Воссоединение с моей жизнью

Когда все стало тихо, Феличиано со страхом открыл глаза и увидел над собой все еще того незнакомца. Однако тот теперь с широко открытыми глазами глядел на кого-то. Итальянец повернул голову в ту же сторону и обнаружил парня, удивительно похожего на него самого… почти как близнец. До сих пор царила тишина. Германия ждал, пока его сердце снова начнет стучать, Феличиано осматривал второго незнакомца, а Романо… — Что он здесь делает? — выдал тот, пытаясь сохранить спокойствие, которого у него не было. — Романо, в первую очередь успокойся, — острожно попросил его Германия, медленно отпуская Феличиано. Успокоиться?! Да как он мог успокоиться, если видел прямо перед глазами причину всего своего мучения, негодяя, который покинул его, предателя, которого когда-нибудь называл «тупой брат»… того, кто буквально являлся его второй половиной? Так долго он избегал Венецию, все места, где «этот тип» часто находился, а теперь обязательно должен был столкнуться с ним по капризу картофельника. Феличиано тем временем не мог отвести от него взгляд. У них были совершенно одинаковые черты лица: рот, нос, форма глаз, и если бы не отличались цвета волос и радужных оболочек, то они точно выглядели бы как две капли воды. — А ты кто? — поинтересовался по инерции Феличиано. Парень повернулся к нему и чуть не проткнул его взглядом. Романо смотрел на него, кипя от ярости и обижен вопросом. Он подошел к бывшей нации. — Не делай глупости, — приказал ему немец, но старший итальянец просто молча толкнул его и грубо схватил Феличиано за руку, заставляя его встать с кровати. — Ой, больно, — жаловался тот, пытаясь освободиться, но Романо продолжал тянуть его за собой, даже не глядя на него, чтобы сдержать все оскорбления и ругательства, накопившиеся за столько времени. — Куда ты его ведешь? — спросил Германия, идя следом за братьями, которые вышли из комнаты. Младший продолжал сопротивляться, но был потянут дальше. — На улицу, — выцедил Романо, вызывая лифт. — Италия никуда не пойдет, — возразил немец и схватил Феличиано за вторую руку. Тому стало снова страшно. — Этот тип не Италия! — рявкнул Романо и потянул второго итальянца в лифт, а вместе с ним и Германию, снова игнорируя, как его бывший брат вскрикнул от боли. — Не прикидывайся дураком, Романо. Ты прекрасно знаешь, что он твоя вторая половина, — начал ругать его немец. — Заткнись сейчас же, а то пожалеешь, — угрожал ему тот, наконец отпуская Феличиано, и опасно подошел к другой стране, которая даже бровью не повела. — С каких пор ты смеешь угрожать мне? Что, боишься правды? — провоцировал его немец, высокомерно глядя на него. — Или боишься, что Италия все вспомнит, снова станет нацией и вытеснит тебя? — Заткнись, я сказал! — заорал Романо, собираясь ударить его кулаком. — Прекратите! — вмешался Феличиано, набрасываясь на другого итальянца. — Не надо драться. — Он обхватил руками старшего, который не выдержал прикосновение… слишком много смешанных чувств. — Не трогай меня! — Романо толкнул его об стенку, поднимая руку ко лбу и закрывая глаза, тяжело дыша. — Вытащи его отсюда, пока остальные его еще не увидели, — велел он Германии, пытаясь остановить дрожь собственного голоса, опуская голову и отводя взгляд, чтобы никто не видел его лицо. — Нет, Италия останется, я ему верну всю память, — отказался тот. Старший итальянец от злости стиснул зубы. — Не действуй просто так, как хочешь! Он уже чужой для нас! — закричал он, драматически показывая пальцем на Феличиано. — Никакой он не чужой! Он все еще один и тот же! — противоречил ему немец. Романо уже собирался что-то ответить, но Феличиано был быстрее. — Хватит! Я же тоже здесь! — заорал он вдруг. Остальные двое замолчали и с легким удивлением уставились на него. — Я ничего не понимаю, но прекратите, наконец, ссориться из-за меня… а лучше объясните мне: кто вы такие? Почему вы меня знаете? Что здесь вообще происходит? У меня есть право знать! — требовал Феличиано. Как раз в этот момент открылись двери лифта. Они совсем незаметно доехали до первого этажа. Там находились остальные нации, специально собравшиеся, чтобы подождать Романо и Германию, поскольку те являлись единственными отсутствующими. Но никак не ожидали увидеть еще кого-то третьего. — Право у тебя, значит, да? Как у тебя вообще мог повернуться язык, потребовать его? — сказал Романо почти гортанным протяжным тоном. Феличиано испугался от этого голоса, а еще больше от его пронзительного взгляда, наполненного злобой. — Я… тебе что-то плохое сделал? — спросил он, боясь ответа. Услышав эти слова, незнакомец впервые посмотрел ему прямо в глаза, схватил его снова за руку и потянул к себе. — Не смей требовать объяснения ни с того ни с сего, ты сам решил стать человеком. Поэтому иди, живи дальше свою жизнь и никогда больше не возвращайся в мою. Пошел отсюда! — набросился на него Романо, начиная говорить, даже не замечая, на очень древнем итальянском. Пользуясь словами, которых Феличиано знал только благодаря классической литературы, а еще смешивая их с разными диалектами своей страны, особенно южным. — Но… — хотел тот возразить, но старший начал грубо толкать его вперед, пробираясь сквозь толпу остальных наций. Те с любопытством наблюдали за ними, осматривая Феличиано, которому все это внимание было невыносимо. — Романо, подожди, — просил Германия, который пошел за ним, тоже отталкивая пару стран в сторону. — Ита-чан? — спросил вдруг кто-нибудь из толпы. Это был Испания, тоже пытавшийся добраться до него. — Ита-чан, это на самом деле ты, — сказал он с сияющей улыбкой на лице, когда ему это почти удалось. — НЕТ! Он не Италия, нет, нет, нет! Сколько раз мне это нужно еще повторять, черт побери? — заорал Романо и потянул Феличиано за рубашку. Тот снова начал страдать от сильной мигрени. — Этот тип, которого вы здесь видите, всего лишь проклятый незнакомец! Я ИТАЛИЯ! — Старший кричал во весь голос, кладя себе руку на грудь, чтобы все другие заметили свою ошибку. Почему они не видели только его одного? Все посмотрели на него и начали бормотать, перешептываться, время от времени показывая пальцем на страну, которая теперь являлась человеком, и глядя с осуждением на старшего итальянца. — Иди… иди отсюда, — сказал тот тихим и из-за криков хриплым голосом. Феличиано лишь посмотрел на него с легким волнением. — Иди уже! — И вытолкнул младшего из здания. Все продолжали глазеть на Романо, который понятия не имел, где спрятаться и куда бежать. Он чувствовал на себе все их взгляды, прекрасно зная, о чем они шептали за его спиной… и просто хотел исчезнуть… — Так, представление типа уже закончилось, смотреть уже не на что, поэтому идите, занимайтесь своими делами. Собрание отложено до дальнейшего уведомления, потому что после такого супер некрасивого спектакля типа лучше не надо. Вон, вон, вон! — прогонял их Польша, размахивая руками. — А ты, Романо, иди домой и попей липового чая, ладно? Выглядишь абсолютно ужасно, — посоветовал он итальянцу, пока все уже начали расходиться. Все, кроме Испании, который, видимо, обсуждал что-то с Францией, поскольку тот не пускал его к Романо. Феличиано потащился прочь. Германия хотел уже пойти за ним, чтобы продолжить свою миссию, но Польша остановил его, кладя ему руку на грудь. — А ты еще куда собрался? — спросил он не слишком довольным тоном. — Не твое дело. — Типа, конечно, это мое дело, потому что даже не думай, что я тебе позволю пойти за Италией, — предупредил поляк авторитетным голосом, совсем необычным для него. — Пропусти меня! — велел ему немец и попытался пройти, но тот ему не дал. — Да еще чего, Германия, смотри, сколько ты уже натворил. — Немец посмотрел на него с сомнением, не понимая, о чем тот говорил. Польша закатил глаза и драматически вздохнул. — Неужели ты не видел страх на лице Италии? Бедняга был совсем запуган, а о Романо, типа вообще молчу, черт побери, если тот не умрет от язвы желудка, то от грусти точно, — объяснил он, но видел, что Германия все еще не понимал. — Ну правильно, конечно ты ничего не заметил, потому что только о себе и думаешь. Типа, супер очевидно же, что Италия тебе до одного места, ты только желаешь собственное счастье. Держу пари на мои туфли от Джимми Чу, что тебе ни один раз не пришла в голову мысль, что Италия, может, ведет счастливую жизнь как человек, — отчитал немца Польша и сложил руки. Видимо, Германия уже пришел в себя, судя по тому, как его брови расслаблялись, придавая его лицу выражение тяжелой боли. — Только не обижайся на меня и не думай, что я какая-то бесчувственная скотина, я тоже тысячупроцентно люблю Италию, но он типа сам решил не быть больше нацией, поэтому нам не осталось другого выбора, чем принять его решение. Так положено делать, когда кого-то любишь. — Поляк похлопал другому мужчине по плечу и ушел. — Германия-сан… про… простите, мне не удалось предотвратить, что Романо-сан обнаружит Италию-куна, — осторожно сказал Япония, подходя к немцу и замечая, что плечи того больше не казались такими сильными как обычно, а медленно опускались, будто сильно ослабевали. — Это уже неважно, Япония… — ответил тот, все еще стоя спиной к нему. — Думаю, я на самом деле совершил ошибку… наверное, Италия на самом деле счастлив в своей новой жизни. Тогда нельзя просто так вмешиваться. — Теперь он повернулся к азиату лицом. — Это ложь, Германия-сан врет, — подумал Япония, видя, что решительность до сих пор не покинула черты немца. — Пошли, нас ждет работа, — сказал тот и тоже ушел. А Романо тем временем вернулся в свой номер в гостинице. Он собирался дождаться ночи, а потом уехать домой, в Неаполь. Было уже больше десяти утра, но он все равно лег в кровать, накрылся до носа одеялом и закрыл глаза с надеждой, что когда их снова откроет, все опять вернется к нормальности и что этот маленький скандал забудется. Хотя и знал, что такое не случится. Вдруг кто-то постучал ему в дверь. Один, два, три, четыре, пять раз. — Романо, я знаю, что ты там, открой мне, — услышал итальянец голос испанского придурка и просто проигнорировал его. — Романоооооо, — не отставал тот. Романо нахмурился, пытаясь уснуть. — Романо, Романо, Романо, — продолжал звать его Испания, но все равно не добился успеха, поэтому он использовал несколько трюков, которых научился у Франции, взломал замок двери и зашел. — О, получилось, — обрадовался он и закрыл за собой дверь, пока итальянец игнорировал его, притворяясь спящим. Испанец хихикнул, залез к нему в кровать, обнял его и приблизил свой рот к его уху. — Все в порядке, Рома? — поинтересовался он тихо. — Нет, — ответил тот. — Это из-за Ита-чана, да? — спросил Испания, прижимая спину итальянца к своей груди. — Я же сказал, что… — Нет, не делай этого, — перебил его Испания, все еще пытаясь звучать веселым. — Не говори, что у тебя нет брата… Италия тот, который потерял память, не ты, — добавил он в качестве просьбы, совсем не ругая Романо, пока одной рукой держал его за талию, а другой гладил ему волосы. Осторожно, чтобы нечаянно не дотронуться до его завитушки. Какое-то время царило молчание, пока младшая нация не решила взять слово. — Ненавижу Венечиано, — пробормотал он, выговаривая то имя, которое стало для него табу. Его коричневые волосы закрыли ему глаза, пока он чувствовал движения теплых пальцев испанца на своей голове. — Все считают его жертвой, беднягой, который пожертвовал собой ради блага своего народа. — Короткий смех, наполненный горечью, покинул его губы. — Но никто не видит правду: что этот трус просто сбежал, как всегда, и просто так, без никаких сомнений покинул меня. И все равно он считается мучеником. — Его голос ломался, а он вцепился в подушку, ощущая тепло рук Испании на животе и голове и его дыхание. Тот на него наверняка сейчас глядел с жалостью, но молчал. Почему Венечиано можно было забыть, а ему, Романо, нет? Даже касаясь этого, Бог, жизнь, судьба и все остальное на свете предпочитали младшего. Воскресенье закончилось, и настал понедельник. Как каждое начало недели, Феличиано надел свою вечную улыбку, оставляя позади все воспоминания о том, что случилось в конце недели, и притворяясь, что ничего не было. Он посмотрел на себя в зеркале. Его веселое выражение лица выглядело безупречным, вот только глаза были опухшими. Но ничего, он придумает какую-то историю и скажет, что он в порядке, поскольку он всегда был в порядке. Несмотря на то, что не помнил половину своей жизни, или на факт, что куча незнакомцев, оказывается, знали все о нем, Феличиано все равно был в порядке. Итальянец взял свои вещи, закрыл дверь на ключ и пошел на работу. В метро он проверил записи для сегодняшней лекции и немного повеселел, когда рассматривал листы со знаменитыми картинами. Ренуар, Ван Гог, да Винчи, Рубенс, Икинс, Киршнер… будто искусные мазки их кистей и цвета их картин являлись идеальным убежищем от всей реальности. Хотя он, к сожалению, был вынужден снова туда вернуться, когда доехал до своей остановки. Выйдя из метро, он, как каждый день, побрался до университета, поздоровался с коллегами и некоторыми студентами и направился в лекционный зал, где был встречен веселыми молодыми людьми. — Ве~ доброе утро, — сказал он им со своей типичной глуповатой улыбкой на лице и положил книги на стол, получая от них тоже «доброе утро» взамен. — Надеюсь, вы наслаждались выходными и подготавливались к экзамену, который будет следующую неделю, — продолжил он, начиная писать на доске. — И не забудьте: если у каждого из вас будет больше, чем 80 процентов правильно, я вас приглашу есть пасту. — Студенты ликовали, а Феличиано засмеялся и начал лекцию. Все шло совершенно нормально: ученики слушали его и время от времени шутили над каким-то замечанием. — У Романтизма было много поклонников и художников здесь, в Италии, но в некоторых других соседних странах тоже. Братик Франция, например, был настоящим фанатом этого стиля, не только в искусстве, но и в музыке, — объяснял Феличиано, воспринимая тихое хихиканье. — Что случилось? Я что-то странное сказал? — спросил он, когда увидел, как две девушки перешептывались. — Вы просто такой смешной, профессор, — ответила одна из них. Другая ее тихо отчитала. — Хехехе, но я же вроде ничего смешного не сказал, ве~ — заметил Феличиано, наклоняя голову в сторону. — Я имею в виду, что вы смешной, потому что всегда говорите о странах как о людях. Например, только что вы сказали «братик Франция». — Да, точно, — согласился другой студент, сидевший в углу зала. — А последнюю неделю вы назвали Вену «домом Господина Австрии». — Все остальные поддержали его, но для Феличиано это было совсем не смешно. Он испугался. — Н… Нет, это неправда, — попытался он возразить, нервно смеясь. — Правда, правда. Когда-то вы нам еще рассказывали, что в США была большая интернациональная выставка искусства, прежде чем тот «простудился». Хахаха, думаю, вы имели в виду «Великую депрессию», — добавил другой студент. Все засмеялись, вспоминая тот день, а их преподаватель просто озадаченно на них уставился. — Это не смешно, — шепнул он, но его не слышали. — Но самое лучшее было, когда мы говорили о классических картинах Англии, и вы сказали, что эта страна «парень с большими бровями, который не умеет готовить», — сказал еще один, и все продолжали смеяться. — Н… Нет, вы что, люди не могут быть странами. — Феличиано пытался улыбнуться и звучать нормальным. — Мы знаем, но… — Нации — территории, не люди, такого быть не может, — перебил он одну из девушек. — Нет, никак не может, это бред, хахаха! — Он заставил себя смеяться, а его студенты замолчали и просто смотрели на странное выражение его лица. Что это с ним? — Профессор, все в порядке? — спросил один парень, сидевший впереди. — Извините… я скоро вернусь. — Сказав это и без никаких объяснений, Феличиано вышел из зала, быстро прошел по коридору, игнорируя всех по дороге, и зашел в туалет для преподавателей. Заперев дверь, он упал на колени и взялся за голову. — Кто я? — задал он себе тот же самый вопрос, как десять лет назад, когда очнулся после предполагаемой аварии. Но в отличии к тому разу сейчас не было никого, кто мог бы ответить ему. Может настало время искать ответ самим… но главный вопрос был: имел ли он вообще достаточно смелости, чтобы посмотреть этому прошлому в лицо?