Инь-Янь

«Какая жуткая тоска,

И время стынет у виска,

И ближе к ночи свет пустых огней».

Звук рвущейся бумаги нарушает тишину и девушка слегка морщится, касаясь кончиками холодных пальцев виска. Пульсирующая головная боль накрепко сплелась с тошнотой и мешала жить, цепко хватая за горло, сжимая его и не позволяя свободно дышать. Каждое утро начиналось одинаково. С мигрени, отвращения к себе и всему на свете, сигаретного дыма, от которого тошнило и серого пейзажа за окном. Осень. Серая и тоскливая. Серое внутри и серое снаружи вызывало отторжение всего остального, стремиться к которому совершенно не хотелось. Стряхнув длинным ногтем пепел на остатки конверта, она разворачивает письмо, пробегаясь взглядом по строчкам, болезненно вздыхая. – Писать письма так старомодно. Так в твоём стиле, – едва слышно шепчет, сворачивая лист бумаги в несколько слоев и бросая его к билету в кино. Идти совершенно никуда не хотелось, да и явно не придётся, ведь дата сеанса была три дня назад. Странно, что автор письма не влетела и не начала возмущаться. Прижав запястье ко лбу и слегка зажмурившись, юля тушит сигарету о конверт, сползая на пол и вжимаясь спиной в холодную стену. Сверкнувшая за окном молния дарит девушке очередной приступ боли. Сжав пальцами волосы, она отворачивается от окна, устроившись в самом углу прихожей. Сил на то, чтоб дойти до спальни совершенно не было. Медленно подтянув колени к груди, девушка утыкается в них лбом, закрывая глаза. Нестерпимо хотелось спать. Темнота постепенно заполняла сознание, застилая собой связь с реальностью. Трель дверного звонка. От громких звуков голова болит сильнее, а кишки едва не выворачивает наизнанку. чикина надеется, что незваный гость уйдёт и оставит её в покое. Стоящий за дверью явно не собирается этого делать. – юля, не заставляй меня выламывать дверь, – звонкий, но твердый тон оповещает о том, что это не шутка. – Кира, давай поговорим в другой раз, – не узнать обладательницу голоса трудно. Крайне трудно. юля слышит, как в дверном замке проворачивается ключ, а в следующую секунду сама дверь распахивается. На пороге стоит она. Та, что холоднее любого льда. Та, что является полной противоположностью девушки, сидящей на полу. – Новая стрижка? – тихо спрашивают откуда-то снизу и Кире требуется несколько секунд, чтоб найти источник голоса. Встряхнув влажными волосами, она присаживается рядом и касается пальцами щеки светловолосой, аккуратно заправляя прядь за ухо. От Киры пахнет сигаретами и виски, а в карих глазах мелькает обеспокоенность. – ты чего сидишь тут? тебе плохо? – голос кареглазой звучит уж слишком громко, но всё ещё тепло и с нотками заботы. юля протягивает руку, накрывая ладонью её щеку и впиваясь в губы, оставляя на них горькое послевкусие от сигарет. Поцелуй длится лишь несколько секунд, но девушке достаточно. Прижав блондинку к себе, юля утыкается носом в её шею, чувствуя, как по щекам катятся горячие слёзы, а дыхание перехватывает. юля скучает. жутко скучает. от невыносимой тоски в горле ком, а лёгкие перестают качать кислород, заставляя девушку задыхаться и захлебываться собственными слезами. кира аккуратно поглаживает её по спине, усадив на своих коленях. – кис, всё хорошо, не плачь, голова заболит, – девушка тихо шепчет, касаясь губами виска светловолосой и медленно покачиваясь, чтоб успокоить ту. Вспышка молнии и звук бьющегося стекла. юля просыпается, чувствуя, что щёки влажные от слёз. Она быстро осматривается, стараясь уловить дух присутствия Медведевой в квартире. Пусто. Пусто, тошно и больно. Нет ничего, кроме старого конверта и... рамки с разбившимся стеклом, которая сейчас лежала на полу. юля на коленях подползает к фотографии, чувствуя, что слёзы вновь застилают глаза. Со снимка на неё смотрит блондинка с широкой улыбкой и весёлым взглядом. Такая родная, такая дорогая. Такая живая. чикина кончиками пальцев касается чёрной ленты в нижнем углу. Девушка вновь чувствует тошноту от подступающего кома, вновь задыхается и вновь давится в беззвучном рыдании. Осколки стекла режут ладони и колени, а глаза уже болят от слёз. Алкоголь не спасал от воспоминаний. Сигаретный дым не согревал душу. Однажды Чикина найдёт в себе силы выбросить билет в кино трёхлетней давности. Три года и три дня. Три года и три дня тошнотворной тоски по той, чей голос она никогда не услышит.