То, что нас связывает

Трудно посмотреть в прошлое, Когда ты вынужден признать тот факт, Что личность, которой ты был, Никогда больше не вернётся… Всё вокруг продолжает меняться Я думал, может… может, я тот, кто виновен Может, и ты, и я — похожи. Wage War — Me Against Myself

────── ❪✸❫ ──────

Вэй Ин проговаривает эту фразу, и она разносится вокруг, смешиваясь с шелестом листвы и эхом отдаваясь в голове. Фраза, которую, он думал, что никогда не скажет даже под страхом смерти. Слова, способные ранить не хуже любого оружия. Но он должен был… Взгляд Цзян Чэна стекленеет, а на дне расширившихся зрачков зарождаются неверие, страх и первые искорки паники. Каждый его мускул напряжён и от усилий, которые он прикладывает, чтобы разорвать путы из тёмной энергии. Воздух густеет и почти трещит. — А-Чэн, — Старейшина Илина наклоняется ниже и, в попытке хоть немного ослабить это напряжение, обнимает лицо брата ладонями. — Знаю, это слишком шокирует. Нельзя без подготовки сообщать подобные вещи… Но я не мог сказать по-другому! И сейчас мне нужно, чтобы ты меня выслушал… Или..? — он вопросительно и даже с некой долей обиды наклоняет голову набок, углядывая в чертах главы Цзян знакомые эмоции. — Ты решил, что я спятил? Не веришь мне? Хотя понимаю… В такое почти невозможно поверить. Цзян Чэн, переполненный возмущением от такого обращения — учитывая насколько резко всё перевернулось с ног на голову, — видимо, и сам не знает, что думать, пребывая в полнейшем замешательстве. Поэтому Вэй Ин считает нужным внести некоторые пояснения… — Конечно, сейчас твоя духовная энергия отличается от моей прежней, потому что Ядро подстроилось и преобразовалось под нового хозяина, но вспомни… Было ли в последнее время такое, что в забытьи или полусне ты чувствовал, будто я рядом? Совсем рядом. Ладонь осторожно касается солнечного сплетения. Это лишь предположение: Вэй Ин понятия не имеет, есть ли у духовной энергии какие-то отголоски или отпечатки прежних потоков, но если следовать логике, то такое вполне могло происходить… Глаза напротив внезапно наполняются ещё большим страхом и яростью. — Нет, прошу тебя, угомони свою злость! Потом дашь ей волю! — едва ли не выкрикивает Старейшина Илина, прекрасно понимая, что его эгоистичные порывы таких масштабов ничего, кроме гнева и обиды, не вызовут. Тем не менее… Он обязан объяснить до конца. — Я тебе всё расскажу, — неизвестно откуда берутся силы, но, на волне внутренней взвинченности и желания разобраться со всем поскорее, речь потоком начинает литься практически без остановки: — Цзян Чэн… Я обманул тебя. Не было никакой Баошань Саньжэнь. Пока ты лежал без сознания, я только и делал, что искал способ вернуть тебе Ядро, а как нашёл — попросил Вэнь Цин помочь. Но узнав, какова цена, она пыталась отговорить меня. Сказала, что провернуть это слишком сложно, что ты никогда не примешь такой дар и я не должен жертвовать собой ради кого-то. Но для меня это было неважно, А-Чэн… И до сих пор неважно. Я хотел вернуть тебя. Хотел вернуть своего Цзян Чэна, гордого и уверенного. Который станет превосходным главой клана и которому никогда не придётся отстаивать свой статус из-за потери духовных сил. Я никогда в тебе не сомневался, но с твоим складом характера без Ядра ты бы так или иначе загнал себя в пучину отчаяния! А мне было всё равно, понимаешь? Я не такой, люди отличаются, что в этом плохого? Я бы и без Ядра беззаботно прожил. Ради тебя это очень малая потеря… И я убедил Вэнь Цин мне помочь. Мы оба знали, что добровольно ты не пойдёшь на подобное, поэтому придумали сказку про целительницу… Это Вэнь Цин говорила с тобой на горе, а затем усыпила и извлекла из моего тела Ядро, вживив в твоё… А когда всё закончилось, я ждал тебя в Илине, как мы и договорились, но меня схватили Вэни. Вэнь Чжулю хотел сжечь и моё Ядро и был крайне удивлён, когда не получилось, — Вэй Ин даже тихо нервно смеётся. — Понимаешь, они бы в любом случае расправились со мной. Только вот им не повезло, что я сроднился с тёмной энергией на Луанцзан… Старейшина Илина ненадолго замолкает и переводит дух. Сложно понять, что именно происходит в голове у Цзян Чэна, но, возможно, первый шок скоро отпустит, и он чуть лучше сможет воспринимать информацию. Хотя бы самую малость. — Я хочу, чтобы ты понял одно: ты ничего мне за это не должен. И никогда не будешь должен. Да, я сделал это, не спросив, зная, что ты никогда не согласишься, но… Воздух вокруг накаляется всё сильнее, и вдруг дымчатые щупальца тьмы, обвивающие руки Цзян Чэна, лопаются одно за другим. Вэй Ин округляет глаза, наблюдая, как мерцающие лиловым светом духовные силы, накопленные за время сопротивления, собираются с чужих ладоней в плотный сгусток, и тот, освобождённый и лишившийся контроля, без промедления бьёт его прямо в грудь. Во рту сразу чувствуется вкус крови, которая тут же стекает по подбородку. Глава Цзян срывает с губ клочья распадающейся тьмы и, схватив согнувшегося пополам Вэй Ина за плечи, резко опрокидывает его, прижимая к земле. — Как ты посмел, — выплёвывает он грубо. — Как ты посмел сделать такое… — Какое? — хрипит Вэй Ин, чувствуя, как на шее сжимаются пальцы. Как и в тот раз… Когда Пристань Лотоса горела. Сейчас над головой проглядывает солнце, а тогда лил дождь. Он бы подошёл этому моменту намного лучше. — Спасти тебя, потому что ты мне дорог? — Это всё из-за моей матери… Она заставила тебя пообещать, что ты защитишь нас с сестрой ценой собственной жизни! — голос Цзян Чэна сочится горечью и едва сдерживаемым гневом. — Не смей врать про то, насколько я тебе дорог! Я слышал, как в храме предков ты говорил, что выполнил обещание… Только тогда я не понял, о чём ты. Если бы я знал… Боги… Если бы я только знал. — И что с того, что я давал обещание? — внутри Вэй Ина просыпается возмущение, и он даже пытается приподняться. — Я мог бы найти любой обходной путь, как сдержать слово, но не идти на такие крайние меры! Неужели ты думаешь, я бы стал делать такое, если бы не хотел?! Я сделал это из своего эгоизма, а не из-за каких-то обещаний! Потому что мне нужен был мой прежний брат! И не будь у нас любовной связи, я бы всё равно это сделал, потому что вы с шицзе самое дорогое, что у меня есть! Что? Проклянёшь меня теперь за это? Пальцы на горле порывисто разжимаются. Цзян Чэн отстраняется, и в его глазах стоят злые слёзы. — Это слишком… Неужели ты не понимаешь, что это слишком даже для тебя? Как мне теперь жить с этим..? — Что значит как?! Просто берёшь и живёшь! Становишься ещё более великим главой клана! Поднимаешь Пристань Лотоса с колен… Будто у тебя дел нет! — Как мне жить, зная, что ты отдал мне часть себя?! Что у тебя теперь нет Ядра из-за меня..? На этом Вэй Ин не выдерживает и, приподнимаясь на локтях, надрывно выкрикивает: — Ну я же как-то живу, зная, что тебя лишили Ядра из-за меня! На ближайшем дереве с горя не болтаюсь! Цзян Чэн шарахается от него, как от огня, и с его губ срывается затравленное: — Ты что несёшь..? — А-Чэн… — Вэй Ин садится, вытирая кровь с подбородка, и тянет к нему руку, как к дикому зверю, в любой момент боясь спугнуть. Ничего, он и это скажет… — Я знаю, что ты попал в плен к Вэням, потому что отвлекал их от меня на рынке… — Так ты поэтому всучил мне своё Ядро?! Долг отдать решил? Как ты вообще узнал об этом?! Ещё немного, и Цзян Чэн сорвётся в откровенную истерику. Видя это, Вэй Ин на свой страх и риск придвигается ещё ближе, пылко в негодовании проговаривая: — Нет, я не поэтому всучил тебе своё Ядро! А потому что я люблю тебя! Я ведь уже сказал! Проклятье, А-Чэн! Ты чем меня вообще слушаешь?! И узнал я уже после того, как моё Ядро оказалось в тебе! Пока лежал после пересадки в полубреду пару дней, Вэнь Нин мне случайно обмолвился… — И откуда же твой Вэнь Нин узнал об этом?! Старейшина Илина, пытаясь выйти хотя бы на зрительный контакт, встряхивает брата за плечо, пока тот — слишком склонный к самоедству — совсем не загнал себя в эти дебри, узнав о разоблачении. — Я пришёл в сознание и не мог нарадоваться, что всё получилось. Говорил: пусть ты меня и ненавидишь после падения Пристани Лотоса, но зато с тобой теперь всё в порядке. А Вэнь Нин сидел рядом, отпаивал меня какими-то настоями и сказал, что это неправда… Что ты не ненавидишь. Когда он вызволял тебя из плена, то слышал, как ты бредил. Всего лишь отрывочные фразы, что-то вроде: «нет, только не его», «пусть это буду я»… И тогда мне стало понятно, что Вэни схватили тебя не просто так! Пальцы Вэй Ина касаются щеки Цзян Чэна, а тот лишь сидит молча, опустив взгляд. — Посмотри на меня! Ты ведь сделал то же самое, А-Чэн! Пожертвовал собой. Готов был пойти на смерть. Скрывал это точно так же… Почему?! Почему ты хотел сохранить это в тайне? А теперь упрекаешь… Мы с тобой как два дурака, готовые друг за друга умереть, но которые не готовы простить этого друг другу… Ты слишком важен для меня, а я — для тебя. Можешь и за это ненавидеть, но просто признай, что у меня было такое же право отдать всё за родного человека, как и у тебя! Цзян Чэн поднимает глаза, в которых смесь боли и смятения. — Всё ещё поверить не могу, что ты пошёл на такое… Вэй Ин, чувствуя, как натянутые нервы потихоньку отпускает, мягко улыбается. — Так ведь и ты пошёл… Разве шрамы на твоей груди не должны были остаться на мне? — рука сама опускается вниз, и кончики пальцев проводят по не до конца зарубцевавшимся отметинам. — Ядра тоже должны были лишить меня, но ты всё переиграл… Так я тоже. Ты говорил, что мы будем двумя героями Юньмэна. Я не мог не вернуть Пристани Лотоса хотя бы одного. Наследника, которого все ждали… И глядя на тень тебя прежнего, я не хотел оставаться без того, кого полюбил всей душой. — Но ты ведь со мной и не остался… — Конечно, я хотел остаться! — вскидывается Вэй Ин. — Но не мог, потому что предпочёл скрыть правду. — Ты пошёл на это… Уже тогда понимая, что всей нашей связи конец? — Да, А-Чэн… Я вообще не слишком надеялся, что выживу, а если бы знал заранее… Мои чувства к тебе важны, но куда важнее мне было, чтобы ты вновь стал собой. Вэй Ин, уже готовый наплевать на любые инстинкты самосохранения, наклоняется вперёд и прижимается лбом к плечу брата, закрывая глаза. Он чувствует себя ужасно вымотанным, но в то же время испытывает огромное облегчение от того, что всё не закончилось жестоким кровопролитием и они даже ещё разговаривают… — А ты, А-Чэн..? Почему ты подставился Вэням? Любишь ведь? — Я тебе ничего не скажу, — получает Вэй Ин острый выпад как во время тренировок. — Уже сказал, — его улыбка становится шире. — Неужели думаешь, что можешь вот так просто вылить на меня бочку отборного дерьма, признаться в любви — и всё будет замечательно? — раздражённый, но уже более ровный тон звучит так знакомо и заставляет сердце слабо трепыхнуться от надежды. — Нет, А-Чэн, было очень непросто… Я когда до твоей гостиницы шел, раз десять чуть не передумал, потому что и предположить не мог, чем закончится подобное признание. Но раз ты всё ещё не превратил меня в груду костей, то я могу просто встать и уйти. Хотя с большей охотой я бы тебя обнял и не отпускал до самого утра. Только вот я ничего не буду делать. Как мы видим, судьба искажает все мои поступки и ничем хорошим они не заканчиваются. Да ещё и ты додумаешься потом сказать, что я тобой манипулировал. Я много раз это делал, признаю, но сейчас ты должен без моего участия решить, как теперь ко мне относишься. Того, что в тебе моё Ядро, не изменить. Ещё у тебя есть мои слова, поступки и чувства. Выбирай, что со всем этим делать. — Это опять какой-то хитрый ход, чтобы я поступил так, как тебе нужно? — раздаётся с подозрением. — Ох, нет, А-Чэн, — Вэй Ин устало отталкивается от него и ложится на спину, закидывая руки за голову. — Я мог бы сделать уже сотню вещей, чтобы удержать тебя при себе. Но у меня нет способности по-настоящему влиять на твои мысли. Не хочу потом слушать упрёки, что я тебя вынудил, соблазнил или заставил. Позволь хоть раз побыть честным… Для тебя. — Говоришь красиво, а в итоге выходит, что крайний я. — Если твои обида и гордость не позволят любить меня и дальше, я ничего не смогу с этим поделать. Просто вернусь к Вэням и порадуюсь, что сказал брату правду. — Это из-за них..? — хмурится Цзян Чэн. — Ты остался с кучкой клана Вэнь, потому что Вэнь Цин и Вэнь Нин тебе помогли? — Они помогли не мне, А-Чэн. Они помогли нам. И свой долг я отдал, когда вернул Вэнь Нина к жизни. Я помогаю им потому, что они друзья, и потому, что непричастные люди не заслуживают уничтожения. Ты не согласен? Цзян Чэн не отвечает и красноречиво отводит взгляд в сторону, а Вэй Ина пробивает на довольно откровенные рассуждения: — Я много размышлял об этом и понял, что если бы остался с тобой, то создал лишь проблемы, ибо не вписываюсь в нормы. — Ой, а то раньше ты прям вписывался? — сварливо отзывается брат, обречённо закатывая глаза и фыркая. — Это другое, А-Чэн. Мечом не пользуюсь, тебя якобы не уважаю, — методично разъясняет Вэй Ин, глядя на солнце в листве, которое уже не кажется таким раздражающим и неуместным. — Так или иначе общество бы меня вытравило. Справляться с его давлением не так-то просто, а тебе и так от глав досталось. Кроме ссор между нами ничего бы не осталось… — Так ты поэтому ушёл? Думал, без тебя мне лучше будет? Много чести! Мы ссорились, потому что ты всё держал в тайне, а теперь я узнаю, что каждому твоему поступку нашлось объяснение! Нечего стыдиться правды, можно подумать, я с твоими проделками справиться не могу! Кто, если не я, тебя урезонит? А моя репутация на то и моя, чтобы я за неё отвечал! Вэй Ин только тяжело вздыхает и иронично хмыкает. — Ну да, прямо сейчас пойду и расскажу всем правду. — Конечно, не пойдёшь. В пасть к волкам собрался? Лежи и гордись, что хоть на честность тебя хватило! Но меня до сих пор поражает, что ты додумался признаться мне в самый разгар плотских утех! Да после такого любое желание отпадёт на веки вечные! — Ну-у-у, — многозначительно тянет Вэй Ин. — Я надеялся… Что, как остынешь, ты найдёшь мою честность довольно привлекательной. И я не смог бы раскрыть свой секрет ни с того ни с сего просто словами, поэтому придумал себе такую ловушку. Отказаться от близости с тобой — какой бы оборот она ни приняла — выше моих сил, и в итоге мне не осталось выбора, как сказать правду, потому что ты почувствовал отсутствие духовных сил. Ты не мог этого не почувствовать… — Ты решил заняться сексом… Чтобы не струсить? Чтобы он стал причиной твоих откровений? — У Цзян Чэна даже голос от изумления садится. — Знаешь, ты совсем чокнутый. Сбросить всю ответственность на инстинкты, вместо того чтобы сказать по-человечески! Вот это методы! — Да, кишка у меня оказалась тонка для человеческих откровений! Это ты хотел услышать? — сверкает глазами раздосадованный Вэй Ин. — У самого бы хватило духу вот так просто рассказать? И, конечно, я думал, что после всего это будет последний раз, когда ты меня касаешься… Имел же я право попрощаться и хоть что-то себе оставить, чёрт бы тебя побрал?! — Ах попрощаться?! Попрощаться он решил, видите ли! А дальше собрался сидеть в пещере, жалеть себя и проклинать судьбу? Удобно устроился, ничего не скажешь! — Цзян Чэн возмущённо рвётся к нему и нависает сверху. — Я, к твоему сведению, не последний человек в Поднебесной. И уж как прикрыть кучку Вэней — разберусь! Раз такое дело, и ещё оказывается, что я им косвенно обязан… — Погоди, не понял, что значит «прикрыть кучку Вэней»..? — Вэй Ин недоуменно смотрит снизу вверх, хлопая глазами. — Рот сейчас закрой! Успеется… Вот ведь мученик нашёлся со своими последними желаниями! Будет он ещё за меня решать, когда нам прощаться! Даже если Старейшина Илина и хочет что-то сказать, ему не дают такой возможности: глава Цзян порывисто наклоняется и глубоко его целует, сразу раздвигая губы языком. Рот всё же приходится открыть, внизу живота чувствуется прикосновение руки, а по телу внезапно прокатывается горячая волна чужих духовных сил…