Игра на победу

5-е июня

      Доктор Вернер был влюблен. Влюблен самозабвенно и красиво. И самым интересным моментом этого чувства было то, что эта влюбленность стала его менять.       Чем больше мужчина погружался в любовь к Эмилии, тем больше и девушке, и приятелям открывалась его поэтичная, тонкая и чувствительная натура. Он стал и силен, и в то же время уязвим. Любовь открывала в нем совсем иную личность. Доктор Вернер стал трепетать перед ней, он любил ее страстно, и в то же время чисто и глубоко. Вообще все его поведение было подобно юному повесе, который старался всеми правдами и неправдами поймать на мгновение взгляд или улыбку понравившейся девушки. Как красиво, когда мужчина влюблен! Особенно, когда это взаимно.       Наступила среда, а вслед за ней обещанный комендантский бал. Два давно знакомых нам офицера, Печорин и Грушницкий, готовятся к предстоящему мероприятию.       Грушницкий явился за три часа до бала и все это время простоял перед зеркалом, придавая себе привлекательный вид. Получилось это настолько привлекательно, что даже слегка забавно, и Григорий Александрович то и дело незаметно насмехался над своим другом. — Никак не разгладится.. Проклятье! — восклицал Грушницкий, проводя уже сотый раз ладонями по рукавам, — Кхмм... Печорин, нет ли у тебя духов? — Какие тебе духи! Ты мне их все переведешь! — рассмеялся офицер — Для друга жалко, верно? — упрекнул его собеседник, — А что, говорят, что ты на этих днях чуть ли не ухаживал за моею княжной! — Ну, где ж мне! Она ведь не замечает никого кроме тебя. — снова усмехнулся Григорий Александрович — Тебе все смешно! — надулся Грушницкий, но между тем глаза его заблестели, — А доктор что говорит? — Доктор не явится на сегодняшний бал. Как всегда по причине своего врачебного долга. — ответил мужчина, — Но, будь уверен, если бы он сегодня увидел бы тебя с Мери, он бы улыбнулся.       Приятель ничего не ответил, а лишь продолжил прихорашиваться. Печорин глядел на него, попивая душистый чай.              Ближе к шести часам вечера бальная зала стала наполняться людьми. Собирались все знатные и знакомые лица. В просторной зале загорелись тысячецветные канделябры. Величественно свисали с гравированного потолка хрустальные люстры. Шторы на окнах трепетали от слабого ветерка. В каждом вздохе и шепотке чувствовалась опьяняющая атмосфера предстоящего вечера, благородного собрания с музыкой и танцами.       Эмилия Астахова явилась уже после прихода на бал княгини и княжны. Поверх ее бежевого платья с кружевным воротником и манжетами была накинута синевато-голубая накидка. Голову украсила шляпа с приподнятыми полями и светлыми лентами. Хоть ее и не раз затмевали Лиговские в самых модных и красивых нарядах, образ Эмилии, как и всегда, был сдержан и изысканно подобран. Стоило лишь ей войти в зал, как на нее повсюду обрушились косые взгляды дам и заинтересованные взгляды их же кавалеров. Была ли причина в ее красивом сегодняшнем наряде или в ее бесславной репутации — ответа мы не знаем.       Юная Мери теперь была одета в пудрово-розовое платье с обнаженными девственными плечами, фиалковыми атласными лентами на рукавах и пуговичками по лифу. Кудри ее были причудливо собраны в прическу. Ее темные глазки, выглядывавшие из-под кукольных ресниц, беспокойно кого-то искали.       Матушка ее, княгиня Лиговская, была в темном платье с небрежно накинутой поверх шалью. Ее образ часто напоминал образ Веры, лишь ткани были дороже и качественнее вышивка. Сама она уже кому-то успела доложить новость, что Вера Лиговская уехала с мужем в Кисловодск, также сообщила, что и они с Мери скоро собираются переменить курортное место.       Одними из последних, уже после Астаховой и Лиговских, на бал явились Печорин и Грушницкий.       Грушницкий явился на комендантский бал при таком пышном параде, словно он пришел управляющим в казарму. Начистивши до блеска сапоги, так, что они скрипели, он надел коричневые перчатки, фуражку и, конечно же, мундир, на котором золотилась цепочка с лорнетом. Всем украшением этого образа, по мнению самого офицера, были огромные эполеты, которые были угрожающе загнуты кверху.       После него в залу вошел Григорий Печорин в прекрасном белоснежном сиянии офицерского мундира и в такой же белой фуражке. Своим образом он скорее напоминал бы собой небесного посланника, если бы не пронзительный взгляд темных глаз.       Увидев его, Эмилия долго не могла оторвать взгляда и смотрела на офицера чуть дольше, чем то дозволяли приличия. Заметив это, Григорий подошел к девушке, несмотря на то, что больше всего его внимания ждала Мери. — Мое почтение, княжна Астахова, — с улыбкой поприветствовал даму офицер — Григорий Александрович, как вам к лицу этот мундир! — лукаво прошептала Эмилия, — Признаться, вряд-ли кто либо еще из здешних кавалеров может подобрать образ так элегантно, как это делаете вы. — Я совсем не ожидал услышать от вас комплименты. Должно быть, из-за меня вы даже не заметили эполеты Грушницкого? — усмехнувшись, ответил мужчина — Эполеты? Так он произведен, наконец? — Еще бы! А вы не знали!       Оба на момент поглядели на другой конец залы на Грушницкого, сияющего как медный самовар, и несчастную княжну Мери, которая вела с ним практически безучастную беседу.       Объявили первый танец. Чтобы не испортить видимую увлеченность, Григорий протянул руку Эмилии с приглашением на кадриль. — Вы позволите, княжна? — С удовольствием.       Кадриль княжна Астахова танцевала с Печориным. Вальс был тоже за ним. Девушка очень давно не танцевала с ним так близко, рука об руку. Как это было тогда, на балу в ресторации, она никак не могла забыть.       Время шло незаметно. Хотелось чтобы это волшебство продолжалось. Так хотелось Эмилии, но не Мери. За время, прошедшее с начала бала, ее так замучили сентиментальные разговоры Грушницкого, что она была готова танцевать с кем угодно, лишь бы это был не он.       Вальс закончился. Печорин оставил девушку одну, и между тем, прогуливаясь по бальной зале, услышал отрывок очередной беседы Грушницкого с Мери. — Княжна, зачем вы так? — раздосадовано твердил офицер, — Какой вы были раньше! Ведь вам так нравилось вести со мной разговоры.. Теперь вы холодны и отстраненны. — Ну что вы, нисколько. — А что же тогда произошло..? — снова спрашивал Грушницкий, — Неужто во всем виноваты эти проклятые эполеты? — Что ж, здесь вы, пожалуй, правы. Возможно шинель смотрелась на вас куда лучше.. — предположила княжна и, подойдя ближе к Григорию, с детским восхищением, прошептала: — Вы тоже так считаете, месье Печорин? — Я бы поспорил, княжна. — с улыбкой отвечал мужчина, — Взгляните ему в лицо. В этом мундире и эполетах наш общий приятель выглядит как настоящий жених!       Пара усмехнулась. Грушницкий с досадой отошел подальше, отчего Печорин решил, что он оскорбился, а Мери его ухода совсем не заметила. — Позвольте, я хотел было ангажировать вас на мазурку, но, быть может, опоздал? — с той же игривой улыбкой продолжил Печорин — Вы не опоздали, я не против. — сказала смущенная Мери       Эмилия стояла у дверей с трубкой в руках, стараясь оказаться незамеченной. Она видела это, и даже хотела удалиться, чтобы не опустить свою собственную честь, но ее напряженный взгляд как будто бы желал продолжения. К счастью или к сожалению, следующая ситуация возникла почти у нее на глазах.       Пригласив на мазурку Мери, Григорий Печорин, довольный своим положением, направился в сторону угощений, но у самых дверей в другую залу его перехватил Грушницкий. — Что ж, я благодарю тебя, Печорин! — недовольно сказал он — Не понимаю, о чем речь. — ответил ему собеседник       Эмилия встревоженно потушила трубку и развеяла дым, прислушиваясь к разговору. — Ты танцуешь с нею мазурку, так? — Верно. — спокойно говорил Печорин, словно забавляясь над Грушницким, — Так что? — Ну да, на что я мог еще надеяться от этой глупой кокетки? — Надеяться? — усмехнулся Григорий, — Надеяться само по себе звучит очень глупо. А в чем же виновата княжна, что теперь она к тебе равнодушна? — Я думал, что мы с вами друзья, милостивый государь. — вскинулся Грушницкий — А я так не думал. — невозмутимо ответил ему офицер, — Что-то еще? — Больше ничего.       На этом Грушницкий развернулся к Печорину спиной и зашагал к выходу, скрипя сапогами.       Княжна Астахова слышала этот разговор от слова до слова. Началась мазурка, и девушка огорченно ушла по коридору в другую комнату.       Это оказался будуар. Со стороны это была совсем небольшая по размерам комнатка, больше напоминавшая уборную. Повсюду были расставлены канделябры, лежали дамские аксессуары, парфюм в хрустальных флаконах. Эмилия прошла к зеркалу, присела и закрыла лицо руками, опершись на холодное полированное стекло.       Так она сидела долго. Лишь когда прошла мазурка, княжна слегка зашевелилась, почувствовав сзади шаги. Девушка поглядела в зеркало: в комнатку вошел Печорин. — Княжна Эмилия, я прошу прощения. — тихо проговорил мужчина — Зачем вы здесь? — Я думал, куда вы исчезли. — Все отлично, не стоит беспокойства. — отозвалась Эмилия, — Но, я предельно ясно осознала тот факт, что вы танцевали со мной только по необходимости привлечь внимание княжны Лиговской. — Это не так. — сказал Печорин, — Если бы я использовал ваше внимание для привлечения других.. — Мое внимание? — удивленно переспросила княжна, поднявшись со своего места, — С чего вы так решили, что я оказываю вам какое-то особое внимание, Григорий Александрович? — Княжна, давайте будем честны друг с другом. — продолжил офицер, — Я видел много женщин на свете и уж точно могу определить знаки внимания. Сейчас вы отрицаете это, и для чего? Может быть вы считаете, что я влюблен в Мери? — Какое мне дело до того, влюблены ли вы в Мери! Ваши поступки оскорбляют мое самолюбие. — Княжна Астахова, не скрывайте же правду. Я же вижу, что вам действительно есть до этого дело. — тихо говорил Печорин, оставив поцелуй на ее ладони, — Эмилия, я прошу вас, будьте откровенны хотя бы перед собой.       Мужчина потянулся к ее губам. Девушка самозабвенно глядела в его темные глаза, глубокие, как омут. Сердце пропустило удар, ладони похолодели. Григорий сжал кончики ее пальцев в своих утонченных руках. Золотые пуговицы его белоснежного мундира переливались в тусклом огне канделябров.       Между ними оставалась лишь пара миллиметров. Эмилия почувствовала запах его дорогого парфюма и сладкого ликера. Она уже была готова раствориться в его объятиях, но на этом моменте к девушке внезапно вернулся рассудок. Приподняв ресницы, княжна отстранилась, вежливо оттолкнув офицера, и прошептала: — Нет.. Это лишнее. Пожалуй, я уйду.