Воссоединение с моей жизнью

После подозрительного звонка Испании Романо решил приготовить себе поесть. По какой-то странной причине у него было плохое предчувствие, и не только потому, что испанец, очевидно, что-то от него скрывал (как будто он не знал этого придурка), а еще поскольку он ощущал, что вот-вот что-нибудь произойдет. Не придавая этим предполагаемым пустякам особенного значения, он продолжал готовку. После приблизительно одного часа тщательного приготовления соуса для пасты итальянец потянулся, чтобы избавиться от вялости, но вдруг у него так сильно закружилась голова, что он упал бы на пол, если бы не успел ухватиться за стол. Холодный пот выступил на его спине, и он несколько секунд не мог дышать. Что это было? Задавая себе этот вопрос, он сел на пол, поскольку его ноги так тряслись, будто в них не находились кости. А его руки были ледяными, и дышать было все еще немного трудно, поэтому он решил еще немного посидеть на полу, чувствуя, с какой силой стучало его сердце. Он глубоко дышал, пытаясь восстановиться… — Какого черта я сегодня вообще встал с кровати? — сказал он, нахмурившись и думая, что это все из-за стресса от того, что случилось в конце недели. Все еще сидя на кафельном полу, он закрыл глаза и прислонился спиной и головой к стене, замечая, что, несмотря на непроизвольную дрожь и внезапное ощущение холода в теле… он себя чувствовал ужасно легким… Тем временем в Венеции Италия до сих пор ревел, будто его слезы никогда не закончатся, а Германия гладил его по спине и пытался утешить. Итальянец плакал уже больше полчаса. — Прости, — извинился он в тысячный раз, прижимая лицо к уже промокшему плечу немца. Тот, несмотря на раздражающий плачь, был таким счастливым, что не имел совершенно ничего против превратиться в живой носовой платок. — Прости, ве~ — повторил Италия, наконец глядя Германии в лицо, но не отпуская его. Немец просто вытер ему слезы рукавом своей куртки. — Не волнуйся, — сказал Германия тихо, и взял лицо другого мужчины в обе руки, после того, как вытер его до конца. — Самое главное, что тебе удалось вспомнить. — Италия слегка улыбнулся, положил руки на руки немца и кивнул. — Я так по тебе скучал, — сказал он все еще немного сломанным голосом. Германия посмотрел на него с сомнением. — Как? Ты же меня не помнил. — Хе хе хе, да, ты прав… но ты мне все время снился. Даже не видя твое лицо, я знал, что скучал по тебе, — объяснил итальянец и снова улыбнулся. Немец покраснел и громко глотнул. — А… Италия… я… мне нужно тебе кое-что сказать, — начал он. Вот он, его шанс, чтобы признаться ему в своих чувствах! — Подожди! — прервал его вдруг Италия взволнованным тоном. Германия слегка испуганно на него посмотрел. — Что случилось? — спросил он, надеясь, что дело шло о чем-то действительно важном. — Мой братик! Надо сообщить Романо, что я вернул память! — вскрикнул второй, встал с пола и начал тянуть немца за руку, чтобы тот тоже поднялся на ноги. — Подожди, я не думаю, что это хорошая идея, еще рано рассказывать Романо об этом, — возразил тот, но не сопротивлялся. — Ты что, он наверняка очень волнуется, — сказал Италия, вытягивая Германию из комнаты. — Я бы этого не сказал, — заметил немец, зная, что южный итальянец делал всякое разное, но не «волновался»… может, слова «злой», «сердитый» и «обиженный» лучше подходили, чтобы описать, каким Романо был в течении тех десяти лет. — Еще как, Романо всегда присматривал за мной, когда мы были детьми, и даже когда мы жили отдельно, он всегда был в курсе, что происходило со мной… мой брат очень добрый парень, ве~ — пояснил Италия с мечтательной улыбкой. — Все равно… не считаю это хорошей идеей, — пробормотал Германия, вспоминая, сколько раз Романо утверждал, что Венечиано больше не являлся его братом. Ведь в конце концов, то, что Италия сделал старшему, нельзя было исправить улыбочкой и простым извинением. Когда друзья шли по старому запущенному коридору, вдруг зазвонил мобильный телефон Германии. — Кто это? — спросил Италия, замечая, что Германия не сильно хотел брать трубку. — А… Япония, — ответил тот, глядя на яркий экран. Вдруг Италия вырвал аппарат у него из руки и принял звонок. — Япония, привет! — поздоровался он с эйфорией. Тем временем в ресторане Япония с легким недоверием моргал. — С кем я сейчас разговариваю? — спросил азиат, услышав голос на другом конце линии. Или его обманывали уши, или это на самом деле был… — Это я, Италия, ве~ — ответил итальянец, еле сдерживая радость. — Италия-кун?! — переспросил японец, привлекая внимание всех остальных в ресторане. — Но как? — Я только что все вспомнил! — объяснил Италия, а еще послышался голос Германии, который просил вернуть ему телефон. — Се… Серьезно? — Япония сел на стул поблизости, и остальные нации с любопытством подошли к нему. — Конечно да! Прости, что не помнил тебя так долго, Япония! — извинился Италия. Японец взял телефон в обе руки и слегка улыбнулся, издавая вздох, более похожий на тихий смех. — Ничего, не волнуйся, Италия-кун… я рад, что ты вернулся. — Что, ты, типа, разговариваешь с Италией?! Дай сюда! — Польша, который находился близко к азиату, забрал у того телефон. — Италия, это, типа, на самом деле ты? Клянись своей жизнью, а то сейчас же получу супер ужасный инфаркт, — начал поляк ходить по ресторану с аппаратом, а остальные за ним, пытаясь подслушать разговор. — Хе хе хе хе, да, это я, — ответил Италия, узнавая странную манеру речи старого друга, который от радости визгнул, как девочка. — Как прекрасно! Я, типа, так сильно по тебе скучал! И всегда пытался убедить остальных, что тебе надо вернуть память. — Это неправда! Ты даже требовал от Германии, чтобы тот оставил его в покое, — поправил его Литва, который услышал последнее. — Лит, ну не надо, типа, делать из меня злодея, ладно? — возразил поляк, а Франции в это время удалось отобрать у него телефон. — Италияяяяяяяяя! — закричал он драматично, пока у него катились слезы по щекам. — Италия, маленький ты дурачок, наконец ты вернулся! Твой братик так по тебе скучал! — Он устроил целый театр в ресторане. Теперь Испания толкнул его и забрал у него телефон. — Ита-чаааааан, где ты? Мы хотим тебя увидеть, сейчас же, — спросил он, тоже весь в слезах. — Мой телефон… — сказал Япония, пытаясь пробраться к обоим европейцам. Остальные нации тоже толпились там, передавая друг другу телефон, чтобы поговорить с итальянцем, пока Швеции не пришла отличная идея включить громкоговоритель. — Я тоже скучал по вам всем, так рад снова с вами разговаривать, — слышали они слова Италии, улыбаясь от умиления. — А, кстати, Англия тоже с вами? — спросил он, на что все страны повернули головы к углу ресторана, где вышеупомянутый преспокойно пил чай, не обращая внимания на весь хаос. — Да, вот он, — сказал США, глядя на англичанина. — Тогда передайте ему, пожалуйста… большое спасибо от меня… — Все замолчали, смотря с подозрением на британца, который подавился и начал кашлять. Его лицо приняло ярко-красный цвет. — Не знаю, о чем этот идиот говорит! — притворялся он, защищаясь от осуждающих взглядов других стран. — Почему ты благодаришь этому придурку? — поинтересовался Франция, с неодобрением глядя на Англию. — Э… ну, просто так… а, да, точно… вы случайно не знаете, находится ли мой брат все еще в Венеции? — узнавал итальянец. Все притихли, и создалась очень неприятная атмосфера. — Вы еще там? — спросил Италия, поскольку ничего больше не слышал. — Да, мы здесь, — ответил Испания уже не слишком веселым тоном. — Хе хе хе хе, а я думал, что прервался разговор. Ну ладно… так где же мой брат? — хотел другой снова знать. На этот раз отвечать никто не хотел. — Ну… Романо дома, — сказал испанец. — Э? Но я же сейчас нахожусь у нас дома, хотя так выглядит, будто все это время никто тут не жил, — возразил Италия. Остальные нации отошли немного от телефона, словно не хотели больше вмешиваться в разговор. — Хе хе хе, это потому, что Романо переехал жить в свой загородный дом в Неаполе, — объяснил Испания. Теперь даже Франция отходил от него осторожными шагами и свистя песенку. — О… ясно… — ответил разочарованный итальянец. — Неужели ты хочешь к нему… — Испания боялся ответа. — Хочу! Сейчас же отправлюсь в Неаполь! — сказал Италия. Послышался звук изумления от Германии, который не ожидал такого плана. — Не думаю, что это хорошая идея, — заметил испанец. — Почему и ты такое говоришь? Германия тоже против, — сказал Италия слегка грустным голосом. — Потому что знаю Романо и не думаю, что он эту новость так хорошо примет. — Мммммм… что-то мне кажется, что братик Испания все-таки не так хорошо знает моего брата, как утверждает, — пробормотал Италия. — Что ты сказал? — переспросил тот, поскольку не совсем услышал последнее. — Ничего. Ну хорошо, мы уходим. А вы еще побудьте в Венеции, я вас хочу всех увидеть! Ciao! — Сказав это, итальянец положил трубку. С большой улыбкой на лице он вернул Германии телефон. — Тогда… ты на самом деле собираешься к Романо, — угадал Германия. Италия прыгнул от радости, поскольку не мог дождаться передать новость близнецу. Ему почти даже было забавно представлять себе, какое выражение лица у того будет. — Пошли, нам нельзя терять больше времени! Надо сесть на самый первый самолет в Неаполь, которого найдем, ве~ — сказал итальянец и взял Германию снова за руку, торопливо вытягивая его из того старого дома на улицу. Не успел Германия оглянуться, как они уже входили в самолет. Было просто невероятно, с какой легкостью Италия мог принимать решения и осуществлять их, даже не думая о последствиях. Но итальянец выглядел таким счастливым и радостным, что немец не посмел его остановить… он слишком любил эту улыбку на лице того, чтобы отнять ее у него. Спустя некоторых часов в дороге, которых Германия и Италия использовали, чтобы рассказать друг другу, какими были их жизни, самолет приземлился. Было уже темно, и звезды начинали показываться на небе, чей розоватый цвет превращался в глубокий темно-синий. Италия глубоко дышал. Он до сих пор помнил, как Романо выгнал его из гостиницы, когда он еще не вернул свою память, и не отрицал, что старший все еще мог немного злиться. Но это было бы совершенно нормально. В любом случае, Италия был уверен, что когда он покажет брату, что снова стал тот же, как прежде, тот его встретит с хорошо распростертыми объятиями… хотя все равно не мог избавиться от нервов, которые предавали его в последний момент. — Италия, все в порядке? — спросил Германия, замечая, что тот никак не найти покоя, а все время двигал руками и ногами, прикусывал губу и играл со своими волосами, думая о том, что скажет брату. — Д… Д… Да, — ответил итальянец, который ходил с такими напряженными мышцами, что почти казалось, как смешная пародия робота. — Никто не заставляет нас это делать. Можем подождать, пока кто-нибудь другой передаст ему новость, — предложил Германия. — Нет! Он это должен узнать от меня… мы итак уже здесь, и мне очень хочется увидеть моего братика, — весело сказал Италия, пытаясь забыть нервозность и идти дальше… к своему второму воссоединению. Но не у всех было такое настроение. Романо ходил туда-сюда в своем доме и никак не мог избавиться от этого беспокойства, которое пожирало его самого и его терпение. С самого утра он ощущал это плохое предчувствие, которое еще усилилось от того головокружения. Он прямо чувствовал, что у него появится сыпь на коже, если он не прекратит так нервничать, причем самим не зная, почему. В конце концов, ему надоели поиски, чем себя отвлечь, и он решил плюхнуться на диван, надеясь, что хотя бы благословенный телевизор поможет его мозгу сосредоточиться на чем-то. Прошел час, и его глаза уже медленно закрывались, но прежде чем он смог уснуть, кто-то позвонил в дверь. Он выругался, зевнул и потащился, чтобы открыть ее… и в это же мгновение это сердце остановилось на тысячную долю секунды. — Indietro, fratello (Я вернулся, брат), — объявил Италия с самой милой улыбкой, на которую было способно его невинное лицо. Глаза Романо раскрылись так широко, как позволяли его веки. Все мышцы его тела напряглись, а грудь наполнилась воздухом, поскольку он пытался снова дышать. А Италия тем временем любовался озадаченным лицом брата. Может тот его обнимет, когда отойдет от шока, или начнет ругать его с улыбкой на лице… ведь северный итальянец знал, что его брат был одним из самых сердечных парней, которых он знал, несмотря на то, что никто ему не верил… жалко только, что все эти красивые мысли пошли к черту, когда Романо со всем размахом дал ему кулаком по рту, так сильно, что у младшего моментально начала идти кровь из губы, а он сам повалился на пол. Венечиано даже не успел издать звук, как Романо бросился на него и начал бить его еще сильнее, теперь двумя кулаками одновременно. — Ой, брат… подожди… — просил северный итальянец, плача и поднимая руки к лицу, пытаясь защититься от ударов южного, которые попадали во все части его тела и лица. Град ударов не прекращался, все тело младшего было в синяках, и снова потекла кровь, не только из кожи Венечиано, но и также из костяшек Романо. — Ты что делаешь? Прекрати! — умолял Италия, чувствуя удары в ребра и челюсть и поток крови из носа и рта. Старший не отвечал, а просто продолжал его избивать, ворча и прикладывая еще больше силы. — Прекрати, я сказал, мне больно! — закричал Венечиано и смог схватить Романо за кисти. — МНЕ ТОЖЕ БОЛЬНО! — заорал тот в ответ, тяжело дыша, и с яростью глядел на младшего, который испуганно смотрел на него, не отпуская его руки. — Бра- — Зачем пришел… «Феличиано»? — спросил Романо, выговаривая то человеческое имя с такой ненавистью, будто пытался выплюнуть его. — Я… только что вернул свою память, — ответил осторожно младший. На лице его брата появилась усмешка. Он даже не пытался вырваться их хватки близнеца. — Ух ты, какой идеальный конец для твоей идеальной трагедии. Не думал, что тебе так нравится играть главную роль, — заметил Романо с сарказмом. — Уже могу представить себе лица всех, когда увидят тебя после десяти лет… хотя, зная тебя, ты им давно уже все рассказал и спросил обо мне, говоря какую-то фигню вроде: «Мне нужно обязательно сообщить братику», — сымитировал он милый голос младшего, который смущенно отвел взгляд. Романо выдал смех, наполненный презрением. — Ты такой очевидный! Но в любом случае, поздравляю! Тебе удалось целое десятилетие находиться в центре внимания. Точно так, как ты хотел, — добавил он, до сих пор с этой странной и холодной улыбкой на лице. — Нет, ты что… я этого не хотел… — пробормотал Венечиано, ослабляя хватку, но не отпуская брата, который снова начал громко смеяться. — Чуть ли не поверил тебе, «Фели», выглядит так, будто ты все это время готовился к своему торжественному входу, — насмехался старший. Младший нахмурился. — Это неправда! — закричал он, встал и теперь повалил брата на пол, набрасываясь на него. Тот вызывающе посмотрел на него. — Я не хотел, чтобы все так получилось, но у меня не было другого выбора! — Еще как было! — возразил Романо, пытаясь сохранить злость на лице, но время от времени его брови дрожали и сгинались, придавая ему выражение глубокой печали. — Конечно не было… я просто… хотел делать правильное, чтобы никого не вовлечь, особенно тебя, — объяснил Венечиано. Романо опять засмеялся. — Какой же ты придурок, правда, Феличиано? Никогда тебе не приходило в голову подумать о последствиях твоих глупостей, ведь в течении этих десяти лет ты превратил мою жизнь в ад. Ты хоть имеешь малейшее представление о том, что все говорили за моей спиной, черт побери?! Они смотрели на меня и перешептывались, что это я тебя заставил стать человеком. Ну, естественно, тупой Южный Италия же всегда завидовал Северному, конечно он заставил его прекратить быть нацией, ведь ненавидит его с самого детства! — Он продолжал смеяться, но из его глаз начали течь слезы. — ХА ХА ХА ХА ХА… но единственный здесь, который все это время ненавидел, был ты. Меня, — заключил он, пытаясь продолжать улыбаться, несмотря на слезы. — Я не ненавижу тебя! — пытался возразить младший. — Ненавидишь! А то бы никогда не покинул меня, несмотря на то, что я тебе сказал, ты взял и ушел, — напомнил ему Романо, освобождая, наконец, свои руки и ударяя на этот раз пол, который был испачканный кровью. — Я не хотел покидать тебя и также не хотел создавать тебе проблемы, — оправдывался Италия, взял голову брата в руки и тоже начал плакать. Его слезы смешались с кровью, выходившей из его ран. — Ты мой брат… я хочу только самое лучшее для тебя. — И откуда ты знаешь, что самое лучшее для меня?! Ты меня спросил? Нет! Попросил меня о помощи? Тоже нет! Черт возьми, Венечиано, мы вдвоем бы смогли что-нибудь придумать, — выругал его старший. Северный итальянец не знал, что сказать, а только наблюдал, как брат под ним медленно переходил в сидячее положение. — Ты всегда был таким, бесконечно болтаешь и болтаешь, а когда тебе на самом деле надо открыть твой тупой рот, молчишь и хочешь справиться со всем сам. — Романо внезапно схватил Венечиано за плечи, и тот прикрылся руками, думая, что близнец снова начнет его бить. Он даже закрыл глаза в ожидании ударов, но так как ничего не было, снова открыл один и заметил, что Романо уже не усмехался и не злился, а просто с легкой печалью смотрел на него. — Или я на самом деле был таким ужасным братом? На самом деле было так трудно доверять мне? — спросил он, боясь ответа. Теперь он уже даже не пытался скрыть дрожь в голосе или остановить слезы, которые лились по его щекам. — Все говорят, что быть со мной невозможно… даже этот придурок Испания иногда не выдерживает меня… но я думал… — Южный итальянец опустил голову, все еще держа Венечиано за плечи. — Я думал, что хоть ты не такой. Это поэтому ты хотел стать человеком? Потому что не мог больше терпеть жить со мной? — спросил он с со страхом, и младший почувствовал, как дрожали его руки. Северный больше не выдержал и снова повалил брата на пол, на этот раз крепко обнимая его. — Прости, братик! Я никогда не хотел быть человеком, а жить навсегда с тобой и остальными! Прости! — ревел и кричал Венечиано, цепляясь за шею Романо, рыдая и выдавая извинения. — Ты что делаешь, идиот? Не плачь, я тот, кому сейчас плохо! — крикнул в ответ Романо, который тоже плакал и обнимал брата, все еще лежа на полу. — Прости, — повторил тот. — Никогда не прощу тебе, тупой брат, — предупредил старший, так сильно обнимая его, что тот начал тихо стонать. Но ему было все равно, он и дальше продолжал прижимать Венечиано к себе. Точно так, как желал это делать все эти десять лет… А Германия тем временем стоял в некотором расстоянии от дома Романо и ждал Италию, поскольку тот обязательно хотел поговорить с близнецом один. Прислоняясь к стене, он глядел на звезды и думал о том, что самая большая трудность им еще предстояла. Ведь не только Романо нужно было сообщить о новости… а еще подождать, что скажет начальство Италии… Какое будущее ждет Венечиано после того, как тот вспомнил, кем он был?