Воссоединение с моей жизнью

Германия и Феличиано до сих пор пытались отдышаться, глядя друг на друга, пока итальянец не заговорил первым. — Простите, что я так внезапно появляюсь, ве~ — сказал он слегка смущенно и до сих пор тяжело дыша от бега. — Откуда ты знал, где я? — спросил Германия, который пыхтел так же. Феличиано снова надел свою типичную улыбку. — Я сначала пошел в вашу гостиницу и спросил, есть ли у них немецкий гость. Они мне сообщили, что он совсем недавно отправился к аэропорту, поэтому я побежал туда и встретил вас по дороге, ве~ — объяснил он. Германия тоже слегка улыбнулся, но вдруг у него возник еще один вопрос: — А откуда ты знаешь, что я немец? — Феличиано поднял руку к подбородку, думая, что ответить. — Мммммммммм… понятия не имею… может предчувствие такое, — сказал он наконец, не придавая этому слишком много значения, а потом снова улыбнулся и начал нервно дергать пальцы. — Давайте… вернемся к теме… Можете мне сказать, кто я? — назвал он снова причину, из-за которой вообще искал другого. Германия с легким изумлением поднял брови, ведь еще день назад итальянец, казалось, совсем не хотел с ним связываться. — Простите, что был так груб к вам при нашей первой встрече… я тогда просто ужасно испугался… боюсь незнакомцев, — сказал Феличиано, кладя ладони одну на другую и поднимая их на уровень лица в жесте извинения. — Ничего страшного! Я тоже был виноват, поскольку слишком давил на тебя, — заметил Германия, также смущенно чеша щеку. Затем на мгновение царило молчание, пока немец пытался сообразить, что происходило. Судьба подарила ему второй шанс, чтобы вернуть Италию! — Тогда давайте начнем заново, хорошо? Хе хе хе, меня зовут… — Феличиано, — закончил Германия фразу вместо итальянца, который удивился, но в отличии к последнему разу не испугался. А наоборот весело улыбнулся. — Правильно! Значит, вы на самом деле меня знаете. — Он подошел поближе к немцу, который так нервничал, что был вынужден заставить держать себя в руках, а не наброситься на Феличиано, чтобы обнять его, как в последний раз. — Скажите мне, кто я. Где я родился? Кем были мои родители? Чем я занимался всю жизнь, прежде чем все забыл? Пожалуйста, — попросил тот, приближаясь еще на шаг с каждым вопросом, принуждая Германию пятиться назад. — Подожди… а ты точно уверен, что хочешь знать? Ведь теперь у тебя совершенно новая жизнь… Что, если все это исчезнет если ты узнаешь, кто ты? — переспросил Германия, пытаясь успокоить воодушевление итальянца. Тот начал глядеть на него своими огромными глазами миндального цвета, заставляя его покраснеть. — Неужели я был… — начал Феличиано. Германия глотнул. Может, итальянец наконец примет факт, что являлся бывшей нацией? —… шефом мафии! — вскрикнул тот с испугом и удивлением. Немец нахмурился и положил себе руку на лицо. — Конечно нет! — закричал он на него. Феличиано засмеялся как маленький, на что сердце Германии стало биться еще быстрее. Как же он скучал по этому озорному смеху! — Хе хе хе, ну тогда… скажите мне, кем я был, — сказал тот, до сих пор хихикая от реакции немца. Но потом стал немного серьезнее. — Но не надо врать, слышите? — Германия сомнительно посмотрел на него. — Я имею в виду, чтобы вы не называли меня опять нацией. Даже такой дурной и рассеянный, как я, знает, что такое невозможно, — добавил итальянец, засовывая руки в карманы штанов и направляя свой слегка грустный взгляд на пол. Отлично. Ну и что теперь делать Германии? Если он еще раз произнесет, что Феличиано являлся Северной Италией, то на этот раз тот его уж точно больше никогда не захочет видеть. Немец вздохнул, пытаясь что-нибудь придумать, наблюдая, как Феличиано качался одной ногой назад и вперед, ожидая его ответ. Потом оглянулся… нет, даже повести его по всей Италии ничего не даст, ему нужны были убедительные доказательства. Германия еще сильнее нахмурился, пока смотрел на город, на узкие каменные улицы, переулки, красные крыши… дома… Конечно! Значит, Романо все-таки сможет ему как-нибудь помочь, ведь Германия вспомнил, что тот так и не смог избавиться от своего старого дома в Венеции, так же, как и выбросить имевшиеся там вещи. — Феличиано, — позвал он итальянца, который повернулся к нему. — А не хочешь увидеть то место, где ты раньше жил? — Он слегка боялся ответа. Вместо того, чтобы улыбнуться или хихикнуть, Феличиано с решительностью посмотрел на него и кивнул. Возможно, слова ничего не дадут, но как насчет целой кучи воспоминаний в форме вещей и старых сокровищ? И вот так Германия и Феличиано отправились в дорогу. После часа ходьбы и бесконечной болтовни Феличиано они дошли до улицы, которая выглядела весьма старой и древней, поскольку у домов и остальных зданий еще сохранился оригинальный фасад, построенный несколько веков назад. Несмотря на это, улица была очень живописной и радовала глаз. Феличиано моментально улыбнулся, задавая себе вопрос, как это он никогда не заходил в этот район, а все равно хвастался, что знал Венецию как свои пять пальцев. Они направились дальше по улице и наткнулись на дом, который никак не подходил к остальному пейзажу, ведь выглядел полностью заброшенным: сад был запущенным, с абсурдно высокой травой, везде росли сорняки, стены покрыты граффити, ко входной двери были прибиты доски, чтобы никто не зашел, а еще там находилась ржавая цепь с огромным замком. На окнах тоже красовались доски, кроме одного, где их, видимо, поломали камнем. — Ты уверен, что хочешь это? Еще не поздно передумать, — спросил Германия, мысленно молясь всем божествам, что итальянец не поменяет мнение, ведь видел, как тот нервно прикусывал губу и как у него дрожали руки. — Давайте зайдем, — ответил Феличиано, глубоко дыша и приготавливая себя к тому, что будет дальше. Приняв решение, они проникли в сад. Феличиано вскрикнул, когда через разбитое окно обнаружил, как темно было внутри, но потом набрался смелости и с помощью Германии смог пролезть сквозь маленькое пространство в дом, со всего размаху падая на пол. При этом он поднял облако пыли и начал кашлять и чихать. — Все в порядке? — спросил Германия, который залез без никаких проблем и предложил итальянцу руку. Тот встал и стряхнул со своей одежды и волос пыл, от которой маленький след еще остался на кончике его носа. — Ве~ да, — ответил он, кашляя, и слегка напряг зрение, чтобы лучше видеть в темноте. Феличиано сначала думал, что дом являлся пустым, поэтому удивился, когда увидел мебель, хотя та была накрыта белыми простынями, то есть прежде белыми, поскольку они посерели и пожелтели со временем. Осторожными шагами он добрался до комнаты, которую считал гостиной, и провел пальцами по стенам, что дарило ему утешение… да, это был его дом, без никаких сомнений, об этом говорило тепло, распространявшееся в его груди. — Я здесь жил одним? — спросил он, осматривая каждый угол стен, покрытых трещинами, и мрачных коридоров. — Э… нет… — ответил Германия, предполагая, что лучше не нужно было рассказывать Феличиано, что у того был брат, именно тот сумасшедший, который выгнал его тогда из гостиницы. — Пошли, я хочу тебе кое-что показать, — добавил немец и подошел к деревянной двери со старым замком. — Что здесь? — поинтересовался Феличиано, пытаясь противостоять искушению осмотреть весь дом. — Твой чердак с воспоминаниями. Тем временем наши любимые страны снова все собрались возле ресепшена гостиницы, поскольку решили пойти поесть что-то вкусное вместе, чтобы отметить последний день в Италии. Вдруг к ним подбежал Япония. — Простите, а вы не знаете, где Германия-сан? — спросил он остальных, которые посмотрели друг на друга. — А он разве не отправился в аэропорт? Сегодня он же собирался вернуться домой, — ответил Австрия, поправляя очки. — Вообще-то да, но один из его начальников мне только что позвонил и сказал, что Германия-сан не сел в самолет, — ответил взволнованный азиат, и все начали задавать себе вопрос, куда немец мог деться. — О, черт, типа не может быть, я уверен, что он опять пошел искать Италию, — подозревал слегка раздраженный Польша. — Не думаю, Германия-сан не выглядел так, будто снова имел такие намерения, — сказал Япония, вспоминая унылое настроение немца в день встречи с Италией. — Мммммммм, а может он у Романо, чтобы извиниться или так… хотя я в этом очень сомневаюсь, — предложил Франция, пожимая плечами. — Наверное ты прав, сейчас позвоню Романо. — Сказав это, Испания подошел туда, где регистраторша обслуживала гостей, и попросил телефон. Затем набрал номер, которого знал наизусть, и принялся ждать. После нескольких гудков итальянец взял трубку. — Надеюсь, что что-то важное, проклятый придурок. — Ух ты, Романо! Откуда ты знал, что это я тебе звоню? — спросил Испания, думая, что это было проявление любви или чего-то в этом роде. — А я не знал, просто всегда так отвечаю на звонок, — сказал Романо с другой стороны линии, звуча еще более раздраженным, когда услышал голос Испании. — Ну, и? Зачем звонишь? — Я всего лишь хотел узнать, не находиться ли Германия у тебя дома или не приходил он к тебе в гости, — поинтересовался испанец, накручивая телефонный кабель на указательный палец. Романо проворчал что-то. — А для чего этому тупому картофельнику приходить ко мне в гости? Этот подонок даже не попросил прощения у меня за то, что устроил в конце недели, — жаловался итальянец. — О… понятно, — ответил Испания с нехорошим предчувствием. Видимо, Польша был все-таки прав с тем, что немец снова отправился на поиски Италии. — Почему ты спрашиваешь? Что случилось с этим идиотом? — Ничего! Хе хе хе, я просто забыл ему кое-что сказать, но, оказывается, он уже отправился домой, ха ха ха, — засмеялся Испания. Он абсолютно не умел врать, тем более когда разговаривал с Романо, который несколько секунд промолчал. — Ты от меня случайно ничего не скрываешь, а? — спросил он потом таким угрожающим тоном, что у Испании пробежали мурашки по коже. Как хорошо, что итальянец не видел его лицо. — Ты что, конечно нет, никогда в жизни, — ответил испанец притворно приторным голосом. — Не верю тебе ни слова, — сказал Романо и вздохнул. — Во всяком случае, мне все равно если касается немецкого мачо. — Хе хе хе, не волнуйся, Рома, я ничего от тебя не скрываю, но мне сейчас надо уходить. Пока, люблю тебя! — Испания быстро положил трубку, прежде чем мог выговорить правду. — Ну как, он был у Романо-сана? — узнавал Япония. Растроенный испанец вернулся к остальным, качая головой. — Супер очевидно, что он пошел за Ита, Германия ведь с ума сходил от отчаяния, типа даже выглядел как сталкер, — пошутил Польша, но никому не было смешно, особенно Англии, который молча стоял и слушал. — Или, может быть, Италия пошел искать Германию, ведь вчера Iggy отыскал его и сказал ему, что… — начал США, но Англия набросился на него и закрыл ему рукой рот и также нос. — Ха ха ха, Америка опять чушь несет, — Англичанин нервно смеялся, игнорируя, как тот пытался убрать его руку, чтобы дышать. — Ты что-то выглядишь встревоженным, mon amour. Может, ты что-то знаешь, что нам неизвестно? — сказал Франция с насмешкой и очень близко подошел к англичанину, который нахмурился, все еще не отпуская американца, чье лицо начинало принимать синий цвет. — Единственное, что меня тревожит, это твоя противная рожа, и нет, я ничего от вас не скрываю. Не имею никакого понятия, чем Германия и Италия сейчас занимаются, может, немец просто пошел напиться, чтобы утопить свои печали или что-то в этом роде. Вы поднимаете слишком много шума из-за какой-то ерунды, — сказал рассерженный британец, до сих пор не давая США ни дышать, ни говорить, а тот уже медленно, но верно терял сознание. — Англия прав, мы волнуемся напрасно, пошли лучше есть. Если Германия и дальше не появится, пойдем его искать, — предложил Корея, преуменьшая проблему. Остальные сомневались, но в конце концов согласились и вышли группой из отеля. — Вот-вот бы и все, — пробормотал Англия, издавая долгий вздох и наконец отпуская американца, который сразу начал тяжело дышать. Но давайте вернемся к нашим главным героям. Германия крепко ударил ногой об закрытую на замок дверь, та поддалась и открылась, сталкиваясь со стеной и издавая мрачное эхо. Феличиано еще сильнее задрожал. — Осторожно, не споткнись опять, — предупредил Германия, пробираясь в комнату, которая пахла влажностью и заточением. Феличиано зашел, глядя под ноги, и заметил, что комната была набита древней мебелью, а также ящиками и сундуками, из которых один особенно выделялся своим огромным размером и старостью. — И это все принадлежало мне? — спросил он, осматривая горы вещей. — Да. — «И Романо тоже» подумал немец и принялся искать что-нибудь пока итальянец оглядывал вещи, в большинстве являвшиеся старыми картинами итальянских пейзажей. — Вот он, — пробормотал немец и дал Феличиано знак подойти. Тот послушался и, перепрыгивая несколько ящиков, пришел к нему. Германия вручил ему старый фотоальбом. Итальянец взял его в руки и провел пальцами по кожаной обложке, глядя на Германию, будто просил разрешения пролистать альбом. Тот ответил ему пассивным взглядом, поэтому Феличиано начал искать местечко на полу, где можно было сесть, поскольку немного устал от бега и ходьбы. Затем снова посмотрел на альбом, глубоко вдохнул и открыл его, обнаруживая с некоторым изумлением черно-белые фотографии. Он ожидал цветные. — Что это? — спросил он, глядя на потрепанные и пожелтевшие картины. — Они твои… посмотри на них внимательно, — ответил Германия, который все еще стоял. Феличиано ему не верил. Как они могли быть его, если выглядели почти как из девятнадцатого века?.. Вдруг он испугался: на одной из этих фотографий он нашел самого себя, с внешностью где-то шестнадцатилетнего и обнимая того самого парня, который несколько дней назад выгнал его из гостиницы. Они оба носили чересчур разработанные костюмы, перчатки, шляпы с перьями, а также маску в руке… может, это был карнавал в Венеции, хотя сам город и улица на картине выглядели иначе, чем сейчас… Феличиано опустил взгляд к следующей фотографии. Снова он, на этот раз окружен многими девушками в ярких платьях, в которых раньше в борделях танцевали канкан. Рядом с ним, один мужчина с длинными волосами и бородкой обнимал одну из девушек, а сзади него на огромном знаке было написано «Moulin Rouge». Еще сильнее пугаясь, итальянец торопливо открыл следующую страницу. Теперь он находился на сцене большого театра, прислоняясь к элегантному роялю, за которым сидел мужчина в очках и торжественно играл. Потом еще одна фотография: на ней Феличиано был одет в белое и носил платок на шее. Он, плача, бежал рядом с другим парнем в той же одежде, а тот держал за руку того, кто появлялся на самой первой фотографии… Романо, как того вроде звали. За ними троими гнались три громадных быка, и много людей наблюдали за ними, стоя на балконах домов. Дрожащими руками Феличиано начал листать быстрее, с отчаянием и страхом находя еще больше фотографий самого себя в разных местах и, можно даже сказать, эпох. Все еще с боязнью он чуть ли не вырвал фотографии из альбома и увидел на их обратной стороне написанные от руки даты, места и имена. Его глаза двигались туда-сюда пока он читал, и с изумлением замечал, что почерк был на самом деле его. «Лондон, 1865. Романо, Англия и я.» было написано на одном из кусков бумаги, и действительно: на самой фотографии снова появлялся сам Феличиано, тот Романо, а еще кто-нибудь с густыми бровями… все трое носили элегантные фраки и цилиндры, а сзади них красовался Биг Бен. Затем итальянец перевернул следующую фотографию, читая: «1885, Рождество у Финляндии и Швеции.» Снова он, сидевший за большим столом рядом с двумя парнями. Один выглядел весьма запугивающим, а второй носил рождественскую шапку и любезно улыбался. Феличиано бросил картину в сторону и принялся вытаскивать одну за другой, наполняя пол старыми анекдотами. «Новый год 1900, двадцатый век!» На этот раз он увидел кучу людей с поднятыми бокалами, тех же людей, которые были тогда в гостинице. Итальянец начал тяжело дышать, пока продолжал смотреть и читать… нет, это не могло быть правдой… «1914, Великая война.» Опять он, теперь в военной форме, подходящей к указанному году, и держа совершенно белый флаг в руке. Романо и в этот раз находился рядом с ним, нахмурившись, и с итальянским флагом в руке. За ними стояли мужчины, солдаты. Он взял другую фотографию, на которой была надпись «1940, Вторая Мировая война. Германия, Япония и я.». Феличиано чуть не задохнулся, когда увидел того, кто стоял сейчас рядом с ним, на фотографии. Все трое носили военные формы и были все в повязках и ранах, но все равно улыбались. Итальянец нашел еще одну фотографию… на ней находилось лишь слово «Германия». Дрожащей рукой он ее перевернул и снова обнаружил блондина в немецкой форме Второй Мировой, с хорошо полированным железным крестом, медалями на безупречно чистой форме, прямой спиной, аккуратно расчесанными волосами и ужасно серьезным взглядом. Эта фотография пострадала больше всех, была помятой и имела пятна, похожие на воду… или слезы. — Что это значит?.. Не может быть, — отказывался итальянец верить что видел, чувствуя, как воздух покидал его легкие и как болела голова без никакой пощады. Он повернулся к одному из сундуков и в приступе отчаяния перевернул его. Ему нужны были ответы! Логичное объяснение! Вещи посыпались на пол, к его ногам: платья служанки, белая одежда, которую видел во сне, книги, кресты, письма и картины. Он поднял одно из писем, которые казались почти как пергаменты, исписанные детским курсивом на очень древнем итальянском, а адрес на всех являлся каким-то местом в Испании. Качая головой, Феличиано продолжал копаться в вещах и среди картин нашел портреты его самого, где он был похож на восьмилетнего, вместе с этим Романо. Появлялись все больше и больше масляных портретов, показывавших женщину с длинными коричневыми волосами и мужчину в очках и с родинкой под губой, который носил чрезвычайно украшенную одежду конца Средневековья и эпохи Возрождения, и, наконец, простой угольный рисунок его самого в платье служанки и спящем на стуле. Будучи слишком напуганным и шокированным, чтобы усвоить это все, он попробовал встать, но поскользнулся и упал на зад. На полу он принялся пятиться назад от всех этих предметов, которые вызывали у него мигрень, будто они его могли поранить одним прикосновением. — Нет, нет, нет, нет! Что это? Не может быть, — выдал он испуганно и сильно качая головой, которая продолжала ужасно болеть. — Это невозможно! — крикнул он в конце концов и расплакался. — Кто я?! КТО Я?! — начал он орать от фрустрации, закрывая лицо руками. — Ты — Италия Венечиано, нация! — ответил ему Германия и нагнулся, схватив его за плечи. Его голос раздавался по всей комнате. — Но это нелогично! Человек не может быть нацией! — противоречил итальянец, у кого не прекращались течь слезы. — Конечно может. — Германия взял его за руку. — Чувствуй, вспомни! — Он взял Феличиано за руку и положил ее на грудь того. — Здесь была Венеция. — Потом на живот. — Здесь Болонья. — Затем поднял ее к глазам миндального цвета. — Эти были Генуей. — И в конце концов положил дрожащую руку итальянца к его губам, которые произносили непонятный шепот. — А эти… эти были Вероной… — Но… не… — Феличиано до сих пор пытался отвергнуть сказанное, хотя большая часть его разума чуть ли не кричала ему «Он прав, верь ему!». — Смотри, у меня то же самое. — Не отпуская руку Феличиано, немец потянул ее к собственной бледной щеке. — Здесь Гессен, — сказал он, позволяя ему погладить ее, а потом положил ее на свой рот. — Здесь Гамбург. — После этого опустил ее к своей груди, прямо на сердце. — А это… — Но прежде чем он смог договорить, Феличиано открыл рот первым. — Бер… лин, — выдал тот хриплым и неуверенным голосом. Он знал, знал, что эта часть тела того мужчины являлась федеральной землей, что весь он представлял собой нацию. Не думал это, а знал! Ему казалось, что его голова вот-вот взорвется, боль была такой, что у него пошла кровь из носа, но он не обращал на это внимания, ведь перед ним открывалась правда. Его глаза понемногу открывались шире и шире, будто он просыпался после долгого сна, и открывая рот, постарался что-то сказать. Его губы формулировали слова, но голосовые связки отреагировали только через какое-то время. — Ге… Германия! — закричал он наконец и бросился в объятия немца, будто видел его впервые после долгих лет… что вообще-то так и было. — Германия, это ты! — Тот пытался среагировать. — Прости меня! Прости за то, что я тебя забыл! — извинялся Италия, обливаясь слезами, цепляясь к одежде Германии и притягивая его к себе, чтобы полностью обхватить его руками. — Италия, — вздохнул немец, тоже обнимая его и прижимая свое лицо к его шее. Его Италия вернулся…