Истины Лорда

Его выбросило прямиком на скалы, убранные снегом. В серой дымке горизонта с трудом прослеживались силуэты горных пиков, вздымавшихся, словно замковые башни. Ветер бил в лицо, предвещая снежную бурю. Поднявшись, Сектум оперся на свою трость и довольно резво, для человека с искусственной ногой, поспешил к черневшему в расселине замку. Нурменгард был окружен таким количеством охранных заклятий, что любому незваному гостю приходилось претерпевать унизительную процедуру пешей прогулки с отличным видом на Альпы, правда, совершенно не с туристической стороны. А теперь была еще и зима — не самое подходящее время для покорения гор без должного снаряжения. Подобравшись поближе, он встал неподалеку — притрагиваться к стенам было нельзя — и заорал в первое попавшееся окно. Оба Темных мага были великолепными окклюментами, сов не любили, а магловскими телефонами и вовсе не пользовались. Поэтому даже таким почетным серым кардиналам, как Реддл, приходилось стоять под окнами и кричать в надежде, что его услышат. — Что, этот параноик с цветком на макушке опять запечатал дверь?! — спросил Гриндевальд, выглядывая из распахнувшегося витражного окна. — Да, я прямо чувствую, как мне не рады! — Тебе никогда не рады, потому что ты приносишь неприятные новости! — заворчал Геллерт, исчезая в темноте проема. — Иди к воротам, я встречу тебя там! Сектум послушно перебежал туда, и, заняв безопасную позицию, пронаблюдал, как медленно открываются тяжелые кованые ворота, движимые магией. Как только образовался проход для того, чтобы в него можно было просочиться, сухощавый волшебник проскользнул меж двух створок и, сотворив на всякий случай три защитных заклинания подряд, взмахнул палочкой. — О, тебе ли бояться проклятий? — ехидно спросил Гриндевальд, взмахом Старшей палочки повелевая огромным тяжелым дверям закрыться вновь. — Так по какому вопросу ты пришел? В этот раз, в отличие от прошлого, болгарин был в весьма благодушном настроении. Его черный кафтан с золотым шитьем проглядывал из-под чернобурковой шубы, тянувшейся за ним, словно хвост за драконом. В замке было ненамного теплее, чем под открытым небом, поэтому Сектум сразу подумал о том, что стоило бы тоже обзавестись мехами для таких посещений. — Мерзнешь? — спросил хозяин, пряча палочку в рукав. — Ну ничего, сейчас оденем тебя. — У Альбуса хандра по той же причине. За семьдесят лет он так и не смог свыкнуться с температурой. Хотя в Дурмстранге временами бывало похолоднее. — Я верю. — скривился Сектум, чувствуя, как по загривку бегут мурашки. Геллерт только взмахнул рукой, и вот уже двое оборотней, в каких-то местных магловских одеждах, засеменили к ним, неся на вытянутых руках соболиную шубу. Реддл скептически их оглядел, а затем, спустя три секунды, узнал, и от этого лицо его немного расслабилось. — Каин и Авель, вы? — Сектум! — те радостно заулыбались, щелкая клыкастыми ртами. — Постарел так, что мы тебя не узнали! — А пахнешь дерьмом, как всегда, — хмыкнул Авель, — что, уже хвост отморозил? — Не дождетесь, — отрезал он, накидывая соболя на плечи, — вымахали, собаки. Чем питаетесь? — Овцами. Козами. Иногда маглами. — пожал плечами Каин. — Господин Гриндевальд, может, пройдем к Дамблдору? — Ты уверен, что хочешь его вмешивать в это? — тот помрачнел. — Он сейчас предается отчаянию с неистовой силой, и в этот процесс не стоит вмешиваться, даже мне. — Я по делу отца, — коротко кивнул Реддл, — появилась… так сказать, некоторая неприятность. — Какая неприятность могла появиться в плане без изъянов? — Игры судьбы, — оскалился гость, — и мне нужна ваша помощь. — Мальчишка мертв? — сразу спросил Геллерт. — О, если бы! Думаешь, я стал бы беспокоить вас по таким сущим пустякам? Все намного серьезнее, но я не хочу повторять одно и то же по два раза, так что пошли к Альбусу. — Как скажешь, но за последствия я не ручаюсь. — Думаешь, я могу чего-то бояться после того, что отец сделал со мной? — хмыкнул Сектум. Коридоры Нурменгарда были тихи, холодны и больше похожи на темницу. От одного пролета к другому гуляли ветра, и только ближе к вершинам наконец начинало теплеть. Самого Гриндевальда, строившего замок, это ничуть не заботило, а вот Дамблдор, много внимания уделявший всяческому комфорту, был от такого положения дел совсем не в восторге. Поэтому еще на подходе к загорающейся разными огнями двери, Реддл понял, что следует выжать из себя все терпение, на какое только он был способен. В комнате было очень тепло, в особенности по сравнению с остальным замком. Стены пестрели гобеленами, стеллажами с книгами, артефактами и просто инструментами для разных видов магии. Широкий резной стол был завален измерительными устройствами, и в центре его, словно еще один стеклянный дворец, высилась загадочная конструкция из мензурок, пробирок и весов, в центре которой, словно черное солнце, темнел Философский камень. Дамблдор же, действительно с очаровательным гибискусом на остроконечной малиновой шляпе, сидел в кресле, понурив седую голову, и пытался заставить мертвую канарейку клевать зерно. Та, безусловно, подчинялась приказу, но стоило только Альбусу отпустить трупик, как пичуга тотчас же замирала, и каменела, как заводная кукла. — Альби, к нам посетитель, — миролюбиво мурлыкнул Гриндевальд, — бросай свою меланхолию и иди к нам. — Пусть убирается прочь! — и в сторону двери полетела ярко-красная вспышка. Сектум, предвидя это, вовремя увернулся и осторожно произнес: — Уважаемый Альбус, я здесь по делу твоего любимого ученика, которого ты так обожал, что готов был сделать ради него многое. — Ничто не важно теперь! — рявкнул Дамблдор, испепеляя наконец несчастный трупик, но, через минуту молчания он продолжил, уже спокойнее. — Что могло произойти такого, чтобы ты потребовал моего внимания? Неужели не смог сам нормально воскресить мальчишку?! Реддл закатил глаза за стеклами черных очков, но все же выдавил из себя кривую улыбку. — Я бы не посмел беспокоить тебя по столь незначительному вопросу, — он поклонился, — но в дело изволила вмешаться Судьба. Или Смерть, я еще не до конца разобрался. — И? — Альбус поднял голову, и Сектум подумал, что в этот момент он очень похож на растрепанного филина, которого оторвали от поедания мыши. — И в теле моего внука поселился отец из другой реальности. — А вот это уже интересно, — усмехнулся Гриндевальд, падая на заваленный вышитыми подушками диван, — твой отец, говоришь? А уж не тот ли это Том, о котором мы говорим? — Нет, — Сектум поморщился, — это недоразумение из мира, в котором вы оба, — он кивнул на старцев, — стали врагами. И магический мир погрузился в пучину войн и раздора… В результате чего тот Том Реддл, которого мы все хорошо знаем, стал одержим манией создания крестражей, а также организовал нечто вроде банды головорезов… И поименовал себя Темным Лордом, разумеется. — Как Поттер? — поднял бровь Геллерт. — Видимо. — Очень интересно… — от таких новостей Дамблдор даже преобразился, и теперь выглядел скорее задумчивым, чем погруженным в печали бытия, — очень. Но один вопрос — что он забыл здесь? — Понятия не имею! — Сектум топнул ногой. — Я сам сломал голову над этим, но так и не нашел ответа! Тело мальчишки повязано ритуалом, и в него не мог вселиться никто… — Никто, кроме твоего отца, — закончил Альбус, — но про то, откуда пребудет его душа, речи не шло. — Но как ему… с учетом того, что ты рассказал, удалось прорваться через завесу между мирами? — напрягся Геллерт. — Я забыл упомянуть, что это лишь часть души. Его осколок… Крестраж, если быть точным. Одна седьмая… — Одна седьмая?! — Дамблдор и Гридевальд сначала переглянулись, а затем расхохотались, глядя на Сектума. — Да это же меньше, чем ничто! Два осколка еще куда ни шло, но семь! Он, верно, сошел с ума, раз отважился на такое! Альбус, а ты считал себя ужасным учителем! Наш мальчик никогда бы до такого идиотизма не додумался, верно? — Соглашусь, — тот, посмеиваясь, кивнул, — и в чем тогда проблема? Изгони к Мордреду эту гадость! — Я пытался, — тихо ответил тот, — но в процессе его осколок приклеился к душе моего… внука. Теперь они как бы одно целое. И если я попытаюсь избавиться от него еще раз, то сосуд попросту останется без души. А без души он не сможет пройти необходимый курс обучения. — Так… Мы имеем полторы души, запертые в теле ребенка предназначения… — И теперь он в Хогвартце! Там, где мне сложно его контролировать! Кошка и этот… этот дилетант… — лицо Сектума исказилось гримасой ненависти, — они не дают мне влиять на мальчишку! Трое моих шпионов теперь мертвы, и это всего за пару дней! Но это куда ни шло! Он завладел сознанием мальчика, и я даже не могу предсказать, куда этот психопат повернет в следующий раз! — Да… играть против Тома, даже из другого мира, даже против одной седьмой… Пожалуй, ваши силы равны. — Я это понял! И поэтому пришел к вам! Вы затеяли все это с моим отцом, поэтому помогите мне! — Эксперимент ставил он, не мы, — покачал головой Геллерт, — и назначил ответственным тебя. Это было ошибкой, как мы поняли. Снейп бы справился лучше. Талантливый мальчик… — Нет! — зашипел тот, и его глаза засветились так, что было видно даже через темные очки. — Он полнейшая бездарность, которому лишь повезло! И именно он повинен в том, что мне пришлось убить собственного сына, из-за его сумасшедшего выродка! Северус не смог справиться даже с воспитанником, а то, что произошло с мальчишкой, я никак не мог ни предсказать, ни проконтролировать! И не вам указывать мне на то, что я допустил ошибку! — Именно поэтому Том никогда не доверял тебе по-настоящему, — строго ответил Альбус, глядя на него поверх очков-половинок. — Ты так и не перерос свои комплексы, хотя стыдно в таком возрасте продолжать обижаться на отца. — Он вырвал мое сердце и заменил на чужое, чтобы просто посмотреть! Меня разобрали на части и собрали заново для того, чтобы я стал идеальным инструментом, и я им стал! У меня не было выбора, не было свободы, и я принял это! Я выполняю свою работу, в то время как у Снейпа было все! У этого безродного недоноска! — Мальчик мой, — в голосе Дамблдора зазвучала сталь, — если ты хочешь заслужить нашей помощи, то, будь добр, отвлекись от истерики. Ты не смог убить Северуса, и это доказывает то, что он лучше тебя во многом. Но, в отличие от тебя, у него хватает совести не выпячивать это так явно на окружающих. — Простите. — Сектум опомнился и, опустившись на одно колено перед ними, склонил голову. — А теперь слушай, неразумный отрок, — процедил Геллерт, — ты должен найти Поттера и все-таки узнать у него то, что сообщил ему перед смертью твой сын. Возможно, эта информация поможет тебе, возможно нет. — Но… — Мы не сможем вмешаться, — тот повысил голос, — до тех пор, пока не увидим границы, в которых можем действовать. Судьба мальчишки тесно переплетена с судьбой Тома, и если в нее начать вмешиваться бездумно, то весь этот чудный эксперимент провалится. И тогда все мы будем очень… опечалены произошедшим. В особенности, твой отец. А ты лучше всех понимаешь, чем это чревато. — Я понял, — тот кивнул, поднимаясь, — я хотел… — Нет. Эликсира ты не получишь, потому что я на тебя обижен! — отрезал Дамблдор и демонстративно поднял палочку. — Приходишь в наш дом, отвлекаешь от созерцания смерти моего любимого создания, и заставляешь выслушивать твое нытье, а потом просишь выжимку Философского камня, так, будто ты ее заслужил! На что ты надеялся? На то, что мы будем разбрасываться такой драгоценностью по пустякам? Для начала разберись с этой маленькой неприятностью и уже вспомни, что мы не твои добрые дядюшки. — Не будь так строг к ребенку, Альбус, — хмыкнул Гриндевальд, — не каждый день нам приходится сталкиваться с пришельцами из другого мира. Вот что бы ты сделал с Дамблдором, который стал моим врагом? Со «светлым» Дамблдором? — Я бы раскрошил его за пару секунд, — тот усмехнулся в длинную бороду, — потому что я явно знаю и умею много больше, чем он. Как бы я вообще к этому пришел? Как?! Помнится, мы вместе начинали поиски Даров Смерти… Ариана, конечно, была против, но что поделать, повлиять на меня они не могли. Может, тот я не сбегал из дома, и в конце концов мой дурной братец уговорил меня отказаться от этого пути? — Даже придумать не могу, что бы отвратило тебя от стремления к власти и вечной жизни. Здесь тебе нет равных, мой друг! Вот, видишь, — он многозначительно кивнул Сектуму, — преимущество на твоей стороне, тебе лишь стоит понять, как его использовать. Для этого мы тебе не нужны. — Пока что. Однако если этот «другой Том» начнет доставлять проблемы, то придется встретиться с ним лично. Хотя я бы на это посмотрел! Малыш Томми, который не смог стать Великим Чародеем, это что-то! И как у него умудрилось родиться такое недогадливое создание? — удивился Альбус, потряхивая гибискусом на своей шляпе. Сектум молча кивнул, вынужденный согласиться с великими некромантами. Он допустил фатальную ошибку, попытавшись изгнать, как ему казалось, случайного гостя, и теперь тот с каждым днем превращал все не просто в проблему, а в феерическую катастрофу. И за это был ответственен только он, потому как весь эксперимент отцовского бессмертия держался исключительно на его плечах. — Я вас понял и более не буду докучать вопросами. — он вновь склонил перед ними голову, и подумал, что, верно, любой из его знакомых, увидевший это, ни за что бы не поверил своим глазам. Сектума Тома Реддла знали как волшебника жестких принципов и стальной воли, против которой нечего было противопоставить. В сознании всего магического мира он был прямым продолжением собственного отца, и мантия его величия служила одновременно щитом и тюрьмой. Он держал в своих руках целую страну, манипулируя Министром и выслеживая неуловимого Темного Лорда, он контролировал каждый шаг вокруг себя, зная, что за ним неустанно наблюдает всевидящее алое око Великого Чародея. И иногда он заигрывался в это, забывая о том, что его место все еще подле трона, а не нем. Что он лишь временно занимает его, для того, чтобы вновь передать истинному хозяину. Поэтому вспоминать об этом было так… болезненно. Два некроманта, два учителя, вырастившие Великого Чародея и поставившие на него вопрос собственного бессмертия, все еще смотрели на него как на неудачный эксперимент, с существованием которого всем троим приходилось мириться. Он не годился им даже в подметки, и как бы ни старался, не мог даже приблизиться к этой ледяной вершине. Для них всех он был не более, чем мальчишкой в свои шестьдесят, и от этого становилось еще неприятнее. Башню он покидал в смятении духа, тщательно спрятав его за маской холодного недовольства. Трость гулко стучала по каменным плитам, выбивая такт шага рассерженной птицы. Каин и Авель, друзья детства и псы Нурменгарда, выбежали к нему с расспросами и желанием поласкаться. Однако только взглянув на него, сочувственно заскулили. — Ну ничего, Сектум, в прошлый раз было хуже. Альбус хотя бы не оторвал тебе руку, уже хорошо! — Да-да, ты цел, а это главное! Тебя не придется зашивать, так что будем считать, что встреча прошла удачно! — Да. — тихо согласился он. — Прошла. Выпустите меня, мальчики, и я сгину отсюда. — Ооо… Что-то ты приуныл, братец змей! Может, поохотимся, как в старые добрые? Сектум остановился, раздумывая. Затем мотнул головой. — Не сейчас. Я спешу, Каин. — Жаль… Не так много развлечений у нас здесь, — вздохнул тот, — и ты одно из немногих. Вернулся он уже к ночи. Выйдя из холста, маг бросил взгляд на чашу с водой, после чего та просто расплавилась, исходя паром к потолку. Нагайна зашипела, прячась от разгневанного хозяина. Но тот не обратил на нее внимания — выйдя за дверь кабинета, он направился прочь из дома. Кладбище Реддлов недалеко от особняка было местом, о котором старались не упоминать. Юному Тому запрещено было приходить сюда, и его матери тоже. Никто, кроме Сектума, не смел нарушить царственный покой могил и статуй, охранявших сон предков. Он прошел мимо ангела Смерти с косой, возвышавшегося над прахом его деда, и, чуть склонив голову, свернул на тропинку, ведущую в склеп. Тот был похож скорее на небольшой пантеон, окруженный высокими колоннами, меж которых, словно стражи, молчаливо стояли жнецы. Реддл прошел сквозь стену, потому как дверей, окон, или другого входа не было вовсе. Внутри царил сухой мрак и пахло пылью. Но стоило Сектуму появиться, как на стенах разом вспыхнуло с десяток факелов, высветив две раскрытые гробницы. В них, словно странные куклы, лежали кости в роскошных платьях, с великолепными тиарами на черепах. Цветы, которые никогда не вяли и не теряли своей нежной красоты, занимали все оставшееся пространство, превращая эту картину в какой-то странный, жутковатый сон. Приблизившись к одним из останков, мужчина поцеловал костяной лоб и погладил рукой алый бархат, украшенный живыми лепестками белых роз. — Я снова оступился, meine Liebe, и снова пришел к тебе за утешением. Магия не дает мне ответов, и я растерян, потому как неведение хуже пытки. После этих его слов кости вдруг вспыхнули слабым мерцающим светом, и из гроба, словно просыпаясь, поднялась молодая и очень красивая женщина. Призрак. Ее глаза не выражали ничего, кроме скорби, но маленький рот все же приоткрылся в улыбке. — Ты ничуть не изменился за эти тридцать лет. Все так же пытаешься ему угодить… — У меня нет выбора, Фрейя. Никогда не было… Мне не пойти против его воли, и я боюсь, что этот… это Воландеморт, как он себя называет, может сорвать весь эксперимент! — Настолько, что убил нашего сына ради этого? — с укором спросил призрак его жены. — Это было необходимо, ты же знаешь! — он попытался взять ее за руку, но ладонь только рассекла сияющий воздух. — Так же, как и мое присутствие? Сектум… Умоляю, отпусти меня… Взгляд призрака упал на перстень с угловатым камнем, изнутри которого словно светился странный знак. Маг повернул его, и силуэт девушки стремительно начал обрастать плотью. Она поморщилась, и вздрогнула, когда Сектум, схватив ее за талию, прижал к себе. Фрейя оставалась холодно-недвижной, как статуя, и на мертвом лице не отражалось ничего, кроме боли и тоски. — Дай мне уйти… Дай мне покинуть этот мир… Сделай для меня хотя бы это! — Не могу, — шепнул тот, прижимаясь щекой к ледяной шее, — еще нет… Но однажды, когда я выполню свою роль, я смогу… — НЕ СМОЖЕШЬ! — она вдруг закричала, так отчаянно и оглушительно, что со стен склепа посыпалась пыль, а огонь факелов заплясал, точно от порывов ветра. — ТЫ НИКОГДА НЕ СМЕЛ ВЫСТУПИТЬ ПРОТИВ НЕГО, НИКОГДА, ТЕБЕ ПРОЩЕ БЫЛО ДАТЬ МЕНЯ УБИТЬ, ЧЕМ ПОДНЯТЬ ГЛАЗА! По ее белому лицу пошли черные полосы, источающие отвратительный смрадный дух. Ее злость и ненависть сочились сквозь порезы, загораясь иссиня-черным огнем. — Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ, СЕКТУМ, НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ ТВОЕГО ОТЦА И ВСЮ ВАШУ ПРОКЛЯТУЮ СЕМЬЮ, И НИ В ЖИЗНИ, НИ В СМЕРТИ НЕ БУДЕТ ВАМ ПРОЩЕНИЯ! Тот отступил назад и вновь повернул перстень. Призрак тут же исчез, оставив после себя лишь неприятный запах серы. Пламя все так же освещало склеп, а нетленные розы источали нежный, очень тонкий аромат, перебивавший тлен костей и гниль одежд. Сектум Реддл еще долгое время смотрел на них, прежде чем развернуться и покинуть последнее пристанище несостоявшейся любви.