Невелители

      Холодный сырой воздух неприятно бил в лицо, вышибая из глаз слезы. Кони, раздувая ноздри, мчали по лесной дороге. Земля вылетала из-под копыт. Проносящиеся мимо деревья, сливались в единую серо-рыжую массу. И только небо оставалось неподвижным, неумолимо утягивая свет за горизонт. Тлеющая кромка небес возвестила об исходе дня, а голосистые собаки о прибытии гостей. Путники въехали в небольшую деревню с дюжиной домов. Но, несмотря на скромный размер населенного пункта, от домов веяло надёжностью и обещанием тепла. А последнее сейчас было желанно как никогда.       Один из жителей, вышедший посмотреть, отчего ж так разошлись лохматые сторожа, едва завидев всадников, тут же скрылся в одном из строений. Велене подумалось, что он их попросту испугался, но, спустя минуту, человек вышел обратно в сопровождении ещё кого-то. Этим кем-то оказался местный староста. Пожилой мужчина, аккуратно одетый и гладковыбритый, поклонился Кае и затараторил: — Добрый вечер, госпожа. Пусть будут долгими и счастливыми ваши годы! Какая приятная неожиданность видеть вас у нас, да ещё и... — он запнулся, с интересом оглядывая вил, — с вашими спутниками. Вот только Ерхо сейчас в деревне нет. Охотится он. Представляете, волки совсем обнаглели! Коз грызут почем зря! Но про то, наверное, уже утречком говорить будем. Ой, да что ж я вас на улице то все держу! Пойдемте скорее в дом! К огню! Под нескончаемый поток местных новостей вся честная компания направилась вглубь селения. Как-то само собой лошадей увел угрюмый коренастый конюх с мальчишкой-помощником.       Они подошли к бревенчатому дому, хоть и стоявшему на отшибе, но выглядевшему весьма солидно. Не каждая постройка здесь могла похвастаться вторым этажом. Дверь распахнулась. В проёме возникла обаятельная молодая женщина, с чёрными волосами и в простой холщовой одежде. Её легко можно было бы принять за человека, если б в глазах не светились огоньки лукавства, а в широкой радушной улыбке не проглядывали бы, чуть более заметные чем у людей, клыки. — Что-то припозднились вы, гости дорогие. Ужин уж остыл давно, теперь подогревать придется. — Здравствуй, Илва, — ласково проговорила Кая, ответив хозяйке теплой улыбкой, — И откуда это интересно, здесь заранее о нашем прибытии знают? — Ты же знаешь, госпожа, слухами земля быстро полнится, — промурлыкала Илва, отступая в сторону и жестом приглашая войти       Сени встретили усталых путников мягким теплом и запахом переспелых яблок, с горкой наваленных по разным корзинам. В ней гости разулись и оставили вещи. После вошли в просторную чистую горницу. Центральное место в ней занимал длинный деревянный стол, накрытый к ужину, подле него лавки. За ним, у стены, стояла большая белая печь. Не смотря на усталость, Велена рассматривала обстановку дома с большим интересом. Всё здесь было так не похоже на то, к чему она привыкла, так просто и с тем очаровательно, что невозможно было не заглядеться. Вместо лакированного паркета дощатый пол с простенькими затасканными цветастыми ковриками. Вместо высоких арочных окон с большими тяжелыми шторами, небольшие прямоугольные окошечки закрытые на ночь миленькими занавесочками с незамысловатыми узорами. Всюду разные непонятные бытовые вещицы, о назначении которых, королевна могла только догадываться. Какие-то почерневшие металлические рогатки на палках, веник из прутьев, деревянное колесо на ножках, разноразмерные емкости и много чего ещё.        Велене было несколько неловко оттого, что из всей компании, кажется, она одна дивилась окружению. Ладно мары, пусть их цитадель и отличается убранством кардинально, тем не менее всё это они могли уже видеть, ведь выбираются же хоть иногда в свои владения, но вот почему Ратмир ни на чём не останавливал взгляда, она совершенно не понимала.       Ополоснулись у простенького умывальника, представлявшего из себя чайник подвешенный над бадьей, и были приглашены к столу. По разным мискам, блюдам и горшкам были разложены печеная с кожурой картошка, тушеная капуста, вареные яйца, хлеб, сыр и какая-то речная рыба. Как только гости расселись, хозяйка принялась нарезать и раскладывать свежие овощи. Еду себе каждый накладывал сам в выданную глиняную плошку. Из общего стиля утвари выбивались разве что серебряные столовые приборы, к которым королевна как раз таки была привычна. Они лишний раз напоминали о том, что остановится пришлось далеко не у простых деревенских жителей.       После ужина разошлись по комнатам. Свободных оказалось всего две, так что пришлось разбиться на пары. Велена ночевала с Каей, но как бы не хотелось ей получше развить их знакомство, она так устала с дороги, что заснула, как только голова её коснулась подушки. Не смутили её ни дорожная одежда, ни застеленная кровать, ни присутствие в спальне ещё кого-то. Кая, глядя на столь скоро пораженную сном соседку, усмехнулась и, разбирая свою кровать, решила накрыть вилу хотя бы своим покрывалом.       Пока в женской комнате всё затихло довольно быстро, в мужской же намечался разговор. После инцидента в разрушенной башне и без того не слишком теплые отношения ребят, стали ещё куда более натянутыми. И Эйл, всегда считавший, что хороший отряд — это сплоченный отряд, тяжело переносил установившееся напряжение. Ему хотелось сгладить острые углы и, решив, что вечерний отдых момент для этого весьма подходящий, он решил завязать непринужденную беседу без какого-либо плана, надеясь действовать по обстоятельствам. — Слушай, — начал он, чтобы как-то начать, вместе с тем расправляя свою кровать, — Что бы ты обо мне не думал после сегодняшнего, я не плохой парень. Я просто не знал. — Я о тебе не думал, — честно признался Ратмир, остановившись искать что-то в свой сумке, — Но раз уж ты вынуждаешь меня это делать, — он замолк и повернулся на юношу пристально вглядываясь, пытаясь рассмотреть его лицо в темноте. Эйл же, будучи марой, что прекрасно видят в полумраке, интерпретировал этот взгляд, как оценивающий и стушевался, — По твоим многочисленным оправданиям и неловкому виду, я уже понял, что ты просто неосведомлённый поклонник тесного общения, а не злодей развратник. — Фух, прям от сердца отлегло, — натурально выдохнул он, плюхаясь спиной на постель — Я просто не любитель конфликтов в группе. Ну, надеюсь ты понимаешь? — Ага, — безучастно согласился собеседник. Ответ не располагал к дальнейшему общению, но Эйла это не устраивало, поэтому он решил развить тему. — Кстати, раз уж зашла речь, может у вас есть ещё какие-то такие вещи, которые нельзя делать? Не знаю... Перья там чужие собирать. — Зачем тебе перья? — лицо вилы выражало очевидное недоумение — Это гипотетическая ситуация, — поднял руки Эйл в успокаивающем жесте, и задумавшись добавил, — Но вообще-то, они довольно красивые. Ратмир так изумился, что даже не смог сразу подобрать слов. Он пару раз хотел что-то сказать, даже уже открывал рот, потом задумывался, хмурился и непонимающе смотрел на Эйла. — Не собирай ничьи перья, — выдал он наконец, — Это во всех смыслах неправильно. — Эх, а так хотелось пару чёрненьких в коллекцию, — театрально расстроился Эйл, но заметив, как Ратмир уже повернулся к нему возмутиться, поспешил успокоить, — Шучу. Хотя штука очевидно редкая, — и ещё раз насладившись сложным лицом вилы, быстро добавил, — Но так и быть. Нет, так нет. Сиди уж со своими перьями. Чернокрылый шутку не оценил и лишь тяжело вздохнул. Разговор всё никак не клеился. Ни признание ошибки, ни шутка не помогли собеседнику раскрыться. Эйл решил прибегнуть к последней тактике, которая частенько работала при общении с его знакомыми постарше — запросить наставление. — А если серьёзно, я ведь и правда не знаю, что у вас принято, а что нет. Может расскажешь, что ещё неправильно? — Хм, — Ратмир, расстилавший кровать, остановился и задумался, прижимая к себе покрывало, — Сложно судить о культуре со стороны, когда живёшь в ней с рождения. Есть какие-то очевидные для меня вещи, которые даже не представить, чтобы кто-то не понимал. Но давай попробуем. Я думаю основные пункты по типу не убей, не укради, можно опустить?       Вопрос был с подвохом. Ратмир прекрасно знал об отношении к убийству в среде одаренных кровью. И именно это он и хотел обсудить. Воспоминание о том, что он отнял чью-то жизнь, тяжелым грузом висело на его совести, сковывая свободу и загоняя в пучину самотерзаний. Он желал услышать мнение того, кто относится к такому делу холодно. Узнать, как им удается спокойно спать по ночам. — М-м, — Эйла скривило так будто он ожидал скорого удара, он конечно хотел завязать общение, но не думал, что оно начнётся с такой спорной темы, — Как бы тебе сказать... — Как есть.       Мара перекатом завернулся в одеяло с головой, оставив снаружи только лицо. — У нас не то чтобы прям каждое убийство осуждается, — нерешительно признался он, — Строго судят за убийство своих, это да, но на не своих всем как бы и всё равно, — юноша закусил губу, но тут же попытался оправдаться, — Не подумай, что мы из-за этого обязательно звери какие-нибудь. Все кто живут в людских государствах, живут по местным законам, мы стараемся вписываться в общество.       В глубине души Эйл понимал, что эта позиция его народа совсем не располагает к ним остальной мир, но, в противовес, как и любая мара, злился на этот самый мир за непринятие, и этим оправдывал существующий порядок. Если все тебя ненавидят, то чего удивительного, что и ты ненавидишь всех в ответ? — Я не осуждаю, — сев на кровать, спокойно произнёс Ратмир, ошарашив оппонента, — По крайней мере судить уж точно не мне. Мне скорее интересно. Для большинства ведь убийство это тяжёлое потрясение: ты отнял у кого-то всё и вернуть назад уже не сможешь. Как вы с этим живёте? — Спокойно, — размотавшись из своего кокона, пожал плечами Эйл, всё ещё удивленный от того, что на него не набросились. — Ты сам то убивал? — Случалось. — И не похоже, что тебя это тяготит, — подметил Ратмир, безразличность в тоне ответа, — сколько тебе лет? — Мне двадцать три, — не совсем понимая к чему вопрос, честно признался парень, чем удивил Ратмира, которому казалось, что мара немногим старше Велены, — А почему должно? Мы ведь не на всех подряд бросаемся. Всегда есть причина. Если на меня, например, напали, я не виноват в том, что убил нападавшего. — Но ведь можно же и не убивать? — Можно. Но почему я должен думать о его безопасности, если он сам о ней не думает? Да ещё и в ущерб своей. — Не брать грех на душу? — предположил Ратмир, рассуждая вслух, но услышав усталый вздох, поправился, — Ну да, вы ж в это не верите. — А ты веришь? Что у вас там, реинкарнация или жизнь в лучшем мире? Впрочем, не важно. У любой из этих концепций есть проблемы. Вот предположим, моя душа бессмертна и отделившись куда-то там улетела. Если я себя не помню, то это уже не я, и какое мне тогда дело до этой души? Она мне уже чужая. Если это всё ещё я, только без тела, я себя и свою жизнь не осужу, даже если придётся за всё ответить. В вечные муки я не верю. Разве сами жрецы не вещают нам ото всюду о том, как милостивы боги? Не слишком ли жестоко для всепрощающих созданий обрекать кого-то на вечные страдания? А если придётся переродится во что-то несуразное, за то, что я делал дурные вещи, ну что ж, поживу кривым, косым, ничего страшного. Моя жизнь и сейчас то далека от идеальной, и если в этом виновато моё прошлое воплощение, ну и ладно, я ему прощаю, мне нормально. Ратмир сам не знал верит ли он. Будучи ребенком кажется верил, но потом, всë больше погружаясь в круговорот жизненных перипетий, он начал сомневаться, что у происходящего вокруг вообще есть какой-то замысел. Ни раз доводилось ему быть свидетелем, как на личность вовсе не дурную сваливалось такое количество напастей, что просто растаптывали и уничтожали ее. В то время как те, кто заслуживал расплаты жили вполне сыто и счастливо ни в чем себе не отказывая. Уж слишком не справедливым представало происходящее вокруг, и не было этому никакого внятного объяснения. Однако во что-то верить ему всë же хотелось. Да и будучи воспитанным в религиозной среде, он не мог отказаться от веры полностью, и готов был списать внутренние противоречия на то, что это он сам чего-то не понимает. В какой-то момент ему стало проще не касаться вопросов веры и избегать разговоров на эту тему. Про грех он заикнулся по инерции, повторяя слова жрецов и совсем не ожидая, что Эйл настолько разовьёт эту тему. — Не думал, что ты такой философ. — О-о, так ты обо мне уже думаешь? Это приятно, — кокетливо усмехнулся Эйл, припоминая начало их разговора, но не заметив отклика, поправился с едва уловимым укором, — Прости, мы же тут серьёзные вещи обсуждаем. — Однако, ты рассуждаешь очень приземленными понятиями, — произнёс Ратмир когда-то уже слышанную фразу, словно бы пропуская мимо юмор мары, — Но ладно, уберем религию. Я в этом не слишком разбираюсь и, к сожалению, не могу дать тебе достойный ответ. С точки зрения простого сочувствия. — Кому сочувствовать то? Я ведь уже сказал, просто так не убиваем. Ратмир замолк. Он лёг, пытаясь получше устроиться, но как не старался разместиться компактно, большие чёрные крылья в любом случае оказывались на полу. Приняв эту данность, вила оставил свои ворочанья и обмяк, глядя в никуда и рассуждая о своём. У него тоже была причина. О том правильно ли он поступил он задумался далеко не сразу, за спасением Велены было как-то некогда. Да и теперь думал он об этом нечасто, отчасти потому, что последняя всё ещё не была в безопасности. Но ух уж эти моральные терзания, нагонявшие его в редкие минуты покоя. Он отмахивался от них убеждением, что не мог поступить иначе, но стыд коварно шептал, разбивая все доводы: "мог". Он знал, что в какой-то момент его действия будут подвергнуты оценке, и она, как он чувствовал, может быть далеко не в его пользу. Все эти мысли мучительно скребли по нутру всякий раз, как приходили ему в голову. Он немного наивно надеялся, что ему хоть сколько-то полегчает от разговора с убийцей, но нет. Он лишь больше убедился в том, что они с марами очень разные.       Эйл, сквозь мрак видя нахмурившегося собеседника, вспомнил все обстоятельства их знакомства и вдруг осознал к чему затронута именно эта тема. — Знаешь, — начал он еле сдерживая ползущие вверх уголки губ, — Мне было бы проще говорить с тобой, если бы ты сразу сказал, что переживаешь о том, что сам кого-то убил. На мгновение лицо Ратмира сделалось обеспокоенным, но он довольно быстро вернул себе самообладание. — Я спросил просто из интереса. — Ой, да ла-адно, — протянул Эйл, всем телом повернувшись к соседу и, с улыбкой оперев голову на руку, впился в него взглядом, — Давай на чистоту, Ратмир, отнекиваться уже глупо. Я был в том доме, видел тело и знаю чем и как его убили. А ещё догадываюсь почему. Ты спас девочку, наказал негодяя, зачем ты пытаешься это скрыть? Это же всё усложняет.       Чернокрылый сурово посмотрел на него. — Это всё твои фантазии. Я уже говорил, что не знаю, кто его убил, — он отвернулся, накрывшись одеялом, — куда-то не туда ушёл наш разговор, думаю пора его заканчивать. Доброй ночи. — Если ты тут не при чём, чего тогда так реагируешь? — попробовал подловить собеседника Эйл, но ему не ответили. Мара перевернулся на спину, подложил руки за голову и усмехнулся, — Нашел перед кем стесняться, — ему снова не ответили, — А могли бы обсудить и тебе наверняка стало бы легче. Я ведь не преследую какой-то дурной цели, просто хочу спокойствия внутри нашей группы, — ответа не было, — Ладно. Кто бы не убил того типа, я уважаю его и считаю, что он всё сделал правильно. Иногда приходится брать на себя ответственность за тяжелый выбор. Я рад, что эта тварь больше никому не навредит, а то мало ли чего ещё он мог сделать, — дав паузу для осмысления, Эйл, так и не дождавшись ни слова, вздохнул — Доброй ночи.       Сквозь небольшое окно в комнату просачивался тусклый лунный свет, моментами совсем почти пропадавший от затягивавших ночное светило облаков. Но стоило бледному диску снова раскрыться, как на полу начинали свой танец пестрые тени трепещущей на ветру листвы. Старая кривая дрожащая яблоня заглядывала в окно после каждого порыва, жалобно скрипела и стучала ветками по стеклу, словно просилась внутрь. Но кроме того, всё было тихо. Эйл, наблюдавший эту картину, думал о том, что зря наверное не сдержал свою догадку при себе. Разговор действительно ушёл не туда. Хорошо было бы смягчить чем-то конец беседы. — У тебя могло сложится впечатление, что раз я так легко об этом говорю, то и дается оно мне тоже легко, но это не так, — начал он, понадеявшись, что крылатый ещё не успел заснуть. Почувствовав движение, свидетельствовавшее о том, что сосед не спит, Эйл продолжил, — Какой-то след остаётся всё равно. Я, например, до сих пор помню своего первого, хотя прошло уже почти десять лет. Он не был каким-то особенным, просто был первым, — он делал паузы в своих размышлениях, пытаясь понять слушают ли его. Никакой реакции со стороны вилы на его слова не последовало, как и попытки заткнуть, так что Эйл решил развить свой рассказ, — Он был из наших. Преступник приговоренный казни. Уже взрослый наследник одного из очень древних родов. Тех самых, что по приданиям наши прародители. Как будто мы не все их потомки. Убил девочку полукровку. У нас ведь даже полулюди считаются полноценными членами общества, если наша кровь в них проявилась. Некоторых родовитых это оскорбляет. Они считают что у них прав должно быть больше. Но это внутренняя проблема. Не о том рассказ. В моём случае всё устроил отец. Я тогда только становился на путь военного ремесла, и он хотел посмотреть, как я справлюсь. Ведь не имеет смысла обучать того, кто не сможет полученные навыки применить. Собралось много народу. Преступнику связали руки за спиной. Он смотрел с такой злобой и отвращением, что казалось, освободи его, и он передушит нас всех голыми руками. Я должен был перерезать ему горло. Для нас это высшая мера наказания. Потому что для мары нет ничего страшнее, чем захлебнуться в собственной крови, не имея возможности её остановить. Его нисколько не было жаль, но эти судороги и булькающее кряхтение я помню до сих пор. Как он упал на колени. Как сжимались мышцы в попытках освободится. И этот открытый рот, — Эйл глубоко вздохнул, но тут же вдруг усмехнулся, — Ну и тема перед сном. — Перед сном это обычно и тревожит, — невесело отозвался вдруг Ратмир, чем очень обрадовал Эйла. — Я успокаиваю себя тем, что это всегда для спасения. Себя или ещё кого-то не так уж важно. Важнее то, что в конечном итоге живы остаются те, кто тебе дороже. И это того стоит. — Спасибо, Эйл, — честно поблагодарил Ратмир, осмысляя всё им проговоренное. Не со всеми тезисами мары, он был согласен, но тем не менее он получил что хотел. Один разговор не мог так сразу изменить его позицию, но по крайней мере подкрепил некоторые его доводы в пользу самоиндульгенции. А это уже не мало. — Пожалуйста, — довольно ответил мара, радуясь тому, что, похоже, лед в их общении тронулся, — Только это... — вдруг спохватился он, — Не пересказывай никому мои внезапные душеизлияния. Я вообще так то суровый воин без страха и упрека. — Договорились, — судя по голосу, улыбнулся Ратмир. После этого разговора такой напряжённости как раньше, между ними и правда уже не было, и засыпалось им в общей комнате теперь куда спокойнее. Через полчаса, правда, Эйл вспомнил с усмешкой: — Ты же мне так и не рассказал, что у вас не принято делать. — Как-нибудь расскажу, — уже сквозь сон пообещал Ратмир, — Ты главное напомни. ***       Вот только поутру Ратмир уже сожалел о ночном общении. И хоть он ни в чём напрямую не признавался, Эйл недвусмысленно дал понять, что знает о его секрете и без того. Не стоило лишний раз напоминать об этой ситуации. Мог ведь и обойти щепетильную тему. Теперь же Эйл наверняка думает об этом, и, что куда хуже, может захотеть с кем-то обсудить.       О мнении мар на свой счёт он переживал не слишком. Куда больше пугала его перспектива, что история с убийством дойдёт до Велены, а там уже всякое её доверие к нему, которое он так старается заполучить, будет с концами утеряно. И хоть шансы такого развития событий были не велики, королевна пока не слишком успешно налаживала с кем-то общение, вероятность неприятного исхода всё же не нулевая. Глупо полагаться на удачу. Тем более, что в наличии последний у себя Ратмир уже давно разуверился. Решать тут, впрочем, было нечего. Он уже давно порывался рассказать Велене всё как есть. Останавливало его, как он думал, лишь то, что, раз королевна не доверяет ему, то и не поверит, что он пытался её спасти. Хотя, на самом деле, ему было невероятно стыдно за то, что он, не рассчитав силы, кого-то убил. Он, неосознанно, всячески старался не прикасаться к этой ситуации в надежде, что рано или поздно всё само как-нибудь наладится. Но не наладилось. Напротив, его всё больше гложила неопределенность и необходимость поддержания обмана. С этим и самому уже хотелось покончить. Так что Ратмир настраивал себя, что сегодня же признается Велене в том, что сделал. Уж лучше он сам расскажет, как всё было, чем его деяния дойдут до неё из чужих уст.