Воссоединение с моей жизнью

Дыхание Германии еще больше ускорилось от одного вида Италии перед глазами. Феличиано продолжал любоваться звездным небом, а когда почувствовал, что на него смотрят, обернулся и вскрикнул от испуга при виде внушительного блондина с голубыми глазами, который уставился на него. Наверняка иностранец. — Ве~… — выдал итальянец, замечая, что тот не отводил от него глаз. Как ему было страшно! Тот тип выглядел слишком запугивающим. — Мо… Можно мне сесть рядом? — спросил Германия. Какого черта?! Что он делал? Ему нужно было наброситься на Италию и крепко его обнять! Сказать ему, как сильно по нему скучал! Что его жизнь превратилась в бесконечное мучение с того дня, как тот перестал быть нацией… что не проходило ни ночи, в течении которой он не думал о нем, что каждый новый день чувствовал горечь от его отсутствия, что он целых десять лет с нетерпением ждал эту встречу! Что он поможет ему вернуть память и никогда больше не отпустит! Но особенно… как сильно он его любил. Любил втайне. — Не бейте меня! — завопил Феличиано, как только услышал голос немца. Точно так, как тогда, когда они познакомились почти 90 лет назад. — Я не собираюсь тебя бить. Можно мне сесть рядом с тобой? — Боже, каким он был идиотом! Почти взрывался от чувств, но вел себя как какой-нибудь подозрительный незнакомец. — К… Конечно, — согласился итальянец и подвинулся, чтобы Германии было больше места на краю фонтана. Тот, ужасно нервничая, сел. Журчание воды было единственным звуком. Немец продолжал осматривать итальянца, которому это было явно неприятно. — Извините… А вы меня случайно не знаете? — вдруг поинтересовался Феличиано все еще со страхом в голосе. Сердце Германии начало стучать еще сильнее, с легкой надеждой. — А, простите! Мне просто так показалось, потому что вы так на меня смотрите. Знаете, я попал в автоаварию и почти ничего не помню, как была моя жизнь перед ней… — поспешил объяснить Феличиано, когда увидел изумление на лице другого мужчины. — Автоавария? Серьезно? — Э? — не понял итальянец. — Я тебя спрашиваю, потерял ли ты свою память на самом деле из-за автоаварии, — пояснил немец. Головная боль Феличиано внезапно стала сильнее. — Д… Да. — Что-то не звучит очень уверенно. — Ве~ я не вру, — обиделся Феличиано и начал дуться. — Я знаю. Это тебе соврали… — Немец стал, не думая, гладить его по щеке. Тот грубо убрал от себя его руку. Больно… от прикосновений этого мужчины ему было больно. — Не понимаю, о чем вы говорите. Кстати, уже поздно, мне надо домой, — испугался Феличиано и встал. Ему не хотелось больше сидеть рядом с этим человеком, от которого у него еще хуже болела голова. — А что насчет шрамов на твоем теле? — не отставал Германия, тоже вставая. Итальянец внезапно застыл. Немец прекрасно знал, что страны часто получали ранения, оставлявшие следы, которые, какими маленькими и незаметными бы ни были, все равно существовали. — Откуда вы о них знаете? — переспросил Феличиано… ведь он никому никогда не рассказывал о шрамах на своей коже. Хотя ему сказали, что они остались от той «аварии», он почему-то часто задавал себе вопрос, было ли это на самом деле так. — Я же сказал, что тебе соврали. Не было у тебя никакой аварии, эти шрамы происходят от войн, — объяснил немец, подходя ближе к другому мужчине, пока тот пятился назад. — Я не был ни в какой войне. — Пусть этот незнакомец наконец замолчит! Почему-то ему от его слов становилось дурно. — Еще как был. Ты пережил войны и столько разного другого. Вспомни, Италия! — умолял Германия, схватил его за руку, потянул в свою сторону и прижал к себе. О, его тело до сих пор было как раньше, такое изящное и хрупкое. — Не знаю, о чем вы, отпустите меня! — Феличиано дергался, стараясь освободиться, поскольку чувствовал, что у него голова скоро лопнет. — Нет, я тебя больше никогда не отпущу, — шепнул немец ему на ухо и каждый раз, когда тот пытался вырваться из его хватки, обнимал его еще крепче. — Пожалуйста… отпустите меня. — Почему у него вдруг начал ломаться голос? Как ни странно, он не чувствовал никакого страха, его не пугал факт, что какой-то незнакомец обнимал его против его воли… ему было просто грустно. Ужасно грустно. — Италия, — позвал Германия его ласковым тоном, вдыхая запах волос бывшей нации. — Это не мое имя! — вскрикнул Феличиано. Слезы катились по его щекам, а голова сильно болела. — Твое, ты Италия, мой Италия, — возразил немец, но получил за это пару ударов в грудь и был вынужден отпустить итальянца, который, качая головой, попятился назад и до сих пор плакал, не зная почему. — Италия? — Нет, я сказал! — закричал на него Феличиано, хватаясь одной рукой за голову. Он уже еле терпел, боль была такая, что у него расплывалось все перед глазами. Германия подошел к нему, чтобы помочь. — Не трогайте меня, — выдал итальянец слабым голосом, но немец не послушался. — Все в порядке? — спросил он, замечая, каким тот был бледным. — Нет… — Больше Феличиано не успел ничего сказать, прежде чем упасть в обморок. Германия как раз вовремя его поймал и принялся его немного трясти, надеясь, что он очнется. Но не получалось. — Италия! Эй, Италия! — Никакого ответа. Немец поднял бессознательного Феличиано и понес его в свою гостиницу, поскольку понятия не имел, где тот сейчас жил. Ему нужно было что-нибудь придумать. Во-первых ему обязательно надо было скрыть от своего начальства, что он пошел против их приказов и вступил в контакт с Италией, а во-вторых и что было даже еще важнее, скрыть все от Романо. Он нес Феличиано на спине. Люди, проходившие мимо, странно на него смотрели, но Германии было все равно, он так долго об этом скучал. Скучал ощущать вес Италии на своей спине, как раньше. До гостиницы он дошел, но осталась одна небольшая проблема: как ему зайти и донести Феличиано до своей комнаты так, чтобы их никто не увидел? Ведь очевидно, что если кто-нибудь из других стран обнаружит Италию на его спине, у него будут огромные неприятности. Поэтому он попытался сохранить холодную голову, но, чувствуя теплое дыхание итальянца на своем затылке, от которого у него там встали волосы, это оказалось почти невозможной задачей. — Думай, думай… — велел он самому себе и вдруг вспомнил, что Италия не был его единственным другом. — Япония! — вскрикнул он, будто божественное откровение. Как мог, он вытащил свой мобильный телефон и набрал номер азиата, затем, зажимая аппарат между плечом и ухом, все еще держал итальянца на спине. Через несколько секунд он услышал всегда вежливый голос японца. — Алло, слушаю. — Добрый вечер, Япония, это я, Германия. Ты сейчас в отеле, правда?! — Немец звучал слишком отчаянно. — А… да, я в своей комнате. Вам нужна моя помощь? — Япония начал волноваться. — Да, мне нужно, чтобы ты присмотрел за другими и никто не видел, как я добираюсь до своей комнаты. — Что-нибудь случилось? — удивился японец. — Когда дойду до своей комнаты, все тебе объясню. — Германия быстро положил трубку, засунул телефон обратно и с Феличиано на спине осторожно зашел в здание. Он решил пойти по лестнице, там вероятность кого-то встретить была меньше, хотя было не слишком легко подниматься до пятого этажа с кем-то на спине… Нет! Он солдат, это были пустяки по сравнению с его ежедневной тренировкой. Осилив, наконец, последнюю ступень этой чертовой лестницы, он оглянулся, удостоверяясь в том, что в коридоре никого не было. Хорошо, значит, Япония успешно выполнил его просьбу. Немец с опаской дошел до своей комнаты, с некоторыми усилиями открыл дверь, зашел и закрыл ее ногой. Наконец ему можно было спокойно дышать. Он очень осторожно положил Феличиано на кровать, наблюдал, как грудь того поднималась и опускалась ровным дыханием, сел на край матраса и снова начал гладить лицо другого мужчины. А затем не мог иначе, чем положить свой лоб на лоб итальянца, прикасаясь своим носом к его маленькому вздернутому. Он внимательно рассматривал длинные темные ресницы Феличиано и его приоткрытые губы, которые время от времени двигались, будто бормотали что-то во сне. Германия положил руку под подбородок итальянца, еще немного открывая его рот, а затем, не отводя от него глаз, еще больше приблизил свое лицо… но внезапно начал звонить и вибрировать телефон в его кармане. Германия подпрыгнул (нет, даже можно сказать, испугался) и упал с кровати. Все еще лежа на полу, он со злостью вытянул телефон и принял звонок. — Что?! — рявкнул он на того, кто его только что прервал. — А, простите, Германия-сан, я вам мешаю? — спросил испуганный Япония. Немец глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. Что он вообще только что собирался делать, черт побери? — Нет, извини, Япония… я просто… немного взвинченный, — ответил он и сел, скрестив ноги, прислоняясь спиной к кровати. — Понятно. Все прошло успешно? Я волновался, потому что все пошли вместе в бар, и не знал, когда они вернутся. — Да, все хорошо… приди ко мне, быстро, — попросил Германия. Через минимум пять минут японец постучал к нему в дверь. Немец приоткрыл ее, проверяя, что азиат на самом деле один, а потом впустил его. — Что случилось, Германия-сан? К чему такая секретность? — поинтересовался японец, проходя в комнату и обнаруживая итальянца на кровати. Он выпучил глаза и широко открыл рот, показывая пальцем сначала на спокойно спящего парня на кровати, потом на немца, и так по очереди. — Вы похитили Италию-куна?! — выдал он, после того, как отошел от шока. — Никого я не похитил! Просто… произошло разное, — ответил Германия смущенно. Немец рассказал Японии об их встрече, как Феличиано потерял сознание и что он его, конечно, не мог оставить там, на улице. Японец вздохнул. Германия попал в серьезные неприятности. — Думаю, что нам лучше всего подождать, пока он проснется, и сказать ему, что все было недоразумением. Пусть это будет нашим секретом, — предложил Япония, искоса глядя на итальянца, который спал, ничего не подозревая. — А что, если мы ему расскажем правду? — Сказав это, Германия увидел неверие на лице азиата. — Если мы ему все объясним, он вспомнит, я точно знаю… — Зачем? — перебил его японец с пустым выражением лица. — Как, зачем? Для того, чтобы он опять стал нацией, конечно. — Я снова спрашиваю: зачем? — Ну, чтобы все стало как прежде, я знаю, что Италия не хотел быть человеком. — Голос Германии звучал почти умоляющим. — Нет, Германия-сан, Италия-кун сам так решил… он выбрал свой собственный путь, нам нельзя вмешиваться. — Как ты можешь такое говорить? Разве он не твой друг тоже? — упрекал его немец. — Почему ты такой холодный? — Никакой это не холод! — вскрикнул Япония. Немец никогда прежде не слышал, как тот повышал голос, и от изумления замолчал. — Италия-кун… был моим самым первым другом. Когда я узнал, что он не будет больше нацией, я себя чувствовал преданным, покинутым, грустным… никогда не думал, что потерять кого-то может вызывать столько чувств. Но, несмотря на все, и даже на то, что он меня забыл, я его до сих пор считаю своим другом и поддерживаю каждый его выбор… и вам это тоже советую, Германия-сан, не будьте таким эгоистом. — Германия со стыдом смотрел на пол, но так легко сдаваться не собирался. — Подождем, пока он проснется, и отпустим его, я буду следить за тем, чтобы вас никто не увидел. — Сказав это, японец ушел. Феличиано снова видел сон: он находился в каком-то доме в восточном стиле и сидел на полу за столом с большим одеялом. Но он был не одним… за этим же столом сидели еще двое мужчин. Они ели мандарины и болтали вместе, в помещении царила теплая приятная атмосфера, несмотря на весь снег, лежавший на улице. Все смеялись… веселый момент, который становился все темнее. Итальянец попытался подвигаться под одеялом, но кто-нибудь держал его крепко за руку. Он открыл глаза, оглянулся все еще сонно и обнаружил блондина, который спал, сидя на полу. Его голова лежала на одной из его рук на кровати, а другой он держал руку Феличиано. Тому понадобилось немного времени, чтобы воспоминания с прошлого вечера вернулись к нему. Но как только они это сделали, он резким движением освободил свою руку из хватки незнакомца, разбудив его. Феличиано пополз в угол кровати, когда увидел, как другой поднимал голову. — Ве~ Где я? — спросил он со страхом, оглядываясь по сторонам. — Не бойся, ты в гостинице, — объяснил Германия, встал и попытался поправить свою одежду и волосы. — В гостинице? — Феличиано тут же с легким потрясениям начал ощупывать свое тело. — Ничего я с тобой не делал, клянусь! — быстро постарался успокоить его немец и покраснел, ведь сообразил, о чем Феличиано наверняка сейчас думал. — Ты в обморок упал, помнишь? И поскольку не знаю, где ты живешь, я принес тебя сюда. — Но его объяснения были не слишком успешными, ведь страх до сих пор не покидал лицо итальянца. — Д… Да, да, помню… тогда думаю, что мне сейчас лучше уйти, э… спасибо… — Тот торопливо собрал свои вещи, пытаясь натянуть обувь по дороге к двери. При этом он потерял равновесие, но прежде чем мог упасть, Германия схватил его за руку. Итальянец почувствовал острую боль от прикосновения и рефлекторно попятился назад, сбивая другого мужчину слегка с толку. Италия этого бы никогда не сделал… значит, почему он его сейчас избегал? Только сейчас Германии столкнулся с реальностью и сообразил, что этот парень уже не являлся Италией, а был всего лишь очередным жителем страны, обычным человеком. Его Италия Венечиано больше не существовал. — Прости, — извинился он. Феличиано почувствовал себя слегка виноватым и хотел что-нибудь сказать, но не успел. — Прости меня за то, что я сейчас сделаю, — продолжил немец, схватил его неожиданно за кисть, швырнул его на кровать и прижал его к ней своим телом. — Ве~ отпустите меня! — умолял Феличиано со слезами на глазах и чуть с ума не сходя от страха. — Прости, Италия, но мне нужно, чтобы ты все вспомнил, — сказал Германия, сжимая его кисти. — Сколько можно, я же сказал, что я не… — Замолчи! — велел немец ему авторитетным тоном. Феличиано закоченел от испуга и кивнул. — Все равно, сколько раз ты собираешься отрицать, что тебя не зовут Италия Венечиано, ты — северная часть этой страны. Ты — нация! — Сказав это, Германия предал всех: своих начальников, своих коллег, своего друга и даже собственный разум. Феличиано хихикнул, а потом засмеялся, расслабляя свое тело. — Что так смешно? — спросил изумленный Германия, все еще не отпуская его. — Как человек может быть нацией? Ха ха ха, — продолжал смеяться Феличиано. Немец нахмурился. — Ах, так? Ну хорошо, тогда ответь мне: что произошло с Римской империей в 476 году нашей эры? Феличиано выглядел растерянным. — Ответь мне! — В этом году было падение Римской империи… слишком много вторжений варваров… — сказал Феличиано, до сих пор не понимая смысл этого странного вопроса. — Правильно. Твой дедушка, Римская империя, стал слишком большим, его начальники начали терять интерес к своей работе, а варвары этим воспользовались. Ты мне однажды рассказал, что видел, как твой дед сражался против них во время одного из этих вторжений, и как он стоял и защищал тебя, несмотря на все ранения, которых получал, — сказал Германия. У Феличиано снова заболела голова, и дрожь пробежала по каждой конечности его тела вместе с ледяным холодом. Что это было за чувство? — А теперь скажи: что было здесь, в твоей стране с 1494 по 1559 года? — не отставал от него немец. — И… Итальянские войны… Франция, Испания, Священная Римская империя и Англия… сражались за итальянские территории… — ответил Феличиано, который вдруг начал воспринимать издалека крики, звуки, похожие на удары металла о металл, и мольбы… как еле слышимое бормотанье в его голове… шепот, доносившийся черт знает откуда. Итальянец почувствовал слабый запах в носу, запах мокрой земли… засохшей крови… пока холод беспощадно распространялся по его телу, а ком в горле не давал ему дышать. — В конце концов, Австрия, который тогда еще являлся частью Священной Римской империи, взял тебя к себе. Ты жил у него и работал слугой. Несмотря на то, что ты не был свободным, ты вел спокойную жизнь и любил его дом… Столько раз ты мне говорил, как тебе нравится слушать, когда Австрия играл на пианино. — Голос Германии стал мягче. Феличиано посмотрел ему в глаза. Криков он больше никаких не слышал, но вместо этого один силуэт появился у него перед глазами… силуэт маленького мальчика, который носил длинную черную накидку. Он почувствовал огромную пустоту в груди, и из его глаз начали течь слезы, особенно глядя на эти голубые глаза, смотревшие на него. Боже… какая же ностальгия… какая боль! — А что было… в 1870 году? — задал немец очередной вопрос, не отпуская Феличиано, не давая себя разжалобить его слезами… ведь он был вынужден вернуть ему память во что бы то ни стало. — Risorgimento… объединение Италии, — выдал итальянец еле слышимым голосом, пытаясь прекратить плакать. Его кисти болели, все его тело болело, голова, казалось, вот-вот взорвется, а грудь… а его грудь так сжималась, словно положили на нее громадный камень. — Да… твоя свобода… мой брат мне рассказывал, как ты тогда сиял от счастья, — заметил Германия, пытаясь представить себе улыбку Италия, но видел только его заплаканное лицо перед собой. — А теперь еще скажи мне, что случилось в 1914 году, — начал он снова, даже зная, что причинял Италии этим боль. — Хватит, пожалуйста, — просил тот и крепко зажмурил глаза, чтобы не смотреть на того мужчину, который хотел убедить его, что он страна. — Нет, ответь мне: что случилось в 1914 году на территории Италии, недалеко от границы, в лесу… не только Первая мировая война! — Феличиано все еще отказывался открывать глаза и всхлипывал время от времени. — Смотри на меня! Посмотри на меня и скажи, что это была наша самая первая встреча! — Но прежде чем немец мог добавить что-нибудь еще, он вдруг был прерван звуком двери, которая открывалась. — Время вставать, картофельник! Какого черта мне вообще надо идти тебя будить? — ворчал Романо, которого заставили пойти за Германией, поскольку было уже поздно и нужно продолжать собрание предыдущего дня. Поэтому у итальянца не было другого выбора, чем попросить на ресепшене ключ комнаты, ведь на звонки немец не отвечал. Тот повернулся к нему, побледнел и почувствовал, как его сердце ушло в пятки. Особенно, когда Романо обнаружил парня, лежавшего на его кровати.