на плечах брата и резко меняет положение, подминая его под себя. Сразу после этого по молниеносному мановению руки из земли под ними поднимаются плотные щупальца тёмной энергии, пробиваясь прямо через разложенное на траве ханьфу, и обвивают тело Цзян Чэна, полностью обездвиживая. — Ополоумел?! Ты что творишь? — Нет, прости, говорить ты пока тоже не должен, — ладонь ложится брату на губы и те оказываются запечатаны ещё одним сгустком дымчатой тьмы, похожим на чёрную кляксу. Глава Цзян несколько раз дёргается, пытаясь высвободиться, но безуспешно. Его неистовый, полный негодования и непонимания взгляд прожигает в Вэй Ине дыру и, наверное, мог бы даже убить. Но Старейшина Илина лишь глубоко вдыхает, стараясь угомонить бешено колотящееся сердце и морально настроиться. Он усаживается сверху удобнее, давно забыв про какие-либо плотские развлечения, и, погладив Цзян Чэна по высоко вздымающейся груди, начинает: — Это вынужденная мера, А-Чэн. При ином раскладе ты просто не стал бы меня слушать. А сказать мне нужно многое. Взгляд брата совсем темнеет и становится очень внимательным. — Ты всё правильно предположил… Я давно думал о том, чтобы сказать правду, но не мог найти в себе сил и слишком боялся последствий. А сегодня ты появился из ниоткуда, и я понял: это мой шанс побыть с тобой хоть немного и признаться. Я знал, что стоит нам слиться телами — и ты поймёшь, что во мне больше нет духовных сил… Как думаешь, почему я отдалился от тебя после возвращения с Луанцзан? Именно поэтому… Надеялся, смогу всё скрыть, но это было так глупо… Ты никогда не простишь мне такой тайны. И что если она вскроется когда-нибудь потом при независящих от нас обстоятельствах? Поэтому я скажу сейчас и освобожу тебя, как закончу. Сможешь делать, что захочешь. Только если будешь бить, то не до смерти, мне ещё есть к кому возвращаться. Вэй Ин смотрит на Цзян Чэна сверху вниз и убеждает себя, что даже если всё закончится очень плохо, он совершает правильный поступок. — Как я уже сказал, дело в Ядре. Но шайка Вэней к этому не причастна. Я сам, с полным осознанием того, что делаю, лишил себя Золотого Ядра. Знаю, насколько безумно это прозвучит, но я отдал его другому человеку, — Старейшина Илина набирает в грудь побольше воздуха и твёрдо произносит: — Я отдал своё Ядро тебе, А-Чэн.