То, что нас связывает

Я всегда думал, что сделаю всё возможное, Но потерпел фиаско. О, я был так неправ, И осознание этого истлеет вместе со мной. Я посвящаю тебе это падение. Прекрати уже это, давай, выплесни на меня свои эмоции, Избавься от них, утопи в бушующем океане, Двигаясь дальше. Ocean Jet — Into the Storm

────── ❪✸❫ ──────

Давно схлынувшее возбуждение накатывает на Старейшину Илина моментально, как по щелчку пальцев. Поцелуй, которым они впиваются друг в друга, получается порывистым и голодным, с горьковатой примесью недавно пережитого отчаяния. В нём чувствуется нестерпимая жажда и желание выплеснуть хоть куда-то всё накопившееся напряжение. Вэй Ин льнёт как можно ближе и внезапно вновь ощущает мощную волну духовных сил, перетряхнувшую тело. — А-Чэн, что ты делаешь? — выдыхает он, опуская взгляд и уставившись на лежащую внизу его живота ладонь брата, от которой исходит фиолетовое свечение. — Вымещаю на тебе свою злость, — прищурившись, чеканит глава Цзян. Энергия на руке становится плотнее, и он буквально вталкивает её сгусток в тело Вэй Ина. Того выгибает под Цзян Чэном дугой, и с губ срывается сладкий стон. Обычно при передаче светлых сил ощущается лишь лёгкое тепло и покалывание, а сейчас по отвыкшим от подобного меридианам будто проносится шквал жара. — Какая интересная злость… Больше похожа на экстатические судороги, — деловито отмечает Вэй Ин. — У тебя нет Ядра. Когда ты последний раз чувствовал в себе духовные силы? Единственное, что я могу, — это позволить тебе хоть так вспомнить, что они из себя представляют. — Какая щедрость… Но чувство вины тебе не идёт, А-Чэн. Если хочешь сделать мне приятно, то так и скажи, — Цзян Чэн на это только хмурится, а Вэй Ин продолжает: — Ты злишься на себя. Злишься на меня. За то, что я дорог тебе, а ты дорог мне. За то, что с нами случилось слишком много плохого. За всю ту боль, с которой пришлось столкнуться. Называй как угодно, но я знаю: в тебе сейчас говорит не злость, а кое-что совсем другое… — он обхватывает лицо брата ладонями и целует сам, самозабвенно отдаваясь процессу. А когда голова начинает безбожно плыть, получает ещё один заряд энергии, заполняющий всё внутри истомой. — И как долго ты собираешься экспериментировать на мне с этим вталкиванием духовных сил? — Вэй Ин от переизбытка чувств прикусывает кожу на шее Цзян Чэна, хотя знает, что на видном месте оставлять следов нельзя. — Пока ты не кончишь, — шёпот обжигает ухо. — Мне, конечно, приятно, но без твоего участия такое вряд ли получится… — А кто сказал, что я не буду участвовать? Цзян Чэн дёргает брата на себя, а тот споро обхватывает ногами его талию. Неизвестно каким образом в складках смятого ханьфу под ними так быстро находится флакон с маслом, но не проходит и пары мгновений, как в Вэй Ине оказываются пальцы. Он с рваным выдохом цепляется за спину Цзян Чэна, а на губах сама собой расползается улыбка. И потом начинается что-то совсем невообразимое… Как только дело доходит до члена, то с первым же толчком в тело врывается очередной поток энергии, направленный ладонью главы Цзян. Проникновение вместе с этим чуть ли не искры из глаз выбивает, а из горла рвётся хриплый несдержанный стон. — О боги… — это всё, что способен вымолвить Старейшина Илина, потому что дальше на членораздельные звуки его уже не хватает. Ощущения такие яркие, отдающиеся по каждому нерву живительной силой и наслаждением. Они заполняют Вэй Ина до краев и с каждым новым движением возносят на какую-то совершенно немыслимую вершину блаженства. Долго ему так точно не продержаться… Мир вокруг исчезает. Не остаётся ничего, кроме чувства заполненности, по которому он слишком успел соскучиться. Ничего, кроме крепких объятий, удерживающих его на месте, и собственных непрерывных стонов, переходящих в крик. Тело, переполненное энергией, будто звенит, каждая мышца напряжена до предела и словно пропускает через себя заряды. Вэй Ина начинает трясти как в лихорадке, краем сознания он понимает, что ещё немного — и его окончательно унесёт за грани реальности. И он не ошибается… Сразу за этим обрывком мысли его снизу вверх пробивает сильным спазмом, похожим на яркую вспышку. Она накрывает с ног до головы, выкручивает кости и раскалывает сознание. Заставляет кричать и теряться в водовороте изламывающего удовольствия, что сжигает дотла. Лишает способности хоть как-то мыслить и опрокидывает в небытие… — Вэй Ин… Эй, Вэй Ин? — тяжёлое дыхание Цзян Чэна слышится как сквозь пелену, а по щеке несильно хлопает ладонь. — Ты совсем уже? Отключиться надумал? — Почти… — Вэй Ин едва разлепляет глаза и устремляет бессмысленный взгляд в ясное голубое небо над головой. — Вот это я понимаю эксперименты… Блаженная нега его не отпускает, а тело становится очень лёгким. И оно до сих пор переполнено чужими силами, что позволяют желанию разгореться с новой силой в мгновение ока… Он резко вскидывается, влекомый внезапным порывом, и опрокидывает Цзян Чэна на спину, по ходу действия заключая: — Ты всё ещё не кончил… — Я немного на другом был сосредоточен… Эй-эй, ты что это задумал..! Глава Цзян приподнимается на локтях и с опаской наблюдает, как Вэй Ин располагается сверху, весьма недвусмысленно раздвигая коленом его ноги. — Неужели ты решил, что можешь под завязку накачать меня духовными силами, как пустой сосуд вином, и тебе это ничем не аукнется? — Вэй Ин вопросительно выгибает бровь и уверенно сообщает, наглядно поглаживая чужие бёдра: — Мне теперь одного раза мало. И я хочу своего главу Цзян. — Слушай… — упомянутый глава Цзян даже теряется. — Я и не помню уже, когда последний раз снизу был. — Ничего, я тебе напомню, — Старейшина Илина укладывается сверху и начинает покрывать неспешными поцелуями его лицо, шею и плечи, не переставая убеждать сладким, как патока, голосом: — Масло у нас осталось… До захода солнца время ещё есть… И я очень постараюсь… Ты же знаешь, если нужно, я очень усердный… Подумать только, совсем недавно Вэй Ин сидел почти в такой же позе на Цзян Чэне и готов был распрощаться с ним навсегда, а теперь ластится к нему ласковым зверем, не получая отпора, и уговаривает на всякий разврат. Жизнь поистине удивительна… — Надеюсь, я не пожалею об этом… — Не пожалеешь, — довольно обещает он, а затем действительно очень старается. Вспоминает, от чего именно дыхание Цзян Чэна учащается и сбивается. На какие прикосновения его тело реагирует особенно остро. Где нужно поцеловать, чтобы вызвать мурашки по коже или получить тихий стон. Вэй Ин делает всё от него зависящее, лишь бы Цзян Чэну было хорошо. И в ответ на свои старания он вскоре добирается уже не до неприступного главы Цзян, а до своего А-Чэна, у которого ресницы трепещут и который отзывается на каждое движение. Впрочем, характер брата всегда оставался неизменным… — Давай быстрее, чего ты там копаешься? Я тебе что, девица — на предварительные ласки столько времени тратить? Так и к утру рискуем не успеть! — Ну раз ты просишь… — Ничего я у тебя не прошу! — Просишь-просишь… Осмелевший Старейшины Илина беспардонно затыкает рот брата поцелуем и с головой окунается в ощущение, подаренное узостью и жаром чужого тела. Он в любом положении предпочитал не сдерживать себя, поэтому всегда был громким за двоих, а сейчас глухие удовлетворённые стоны и подавно не представлялось возможным оставить при себе. Вэй Ин обожает Цзян Чэна. Обожает его горящий взгляд из-под ресниц. Обожает, как он запрокидывает голову назад в момент особенно сильного толчка. Как бесконтрольно сминает пальцами плотную ткань ханьфу. Как отпускает и не отпускает себя одновременно, становясь более раскрепощённым, но стараясь не потерять контроль до самого конца. Но Вэй Ин знает, в каком темпе Цзян Чэну нравится больше всего и как именно нужно входить, чтобы он в конце концов лишился этого самого контроля. Их руки и ноги переплетаются, влажные тела плотно прижаты друг к другу и движутся в одном ритме. Они сливаются в единое существо с общей сутью и желанием. Между ними больше нет преград, недомолвок и лжи. Именно это и то, что Цзян Чэн после всех их криков и выяснений доверился ему, — доводит Вэй Ина до абсолютно эмоционального экстаза. Да и физический не заставляет себя долго ждать… Мир раскалывается на части ещё раз. Старейшина Илина лежит головой на груди главы Цзян, из которой с хрипами вырывается воздух, и, тоже пытаясь восстановить дыхание, банально млеет. — Признаю, не пожалел… — раздаётся сверху. — Теперь ты доволен? — А если я скажу, что нет и что я хочу ещё раз, ты согласишься? — Вэй Ин чуть смещает голову и игриво проводит кончиком языка по соску Цзян Чэна, отчего тот вздрагивает. — Какое же ты несносное ненасытное создание… — Шучу я, А-Чэн, шучу, — раздаётся насмешливое фырканье. — Я чувствую себя порядком залюбленным и выдохшимся, так что пока хватит… — А ну-ка встань с меня. — Эй, ну так хорошо лежали, — дуется Вэй Ин. — Неужели я тяжёлый? — Ты тощий и лёгкий, как скелет, аж смотреть больно. Потом ляжешь обратно, если захочешь. А сейчас встань. Просьбу со вздохом приходится выполнять, и Цзян Чэн, приподнявшись, сразу лезет себе за спину, вынимая из-под расстеленного ханьфу Чэньцин. — То-то я думал, что мне всё это время между лопаток упиралось, а это твоя дудка. Вечно ты везде всё разбрасываешь… — Не называй так Чэньцин, а то обидится, — тихо смеётся Вэй Ин. — Но поздравляю с тем, что она тебя признала. — В смысле? — глава Цзян недоуменно крутит флейту между пальцев. — Она никому в руки не даётся, испуская волны тёмной энергии. Шицзе как-то хотела к ней прикоснуться, но я вовремя успел её остановить. А на тебя реакции нет… — Ну, может, это потому что хозяин флейты уложил меня прямо сверху и поимел, таким образом практически надругавшись над артефактом? Вэй Ин опять смеётся и тянется к их вещам, раскиданным вокруг, находя в одном из карманов главы Цзян запасную лиловую ленту. — Или, может, это потому, что хозяин флейты назвал её в честь тебя? — предполагает он, разматывая хвост и кое-как прочесывая пальцами волосы. Цзян Чэн лишь непонимающе смотрит, поэтому Вэй Ин, уже старательно завязывающий чужой лентой пучок со свободными прядями, струящимся по спине, договаривает: — Чэньцин, А-Чэн. Прежние чувства, ну? Наши с тобой. — Я же не знал, какое именно значение у иероглифов… — брат смущённо опускает взгляд и проводит рукой по резному дереву, бережно сжимая пальцы на подвеске с лотосом и бордовой кистью. Его явно тронула эта новость: на губах появляется мягкая тёплая улыбка, всегда являющаяся для Вэй Ина одной из лучших наград. Но, вдоволь налюбовавшись, Старейшина Илина с грустью вздыхает и произносит: — Я бы хотел остаться с тобой подольше, но время уже позднее, как бы меня не хватились. Да и шицзе будет волноваться, тебе тоже пора возвращаться, А-Чэн. Боги свидетели, он бы всё отдал, чтобы не расставаться с Цзян Чэном больше никогда. Но к сожалению, выбор невелик, и нужно радоваться обретённому, а не мечтать впустую. Возможно, их разлука будет не такой уж и долгой, кто знает… — Да, так и есть… — соглашается задумавшийся брат. — И именно потому, что пора собираться, ты стащил не только мою ленту, но и нижнюю рубашку? Вэй Ин, накидывающий на плечи мягкую фиолетовую ткань, ничуть не смущается. — Разрешишь мне её взять? Будет греть меня холодными ночами на Луанцзан. — Нет, не будет, — глава Цзян садится напротив, скрестив ноги. — А-Чэн, ну не вредничай. Что, тебе рубашку жалко? — Она не будет греть тебя ночами на Луанцзан, потому что, если сделаешь так, как я попрошу, туда ты больше не вернёшься. — А-Чэн, — Вэй Ин, не успевший завязать одежду до конца, останавливается на середине движения и поникает. Лицо мрачнеет, но он придвигается к брату и берёт его за руку. — Я не могу остаться с тобой, ты же знаешь… Они пропадут без меня. — Не пропадут. Выслушай меня, ладно? — уверенный взгляд направлен прямо на Вэй Ина. — Ладно, — с принятием соглашается тот. — Ты вернёшься к ним и скажешь, что должен отлучиться на несколько дней. Всем можешь не озвучивать причину, но Вэнь Цин предупреди, что уезжаешь со мной в Ланьлин. Что там есть очень важное дело. И если у нас с тобой всё получится, то им больше не придётся прозябать в этом проклятом месте. Они получат новый дом в Юньмэне. Вэй Ин, замерев, сидит на месте и недоуменно глядит, а затем всё-таки размыкает губы: — Не верю, что ты говоришь это… Зачем ты хочешь, чтобы мы отправились в Ланьлин? — Там мы соберём глав великих кланов на Совет и всеми правдами и неправдами будем убеждать в том, что твои Вэни не опасны и их нужно забрать в Юньмэн под мою ответственность. И тебя тоже. Ну… Что ты на меня так смотришь, будто призрака увидел? Думаешь, вылил на меня столько откровений, а я ничего делать не буду? — Ох, А-Чэн… Вэй Ин кидается вперёд и крепко обнимает брата за шею. У него от этих слов внезапно так сердце защемило, что в уголках глаз выступили слёзы. Ему всё ещё не верится, что Цзян Чэн предлагает подобное, но, кажется, это правда не сон. Любовь непостижима… Вэй Ин только что глаза в глаза увидел её, обойдясь без всяких ответных признаний. — А если Совет не согласится? — он говорит первое, что приходит на ум. — Постараемся сделать так, чтобы согласился, используя рычаги давления, о которых я теперь знаю. Я глава великого клана, а тебя все боятся — нас не могут просто проигнорировать. Детали и что именно говорить обсудим уже по пути. Ты, главное, защиту под горой помощнее поставь, чтобы в твоё отсутствие ничего не случилось. — Хорошо, — кивает Вэй Ин, переполненный внутренним ликованием, и, не удержавшись, начинает покрывать лицо брата быстрыми поцелуями, а закончив, просит: — А-Чэн, повернись спиной, можно, я тебе волосы заплету? — Зачем? — непонимающе переспрашивает Цзян Чэн. — Просто маленькая блажь в благодарность. Ну позволь… — Чёрт с тобой, — он поворачивается спиной. Вэй Ин, так быстро и весьма неожиданно избавившийся от упаднических настроений, увлечённо начинает перебирать его пряди и старается уложить их как можно выше. — Я не понял, высокий хвост? — раздаётся через некоторое время. — Это такой намёк на оральные ласки? — Нет, А-Чэн, — он, посмеиваясь, утыкается носом брату в плечо. — Я просто подумал, что тебе пойдёт. И не ошибся: когда твоя шея открыта, это такой соблазн… Походи так хотя бы сегодня, ладно? — Ладно… Вэй Ин? — М? — Старейшина Илина, мечтательно что-то мурлыча себе под нос, привносит в своё творение последние штрихи, восхищаясь внезапной гениальностью получившегося шедевра. — Как закончишь на горе, приходи ко мне в гостиницу, — предлагает Цзян Чэн. — Чтобы… — Чтобы хоть одну ночь поспать на нормальной кровати. — Как скажешь, — не спорит польщённый Вэй Ин и ласково сжимает зубами мочку его уха. Открытая шея главы Цзян… Соблазн действительно слишком велик.

────── ❪✸❫ ──────

Эгоизм превращается в самоотверженность, Преследуемый тёмной стороной, Преодолевает её и выходит на свет. И я медленно восстанавливаю Красоту открытий. Half alive — Creature Глава Цзян сидит за невысоким столиком своих гостиничных покоев и вяло ковыряется палочками в тарелке с рисом. Думы его не то чтобы тяжелы, но мысли то и дело перескакивают с одной на другую: начиная с прикидок, какие доводы им придётся преподнести совету, и заканчивая предположениями, какие изменения могут произойти с лишившимся Ядра заклинателем и как это отразится на его дальнейшей жизни. У главы Цзян нет времени поражаться всему случившемуся за сегодня — он лишь знает, что как бы ни среагировал поначалу, в итоге все события сложились в один из самых правильных вариантов. И теперь необходимо этот шанс на нормальную жизнь не упустить… Но неуёмную работу мысли в какой-то момент прерывает стук в дверь, и, после разрешения войти, порог комнат переступает Яньли. — Я думал, ты уже легла, — голос сразу наполняется теплотой. — Время довольно позднее, сестра, тебе бы выспаться перед дорогой. — Не переживай, я успела отдохнуть, — она притворяет за собой дверь. — Услышала от слуг о твоём возвращении и решила убедиться, что ты хорошо поужинаешь, — её взгляд падает на почти нетронутую и успевшую остыть еду, а на лице главы Цзян невольно появляется виноватое выражение. Видя это, Яньли мягко улыбается и добавляет: — Значит, я не зря пришла. У меня осталось ещё немного супа. Вдруг хотя бы он пробудит твой аппетит? — Ты же знаешь, что от твоего супа невозможно отказаться, — Цзян Чэн встаёт и благодарно принимает у неё из рук завернутую в полотенце закрытую пиалу, отставляя ту на стол. — Тебя долго не было, но я рада, что вы с А-Сянем помирились. — С чего ты взяла, что мы помирились? — чисто из природного упрямства отнекивается он, складывая руки на груди и глядя куда-то в сторону окна. — Если бы не помирились, ты был бы более хмурым, чем обычно, — спокойно поясняет сестра, гладя его по плечу. — А ещё поэтому, — она заводит руку ему за спину и с хитринкой в глазах перекидывает вперед тонкую косу, что пряталась в густом хвосте. — Это что ещё за… — возмущённо выпаливает Цзян Чэн, таращась на фиолетовую и красную ленты, вплетённые между прядями. Если это творение горе-братца специально из волос не вытянуть, то и не увидеть! — Ах он паршивец… Точно голову откручу, как придёт! Яньли тихо смеётся, прикрыв рот ладошкой, и переспрашивает: — А-Сянь придёт? — Да, — глава Цзян вынужденно отвлекается от предмета своего негодования и, набираясь побольше уверенности, задумчиво начинает: — Сестра, мне нужно тебе кое-что рассказать… Присядь, это займёт какое-то время. Видимо, сегодняшний день создан для того, чтобы раскрывать свои и чужие тайны…

────── ❪✸❫ ──────

— Боги, как же хорошо на мягких подушках и одеяле! — И именно поэтому ты лежишь на мне, а не на них? — иронично интересуется глава Цзян, поглядывая на Вэй Ина, устроившегося у него на плече и обнявшего рукой и ногой. — Ты теплее, — коротко бросает Старейшина Илина, как будто бы это всё объясняет и его полностью оправдывает. — Не сдвинусь ни на цунь, даже не надейся. — Будешь спихивать меня ночью с кровати — отправлю обратно на гору, — грозится Цзян Чэн. — Не отправишь… — лениво, но уверенно тянет Вэй Ин. — И вообще ты сам виноват — не надо было кормить меня супом шицзе, потому что теперь мне слишком хорошо и я не могу пошевелиться. Слезать с пригретого места он точно не намерен, хотя уже успел получить порцию не только угощения Яньли, но и долгих тягучих поцелуев, напомнивших о беспечной юности, когда казалось, что кроме прикосновений губ больше ничего и не нужно. И Вэй Ину действительно больше ничего не было нужно. Разве что… В очередной раз удостовериться, что всё происходящее не сон и не выдумка больного воображения. И две разноцветные ленты в хвосте главы Цзян на данный момент служат тому лучшим доказательством. — Тебя попробуй не накорми… Неизвестно чем ты там вообще всё это время питался. — С голоду не помер, и ладно, — беспечно отмахивается Вэй Ин. — Ты уже сказал шицзе, что я еду с вами? Старейшина Илина добрался до гостиницы ближе к полуночи и в такой поздний час сестру, разумеется, бодрствующей не застал. — Сказал… А-Ин… Остальное я ей тоже сказал. — Что именно? — он приподнимает голову, пытливо заглядывая Цзян Чэну в лицо. — Про Ядро не говорил, но… Теперь она знает о нас. — И как она отреагировала? — Вэй Ин замирает в ожидании ответа. — Даже если и удивилась, то вида не подала. Рассудила, что только нам решать, кем быть друг для друга. И если мы хотим быть вместе не в самом традиционном смысле, нужно стремиться к этому, несмотря на трудности… — Всегда знал, что наша шицзе самая чудесная и умная на свете, — воодушевлённый Вэй Ин счастливо вздыхает. — Когда я вернулся на Луанцзан, Вэнь Цин, кажется, тоже что-то поняла… Но сказала лишь, что удивлена твоим поступком. И чем бы наша затея ни закончилась, при следующей встрече она обязательно поблагодарит тебя за попытку вступиться за ее семью. — При следующей встрече это мне нужно будет благодарить её. Она сотворила такое, на что вряд ли способны лучшие целители. — Настоящий глава великого ордена Юньмэн Цзян, — с гордостью в голосе произносит Старейшина Илина. — Если бы ты не молчал так долго, я бы мог сделать это гораздо раньше! — поддевает упомянутый глава. — Позвал бы деву Вэнь замуж — и делов-то! Но теперь приходится разгребать всё через пень-колоду, а я оказываюсь каким-то неблагодарным болваном! — Ах, замуж позвал бы? Делов-то?! А мне кого звать? Младшего Ланя, что ли? — Вэй Ин несильно пихает его в грудь. — Скажи, что пошутил! Болван! — Кто знает, пошутил или нет, — на губах Цзян Чэна появляется не слишком свойственная ему лукавая улыбка. — Я знаю, — не остаётся в долгу Вэй Ин, быстро найдя лазейку и ухмыляясь в ответ. — Рассказывай, что хочешь, но то, что ты не вынул мои ленты из хвоста, о многом говорит! — Эти твои издевательства над моими волосами..! Если бы не А-Ли, я бы не увидел вовсе! — На мой взгляд, красный с фиолетовым отлично сочетаются, — он вылавливает косу из густой волны волос, упавшей на плечо брата, и проводит шёлковыми хвостами лент по его щеке. — Как гроза и закатное солнце. И ты ведь увидел и оставил! Хотя привык расплетать волосы на ночь. — Оставил только потому, что не успел кое-что днём, — Цзян Чэн прищуривается и нависает сверху. — Что же? — едва успевает спросить Вэй Ин и чувствует, как руки главы Цзян отводят полы его тонкого нижнего ханьфу в стороны. — То, для чего хвост подходит больше… На животе ощущается ласковое прикосновение губ. По бёдрам, вызывая дрожь, скользят пальцы. Вэй Ин закрывает глаза и наконец-то всецело осознаёт: в этой битве с самим собой он одержал полную победу, безоговорочно отвоевав то, что ему дорого.