my pain fits in the palm of your freezing hands | моя боль поместится в твоих ледяных ладонях

— Мортиша и Гомес! Как замечательно видеть вас двоих! Уэнсдей использует момент, чтобы ускользнуть от своей семьи, они с пониманием отнесутся к её отсутствию. Кроме того, им было гораздо интересней сосредоточиться на воспоминаниях о своих собственных прошлых приключениях в этой адской дыре. А если Уэнсдей придётся услышать еще одно: "Ах да, именно здесь я в 245-й раз сказал твоей маме, что люблю её" — она действительно кого-нибудь убьет. Шаги провидицы были быстры и тихи, когда она исчезла за каменным углом. Она благодарна отцу за то, что он всегда учил её скрытности. В последнее время этот навык не раз выручал её. Подул легкий ветерок, и Уэнсдей почувствовала, как её пальцы начинают затекать, а кости болят от холода. На сером небе собирались густые облака, низко нависая над землёй, предвещая возможный снегопад. Уэнсдей гримасничает, думая о том, что в их комнате в общежитии и без того холодно, а предстоящая холодная ночь наверняка приведет к переохлаждению. Возможно, Энид была бы не против разделить с ней постель... снова. Её грудь нагревается, а по венам течет электричество. Она вспоминает ночь несколько дней назад, и её кожа загорается, когда перед глазами встает призрак рук Энид, обнимающих её. Ликан - это личный обогреватель пространства, личный обогреватель пространства только для Уэнсдей. Чтобы добиться признания, что большинство ночей она провела, переплетясь со светловолосой девушкой, нужно подвергнуть Аддамс пытке водой. Эти объятия выжжены в памяти Уэнсдей, запах оборотня прилип к каждой детали её одежды, а тихий голос Синклер эхом отдается в её голове. Уэнсдей охвачена всеми аспектами Энид. Ноги девушки бесцельно носят её по территории. Она проходит мимо одноклассников и с их семьями - они показывают им окрестности, вместе смеются, знакомят с друзьями, которых завели во время учёбы. Уэнсдей ненавидит то, что коротко кивает головой Йоко, когда та проходит мимо, но эта девочка постепенно пробила себе дорогу к сердцу Аддамс. Не так глубоко, как Энид, но это почти приятно - иметь еще одного друга. Энид... Каким-то образом всё всегда приводит к тому, что Уэнсдей ищет Энид в толпе на мероприятиях. Даже без сознательных мыслей её тело просто знало, где она находится, и находило её, как гончая добычу.       Тело провидицы снова гудит и что-то тихонько ёкает в груди, когда она смотрит на Энид. Волны скрытой привязанности зовут её в сторону и умоляют быть рядом с радужной катастрофой. Ноги сами идут, а разум пытается придумать какое-нибудь оправдание на случай, если волчица будет сомневаться. Но тут её взгляд улавливает две фигуры, стоящие перед молодой волчицей, и Уэнсдей резко останавливается. Дымка в сознании рассеивается, и она наконец замечает, что Энид не похожа саму себя. Она выглядит безжизненной. Глаза кажутся запавшими, а мешки под ними - глубокими. Нет ни искры, исходящей из её живых глаз, ни чарующей улыбки, от которой у Уэнсдей замирает живот, ни смеха, разносящегося по двору и притягивающего всех. Нет, оборотень выглядит бесцветной. Как плохо нарисованный набросок девушки, которая буйствует в сознании Уэнсдей. Это не её Энид. Эстер и Мюррей Синклер стоят во весь рост, выпятив грудь и вздёрнув носы. Уэнсдей наблюдает, как они насмехаются над другими семьями, проходящими мимо. Взгляд девушки твердеет, когда она замечает, как плечи Энид опускаются в смущении, и она замыкается в себе. За те несколько месяцев, что Уэнсдей знает свою соседку, она видела, как та превращается в очень уверенную в себе молодую девушку. Она больше не была грушей для битья, нет, вместо этого оборотень огрызалась на людей, выдвигала требования и постепенно перестала заботиться о том, что думают другие люди. В общем, Уэнсдей очень гордилась Энид. И всего за несколько коротких часов её родителям удалось полностью уничтожить свою дочь. Что ж, так просто это им не пройдет. Брюнетка прищуривает глаза и направляется к Синклерам. Ветер усиливается и щиплет её щеки, она также замечает, что Энид заметно дрожит. Уэнсдей останавливается и прячется за спиной соседки. Достаточно близко, чтобы подслушать, но, она надеялась, достаточно далеко, чтобы натренированный нос Энид не уловил её запах. — Энид, правда, — Голос Эстер прорезал воздух и вонзился в уши Уэнсдей. — Ты не можешь превращаться, ты не можешь найти себе пару, а теперь ты даже не можешь регулировать свою температуру. Кровь Аддамсов превращается в лаву, когда девушка видит, как Эстер закатывает глаза. — Честно говоря, сейчас ты становишься просто жалкой. Эмоции никогда не давались Уэнсдей легко. Они бесконечно сбивали её с толку, заставляли голову и тело действовать неестественно. Провидица так глубоко переживала каждую эмоцию, что всё это становилось слишком сильным, и ей приходилось отступать и прятаться. Но гнев? Уэнсдей практически замужем за ним. Кровь Аддамсов бурлила палящим огнем, сжигая все на своем пути. Сердце сжималось и скручивалось самым неприятным образом и ползло вверх по груди. — Έχει δίκιο η μητέρα σου, αγαπητέ, — начинает Мюррей, его брови нахмурены. — Ты должна быть хороша хоть в чём-то. Твои маленькие коготки — жалкий трюк для вечеринки, а мы, Синклеры, не клоуны. Он сплёвывает, добавляя кислоты в рану. — Я просто хотела бы, чтобы ты была как твоя кузина, Кассандра, — Эстер вздыхает. Энид еще больше замыкается в себе. — Да, хорошая и сильная Синклер. Она трансформировалась в 6 лет! А что ты делала в 6 лет? Ах да, беспомощно выла на луну, точно. Они оба громко смеются. У них хватает наглости публично унижать эту невероятную девушку. Уэнсдей наблюдает за проходящими мимо людьми и мысленно бросает кинжалы в каждого, кто смеет смеяться вместе с ними. Все эмоции в ней кричат о том, что их нужно выпустить на свободу; чувства обиды, ярости и печали бьются внутри неё, и это начинает затмевать рассудок. Смертоносная импульсивность Аддамсов подкрадывается к горлу и туманит разум. Уэнсдей пытается обуздать себя. Она расчетлива, хитра и, прежде всего, очень спокойна. Она никогда не позволяет своим эмоциям диктовать свои же поступки. Она никогда не будет известна как человек, который позволяет им управлять собой, она просто не будет им подчиняться. Так было до тех пор, пока сияющий оборотень не вошла в её темный мир. Уэнсдей может сказать, что она теряет контроль, так как её зрение начинает сужаться. Края исчезают, и она видит только отвратительные лица Эстер и Мюррея. У провидицы пропал слух, слышны только прилив крови и стук сердца. Последняя соломинка была оборвана, когда Энид склоняет голову и пытается незаметно вытереть слезу. Уэнсдей вырывается вперед и становится перед Энид, закрывая от нее Синклеров. Уэнсдей кривит губы, наблюдая за тем, как Синклеры снова натягивают фальшивое благодушие. Если брюнетка чего и не выносит, так это притворщиков. — О! Ну, здравствуй, — Эстер делает паузу, окидывая Уэнсдей взглядом. — Дорогая, — женщина произносит это слово с трудом. — Судя по всему этому черному, я так понимаю, что ты Аддамс. — Уэнсдей, что ты делаешь? — шепчет Энид, и Уэнсдей чувствует, как ее внутренности разрушаются, слыша боль, скрытую в тоне Энид. — Вы двое — жалкая пародия на родителей и заслуживаете того, чтобы вам отрезали языки и пришили их к горлу. Всё замирает. Ветер стихает, разговоры во дворе исчезают, и её собственное дыхание останавливается. Напряжение густое и хрупкое, оно только усиливает волнение в вороноволосой девушке. Мюррей первым оправляется от шока. Красный румянец заливает его болезненно-бледную кожу. — Как ты смеешь... — Каково это — быть в своем доисторическом возрасте и чувствовать необходимость издеваться над собственным ребенком? — провидица отвечает с легкостью и без колебаний. Искра удовлетворения загорается в её груди, когда она видит, как рассержены двое взрослых. — Уэнс… — начинает мягкий голос Энид, но тут гарпия осмеливается вмешаться. — Доисторические?! — кричит Эстер. — Ты хоть понимаешь, с кем ты разговариваешь?! Уэнсдей немигающим взглядом смотрит в глаза Эстер. Её глаза всегда были большим преимуществом, насыщенный тёмный цвет не позволял большинству не испытывать дискомфорт, когда они встречались взглядом с Уэнсдей. Они пронзают фальшивые стены и вырывают правдивые слова у большинства нормисов, и будь Уэнсдей проклята, если какой-нибудь оборотень избежит этого. — Вы оба — моральные уроды. Хотите знать, что я сделала с последним набором таких? Я сделала так, что они больше никогда не смогут размножаться. Увы, это было всего лишь... покушение на убийство, но со всеми вашими морщинами и лысиной, я уверена, я бы легко справилась с этой задачей. Каждое слово попадает точно в цель, и Уэнсдей наслаждается реакцией, которую получает. Кожа Мюррея окрасилась в красный цвет, а глаза приобрели ядовито-желтый оттенок — его собственный зверь скрывается прямо под поверхностью. Лицо Эстер искажено самым отвратительным образом, она хватается за грудь. Уэнсдей делает вызывающий шаг вперед, вторгаясь в их пространство и захватывая его как своё собственное. Она не уступает дорогу, Эстер делает маленький шаг назад. Какая трусиха. — Никогда больше не говорите с Энид в таком тоне, — Аддамс говорит ровно, в каждом слове звучит предупреждение. — Она умная, смышлёная, смелая и самый преданный человек, которого я когда-либо встречала. Она далеко не разочарование, и она заслуживает лучшего, чем вы двое. — Слушай сюда, сумашедшая, — Мюррей поднялся с оскаленными клыками. — Мы — Синклеры. Самая престижная волчья стая, — в его тоне сквозит высокомерие, и он разговаривает с Уэнсдей так, будто она ниже его. — Несмотря на нашего недо-оборотня, разочарование в дочери... У девушки перехватывает дыхание, её организм воспламеняется во взрывах ярости и разрушения. Разум пустеет, зрение затуманивается бордовым оттенком, и она внезапно осознает, что Энид схватила её за левую руку. Уэнсдей знает, что Мюррей продолжает говорить, веря, что он действительно побеждает в этой схватке. Она видит, как кривятся его губы и как изо рта вылетают капельки слюны. Она понимает, что время для неё действительно не остановилось, но эта ревущая внутри враждебность требует иного. Перед глазами Уэнсдей проносятся мгновенные кадры, как в старинном мультфильме. Она видит большую часть того, что только что произошло, но некоторые детали теряются в потоке времени. Что она знает, так это то, что костяшка её правой руки пульсирует от боли. Она смотрит и видит, что кожа на безымянном пальце и мизинце лопнула. Она также замечает, что Мюррей больше не находится в её пространстве, вместо этого он оступается и сталкивается с Эстер. Только когда теплые руки Энид обхватывают поврежденную руку Уэнсдей, её сознание замедляется и возвращается к нормальной скорости. — У-У-Уэнсдей, ч-ч-ч-то ты…. — Энид путается в каждом слове. Её глаза бегают по лицу Уэнсдей с чем-то похожим на восхищение, сияющее в глубоких голубых глазах. Чистое электричество покалывает правую руку, когда большой палец Энид выводит мягкие круги по костяшкам пальцев. Рот блондинки открывается в шоке, и Уэнсдей замечает, что она прикусила нижнюю губу. Конечно, она бы это заметила. Она вообще всё замечает в своём оборотне. Провидица заметила, что Энид — тревожный человек; что она грызет ногти в дни экзаменов, крутит волосы в толпе, а её нога постоянно подпрыгивает на уроках. Также она замечает, что в состоянии стресса её соседка не желает есть и отказывается даже от самых маленьких кусочков еды. Она знает, что Энид — громкий и энергичный человек, который не наслаждается тишиной, но терпит её ради Уэнсдей. Уэнсдей знает всё это, и всё же... Сегодня она просто бросила Энид на произвол судьбы. Каждой своей причудой она показывала, что что-то не так, что волк не чувствует себя в безопасности и что ей необходима помощь. Конечно, Уэнсдей попыталась помочь, но она должна была стараться больше. Ей следовало просто выкрасть Энид. По меньшей мере, Уэнсдей должна была пойти с ней, быть рядом с ней в течение дня. Может быть, тогда эта череда событий могла бы развиваться по-другому. — Ρε γαμημένο σκατά! Ты уродливая, жалкая, ничтожная чудачка из цирка уродов! — голос Мюррея гремит, и если раньше не было толпы, то теперь она точно есть. — Я получу твою голову за это! Ты жалкий человечишка... — Не говори с ней так! — рычит Энид, издавая низкий рык. — Мне плевать, если ты принижаешь меня и заставляешь чувствовать себя никчемной, но, — ее тиски ослабляют хватку на руке Уэнсдей. На этот раз она стоит перед Уэнсдей во весь рост, выставив напоказ свои разноцветные когти. — Никогда больше не говори так с ΦΕΓΓΑΡΙ μου. Новая эмоция поднимается в груди Уэнсдей. Она жжет, как гнев, но это чувство более... успокаивающее? Оно не колет, но заставляет кости оживать, и проникает глубоко в желудок. И оно растет всё больше и больше, пока девушка смотрит на Энид. Эстер громко задыхается и проталкивается мимо Мюррея, выпустив собственные когти. — Как ты смеешь повышать на нас голос! Мы — твоя СЕМЬЯ! — И Уэнсдей приняла меня лучше, чем вы двое когда-либо! — оборотень делает уверенный шаг вперёд, становясь лицом к лицу с Эстер. — Конечно, она может быть грубой местами, но она умная, смелая, весёлая и на самом деле чертовски добрая, даже при всём при этом! И она права, я заслуживаю лучшего, чем вы двое. — Είσαι νεκρός για εμάς, — Эстер рычит сквозь зубы. — Ας είναι, — Энид огрызается в ответ, яд капает из ее слов. С этими словами она поворачивается на пятках и хватает Уэнсдей за запястье. Энид спешит сквозь толпу, а Уэнсдей изо всех сил старается окинуть всех взглядом. Уже раздаются тысячи шепотков и всё смотрят на них, когда они проносятся мимо. Об этом, конечно, будут говорить в школе по крайней мере неделю, и Уэнсдей может справиться со всеми сплетнями, когда дело касается её самой. Но Энид? Они продолжают почти пробегать через территорию школы, и тёплый воздух изнутри обжигает глаза Уэнсдей. Её лицо начинает смягчаться — она даже не заметила, как замёрзла на улице. Энид торопит их в комнату, и Уэнсдей уже чувствует себя спокойнее. Больше нет посторонних глаз, теперь они только вдвоем. Эта потребность возникает снова. Мучительная потребность обнять Энид и утешить ее. Она знает, что Энид тоже нуждается в этом. То, что только что произошло там, через несколько минут приведет её в смятение. Без слов Энид подводит Уэнсдей к кровати и жестом предлагает ей сесть. На этот раз Уэнсдей повинуется, и Энид исчезает в ванной.