Деяния богини любви

Чайльд был сам не свой в последнее время, и все были бы слепыми, если бы этого не заметили. Он постоянно витал в облаках, часто пропускал чужие реплики мимо ушей. И без того шумный Банк наполнился новыми сплетнями. Со всех углов слышались неразборчивые шепотки, и часто Одиннадцатый Предвестник ощущал на себе липкие неприятные взгляды. Решив занять себя хоть какой-то работой, он направился к Катерине за бумагами, и повезло же ему наткнуться на одних из сплетников. — Да говорю я тебе, они самые обычные педики. Не понимаю, какого хера вообще к ним столько внимания? Будто бы они без Царицы поебаться не могли, — заслышался хриплый голос кого-то из служащих Банка. Чайльд остановился, выгнул брови в удивлении. Решив еще немного послушать, он прижался плечом к ближайшей стене, прикрыл глаза. Все же, было интересно. — Бля, да ты же знаешь, она их и свела. Не сидится ей на месте, работа свахи застаивается, а тут как раз ее другу-старперу захотелось чьей-то молодой задницы. А тут и экзотика — с другой страны, — и молодой, и еще и должность хорошую занимает. Видимо, так он Предвестником и стал — у кого-то на члене попрыгал. — Этот — другой — голос лающе засмеялся, и послышался смех еще по меньшей мере трех человек. — И работают же такие среди нас. — Да гнать их всех нахер надо. Ой, нет, на хер они и без нас пойдут, — едва сдерживаясь, хохотал еще один голос. — То-то Тарталья никак нигде не усядется — жопа болит. Тяжело вздохнув, Чайльд решил все же показаться на глаза сплетникам. Ему было откровенно все равно, что там думали о нем мелкие сошки, носящие бумаги из кабинета в кабинет, но оскорблять двух архонтов они права не имели. Увидев Предвестника, сплетники сразу же заткнулись. Четыре человека, как настоящие крысы, стояли в темном углу и с ужасом смотрели на Тарталью, гадая, слышал ли он хоть что-нибудь. — Что ж… — развел руками Чайльд. — Видимо, вас всех не научили манерам и уважению. Находясь в стране другого архонта и пользуясь всеми благами, вы смеете оскорблять его. В вас всех хватило смелости обсуждать вашу же госпожу. И не хватило мозгов, чтобы прятаться получше от своего непосредственного начальника. Ах, как жаль, — закатил глаза юноша. — Придется мне вас обучить всему. Вжавшись в угол посильнее и свалившись чуть ли не в кучу, работники Банка не знали, куда деться. По лицу Тартальи расползлась усмешка, глаза блеснули синим светом. Никто даже не слышал ни крика, ни звука ломающихся костей.

***

Недовольно Тарталья разминал собственную руку. Видимо, не совсем удачно ударил, и теперь запястье противно ныло, как и разодранные костяшки. Удар в нос одного из работников был таким сильным, что и у самого Чайльда лопнула кожа на руке. Все сплетники будут отправлены на родину и предстанут пред самой Царицей, которая получит подробный отчет о произошедшем. Пульчинелла гладил свои усы, поглядывал на Чайльда краем глаза. — Их следовало бы убить, — изрек старик, прищурившись. — Идиоты. Обсуждать действия Царицы в ее же организации. — Я посчитал, что будет интереснее, если их отправят уголь добывать, — ответил Тарталья, даже не обернувшись. — Да и не хотелось бы засорять земли Ли Юэ подобной гнилью. — Однако, странно у тебя начали выстраиваться мысли. Еще год назад от них бы мокрого места не осталось, а теперь ты их хочешь сослать в глухомань в шахты. — Пульчинелла подошел ближе к Чайльду, осмотрел его разбитые костяшки. — Да и сил ты много не приложил. — Если не могут послужить на благо Снежной здесь, то поработают в другой сфере. Может быть, надышатся угольной пыли и легкие свои выхаркают где-нибудь под землей. Там же их и оставят. Или скормят волкам на поверхности. — Отдай одежду в прачечную. На тебя смотреть страшно, — улыбнулся Пульчинелла. — А, и еще. Пока ты прогуливался по Банку и искал вредителей, тебе письмо пришло. Тарталья перевел взгляд на конверт на столе, морщинка меж бровей пропала. Осторожно, чтобы не испачкать бумагу кровью, он достал ароматное желтоватое письмо. Знакомый почерк заставил мягко улыбнуться, взгляд забегал по строчкам. «Здравствуй, Чайльд. Я надеюсь, сегодня ты чувствуешь себя хорошо — вчера ветер был слишком сильным ближе к концу нашей прогулки, поэтому я волнуюсь, не простыл ли ты. Если с тобой все в порядке и если ты не против, я хотел бы пригласить тебя сегодня в театр. Уже давно не было настолько хорошо написанных пьес, почему бы нам не посмотреть вместе? Я принесу с собой одежду твоего размера, чтобы мы не выделялись из толпы. Насчет билетов я уже позаботился. Если чего-то захочешь — можешь смело говорить мне об этом. Я зайду в начале часа Собаки.

М.

» Чайльд сложил письмо обратно, посмотрел на часы. До назначенного времени оставался всего лишь час. Следовало привести себя в порядок. — Ты прямо весь расцвел, — по-доброму засмеялся Пульчинелла. — Смотри аккуратней, Чайльд, голову потеряешь. — А Вы не суйте свой длинный нос в чужие дела, — упер руки в бока Тарталья. — Уж я знаю, кто тут за мной наблюдает и все рассказывает Царице. — Она, кстати, очень волнуется за вас двоих. Но ей приятно знать, что вы смогли поладить. В конце концов, никогда она не ошибалась, — назидательно произнес Пятый Предвестник. — Иди уже собираться, а то от твоего нетерпения пол скоро полыхнет. И Тарталья пошел заниматься своим внешним видом. Ванная комната заполнилась облачками пара, кровь размывалась и утекала красными разведенными потоками в слив. Тщательно юноша промывал свои волосы и несколько раз умывал лицо. Какие требования ко внешнему виду в местных театрах были, он не знал. Но предполагал, что они мало отличались от требований в Снежной. Облегчало задачу то, что Чжун Ли придет с нужной одеждой. Наскоро вытерев голову пушистым полотенцем, Тарталья накинул на плечи халат, натянул нижнее белье и вышел в свою комнату. И повезло, что Пульчинеллы там больше не было. Пока Чайльд высушил волосы, пока их расчесал и более-менее привычно уложил, минули оставшиеся минутки. Его уже должны были ожидать, и он надеялся, что кто-то из работников проведет Моракса до апартаментов. Стук в дверь это явно подтвердил. Юноша наскоро завязал пояс халата, прошел до дверей и потянул за ручку. — Вот, здесь он и живет, — довольно сказал Пульчинелла. — Властелин Камня, не стесняйтесь. Нечего топтаться возле главного входа в Банк — Вы всегда можете пройти сразу до жилья Чайльда. Тем более, дорогу Вы уже знаете. — Пульчинелла, — шикнул Тарталья, чуть покраснев. — Пожалуйста, оставьте нас. — Благодарю за помощь, — кивнул Моракс. Он посмотрел на Чайльда, улыбнулся ему, и тот совсем потерялся. — Думаю, дальше с Чайльдом мы разберемся сами. — Конечно-конечно, не буду мешать, — отмахнулся старик, сделав шаг назад. — Если что-то понадобится, позовите кого-нибудь из работников. Тарталья накрыл лицо ладонью, тяжело вздохнул. Стоило только Чжун Ли появиться на пороге Банка, как вокруг начинался самый настоящий цирк, и сам Одиннадцатый Предвестник ощущал себя главным клоуном. Особенно, если в дела начинал влезать Пульчинелла. — Чайльд… Могу я войти? — мягко спросил Моракс, и Тарталья посмотрел на него сквозь пальцы. — Да, конечно. Проходи, чувствуй себя, как дома. Прям как Пульчинелла, когда сюда наведывается, — юноша отошел в сторону, впуская архонта в свои апартаменты. Тот прижимал к себе объемный сверток, щурил янтарные глаза. — Я не могу себе позволить поведение Пятого Предвестника, не в обиду ему, — ответил Чжун Ли с улыбкой. — И я тебе за это благодарен, — засмеялся Тарталья. Моракс с интересом осматривал помещение, служащее и гостиной, и кабинетом одновременно. Письменный стол был завален множеством бумаг, но внимание привлекли не они, а раскрытый ящик аптечки. Посмотрев на юношу еще раз, Чжун Ли тяжело вздохнул. На тыльной стороне ладони виднелись подсыхающие кровяные потеки из еще не затянувшейся раны. И Тарталья ее даже не замечал. Отложив сверток на небольшой кожаный диванчик, архонт подошел к юноше ближе. Тот сразу же покрылся пятнышками румянца. Перехватив пострадавшую руку, Моракс поднес ее ближе к своему лицу. — Сегодня ты явно не канцелярией занимался, — вздохнул Чжун Ли. — Всего-то научил кое-кого думать головой, а не задницей. Все в порядке, она даже не болит уже. Но Моракс будто пропустил это мимо ушей. Он усадил Чайльда на диван, сам отошел обратно к аптечке. В ней он нашел нужные обеззараживающие средства, взял смотанные чистые бинты и вату. Терпеливо Предвестник ждал действий со стороны Чжун Ли. Тот присел рядом, вновь взял руку Тартальи и щедро вылил на розовую разорванную кожу прозрачную жидкость. Зашипела рана, а вместе с ней зашипел и сам Чайльд, поморщив нос. — Ауч… Ты причиняешь мне больше боли, чем эта рана, — пробормотал Предвестник. — Мы ведь не хотим, чтобы у тебя началось заражение от попавшей на руку пылинки? Нам обоим нужно, чтобы у тебя на месте оставались обе руки. — Утробным голосом, совсем тихо произнес Чжун Ли, приложив чистую вату к шипящим пузырькам. — Прикрой немного глаза, пожалуйста. Не задавая лишних вопросов, Чайльд сомкнул ресницы. Неяркое желтоватое свечение коснулось его век, на руке почувствовалось приятно тепло. Приоткрыв один глаз, Тарталья замер в удивлении. Рана на руке быстро затягивалась от легких прикосновений Моракса. Тот кончиком указательного пальца вел по лопнувшей коже, и края раны стягивались сами собой, не оставляя даже шрама после себя. Юноша отнял свою руку, когда Чжун Ли закончил, поднес ближе к своему лицу, чтобы осмотреть получше — следов и правда не осталось никаких. — Вау. Я не думал, что ты умеешь залечивать раны. Спасибо. Только… Зачем ты взял бинты? — Я давно этим не занимался, поэтому не был уверен, что сработает. Но нам повезло, что навыки я не растерял, — улыбнулся Моракс. В этот момент сердце Чайльда застучало тяжелее, по телу разлилось тепло. Он захотел теперь только одного. — Что ж, нам уже пора собираться. — Только… Можно мне тебя поцеловать? — завороженно спросил Тарталья, и улыбка Чжун Ли стала шире и мягче. — Чайльд… Ты можешь меня касаться и целовать, когда только захочешь. Я разрешаю тебе, — ответил Чжун Ли, придвинувшись ближе. — В таком случае, и ты можешь. Ну, касаться и целовать, когда хочешь, — совсем покраснев, сказал Чайльд. Неуверенно он положил одну ладонь на щеку Моракса, заглянул в его глаза и после прижался к его губам своими. На своей талии Чайльд почувствовал чужую руку, что подтянула еще ближе, прижав в объятиях. Сделав глубокий шумный вдох носом, Тарталья зажмурился, губы его скользнули по чужим губам, прихватили нижнюю. Он все еще хотел научиться целоваться с этим человеком, и этот раз выходил лучше предыдущего. Рыжие ресницы чуть приподнялись и сразу же сомкнулись назад — Моракс подался навстречу, сам попробовал поцеловать. Его губы были мягкими, будто шелк. И не противно же было ему целовать обветренные шелушащиеся губы Чайльда. В последний раз коснувшись друг друга, юноша и архонт отстранились. Щеки Тартальи горели так, будто он несколько минут находился возле горящей печки. — Чайльд, мы уже опаздываем, — утробно произнес Чжун Ли, продолжая улыбаться. Моракс помогал Предвестнику одеваться, затягивал нужные завязки и широкий пояс. Куда цеплять столько одежд — Тарталья не понимал. Тем не менее, через полчаса он уже был полностью собран, и было бы лучше, как он думал, если бы он не запутался в длиннющих рукавах и не умер в них же. Дорога до театра оказалась не такой уж длинной, и внешне, по фасаду, даже нельзя было определить, куда именно они пришли. Как ни странно, но Моракс взял места на балконе, а не у самой сцены. В самом театре было достаточно прохладно, и для тех, кто мог замерзнуть, администрация специально оставила пушистые толстые пледы. И хоть Чайльд и не любил подобные события, он надеялся, что ему понравится. На балконе, кроме них двоих, больше никого не было. Тарталья внимательно смотрел на происходящее на сцене. И ничего интересного найти он не мог. Тем не менее, Моракс следил за событиями внимательно, иногда хмурил брови — точно сопереживал персонажам. Очередная история любви во время войны, враждующие семьи и так далее. Чайльд попытался скрыть зевок, отвернувшись и прикрывшись ладонью. — Великие Семеро… — шепотом сказал он, тяжело вздохнув. — Тут и правда холодно. Он потянулся к пледу, расправил его. Теплое полотно опустилось на его колени и на ноги Моракса, поднялся шум от небольшой возни. Затем Чайльд пытался поправить плед так, чтобы тепло задерживалось на более длительное время. Потом подтыкал плед Чжун Ли, чтобы и тому было комфортно. На все его действия архонт смотрел с удивлением. Как только возня закончилась, Чайльд откинулся на спинку кресла. По сцене из стороны в сторону ходила богато одетая девушка, что-то причитая о своей нелегкой судьбе. Тарталье было все так же скучно. — Знаешь, решение проблемы находится буквально на поверхности, — не выдержал Чайльд, придвинувшись к Мораксу и начав шептать ему на ухо. — Она могла просто своего отца в сарае ножиком ткнуть, и никаких вопросов бы больше не возникало. — Чайльд… — вздохнул Чжун Ли, прикрыв глаза ладонью. — Да нет, серьезно. Ты посмотри на нее. Она же бегает туда-сюда и ноет. А так бы… Вечер… Темнота… Никто ничего не видит. Разочек под ребро и все. — Прекрати, иначе мы помешаем другим, — тихо засмеялся Моракс. — О! Вот, глянь! Спорим, он сейчас петь начнет и прыгать по сцене? Спорим? Вот, вот, смотри! — и актер широко открыл рот так, что у него даже глаз стало не видно. — Надо было спорить. — Чайльд, — приглушенно позвал Чжун Ли, пытаясь не хохотать в голос. — Что? Ну ты глянь на него, он напоминает хомяка, который за щеки морковь затолкал. Я не вижу его лица за открытым ртом. Он сейчас следующую ноту тянуть будет так, что лопнет. — Тарталья передразнил актера, а после сам засмеялся. — Я даже отсюда вижу, как в оркестровой яме глаза закатывают. Он орет громче скрипки. Зажав рот обеими руками, беззвучно Моракс давился смехом. Он рассчитывал, что они спокойно посмотрят представление. Но Чайльд и спокойно — понятия несовместимые. Картинно Тарталья прикладывал к своему лбу ладонь и строил из себя умирающего лебедя, когда актриса на сцене вновь начинала жаловаться на свою судьбу. — Ах! Сердце разбито! Разбито, Чжун Ли, слышишь? И никто не сможет собрать его из кусочков! Кроме во-о-он того парня, на которого актриса часто смотрит. Клянусь тебе, у них там что-то есть. А этот, который главный герой, он же сейчас точно разорвется. Лопнет, как шарик. — Чайльд, успокойся, прошу тебя, иначе лопну я, — зашептал Моракс на его ухо, стараясь не смеяться. — Ох, папа, но я же люблю его! — Нет, дочь, ты не можешь любить его! Посмотри на него! Он похож на наполненную клизму, когда орет! Я вижу все его зубы, и не все из них здоровы! — Но папа! Не здоровыми зубами измеряется любовь! — А чем же еще? Я в этом понимаю больше твоего, ведь я развожу лошадей! — В таком случае, ты должен убить кого-нибудь из нашей семьи, если он сломает ногу! — Милая, но я так и делал! Раньше у тебя был брат, но он упал с крыши дома и получил перелом стопы! Чайльда будто прорвало, и он все никак не мог заткнуться. Чжун Ли спрятал лицо у него в плече, смеялся так, что начинал болеть живот. Зрители с соседних балконов обращали на них внимание, кто-то жаловался друг другу на мешающих людей. — Смотри. Смотри, Чжун Ли, они там сцену смерти изображают, — толкнул Чайльд Моракса в бок локтем. — А вон тот актер на заднем плане булку жрет. Да ты глянь, у него аж уши дергаются от того, как он быстро ее хомячит. Эти тут разыгрывают трагедию, а он уминает. Прозвучал протяжный звонок, все люди повставали со своих мест — начался антракт. Чайльд вздохнул с облегчением, и отсмеявшийся Моракс потянул его за собой. Хоть в буфете и была длинная очередь, им удалось протиснуться вперед с помощью Предвестника и захватить чай и несколько закусок. На полноценный ужин это все еще не тянуло, но хоть что-то, чтобы в животе не выли киты. — Ну серьезно, это не трагедия, а комедия. Ставлю сотню, что кто-то во втором акте свалится в оркестровую яму. И это будет тот, который горланит больше всех, — весело произнес Чайльд. — Ты самый настоящий вредитель, ты в курсе? — по-доброму прищурился Моракс. — Я не запомнил ничего из того, что там происходило. Зато твои разыгранные диалоги будут преследовать меня. — Так я могу тебе пересказать. Слушай внимательно: люди не умеют принимать решения самостоятельно, и из-за этого ноют. Не подходи близко к сцене, а то поскользнешься на соплях. — Ох, Чайльд… Лучше поешь и успокойся. Второй акт был ничем не лучше предыдущего. Тарталья не считал, сколько раз он закатывал глаза. То и дело он ерзал в кресле, ища положение получше, но каждый раз у него затекали то спина, то ноги. Да и сам Моракс больше не выглядел заинтересованным в спектакле. — Ладно. Давай, Чайльд, шути. Даже я признаю, что это скучно, — вздохнул Чжун Ли. Тарталья сразу же придвинулся ближе к нему и начал вываливать все свои мысли. Актеры на сцене хватались за головы, и он повторял их действия, напуская на лицо еще больше страданий, чем они. Улыбка не сходила с лица Моракса ни на мгновение. — Я женюсь на ней, отец! И не важно, что от нее воняет сеном и лошадиным навозом! — Ты посмотри на нее! Ее волосы прямо сейчас жует конь! По ней прыгают блохи! — Так они только добавляют острых ощущений, отец! Тебе ли не знать, ведь мы разводим собак! — То, что твоя мать тяжело дышит и лает — не делает из нее собаки, щенок! Чайльд передразнивал актеров, вживаясь в роли лучше них самих. Это могло бы продолжаться вечно, если бы прямо за креслами не послышалось деликатное покашливание. Обернувшись, Тарталья поджал губы. — Уважаемые господа, покиньте помещение. Со стороны зрителей в вашу сторону сыпятся постоянные жалобы, — заносчиво проговорил работник театра. — Пф-ф-ф… — закатил глаза Чайльд. — Прекрасно. Мы как раз уже потеряли весь интерес. Он перехватил Чжун Ли за руку, взял плед и вручил его в руки ошарашенного работника. Напоследок Моракс в качестве прощания кивнул головой и последовал за Тартальей к выходу из театра. Отчего-то не хотелось ругать Предвестника, и на представление было откровенно все равно. На улице было теплее, чем в самом театре. Чайльд вдохнул сумеречный воздух полной грудью, довольно прикрыл глаза. Наконец можно было говорить в полный голос. Моракс все еще держал его за руку и сам будто наслаждался спокойствием. — На самом деле, признаться честно, мне ни капельки не жаль, — вдруг сказал Чайльд. — Я могу вернуть тебе деньги за билеты, но извиняться не буду. Эту тягомотину без слез смотреть нельзя было. — Мне тоже не жаль, Чайльд, — ответил Чжун Ли, сжав его руку крепче. — Не нужно ничего возвращать. В конце концов, я хотел провести время с тобой, и это гораздо лучше, чем если бы мы три часа просто молчали. Мне никогда не было так весело. Тарталья остановился посреди дороги, заглянул в янтарные мерцающие глаза, а после, не думая ни мгновения, прижался своими губами к теплой щеке. — Я рад, что смог тебя повеселить, — тихо произнес Предвестник. — Пойдем хоть поужинаем, а то так и с голоду помереть можно. Тут как раз недалеко есть ресторан. Лучше вечера и представить нельзя было. Они спокойно ели, шутили, делились впечатлениями от театра. Моракс предложил купить такой же теплый плед, и отчего-то Чайльду стало на душе очень и очень хорошо. И он смог узнать о Чжун Ли нечто новенькое. — Кошелек… — похлопал себя по карманам архонт. — Я все оплачу, не волнуйся, — легко сказал Чайльд. — В конце концов, это я тебя пригласил поужинать. — Хорошо. Но в следующий раз, Чайльд, прошу тебя, напомни мне о кошельке. Я слишком часто его забываю. Приходится возвращаться за ним. Сегодня я торопился и не успел все перепроверить. — Договорились. А теперь расслабься и ни о чем не думай. Мора и для меня проблемой не является. Моракс мягко улыбнулся, склонил голову набок. Давно он не чувствовал себя настолько расслабленно и спокойно. И что-то ему подсказывало, что дальше будет только лучше.