Дано:...; равно:...

Вспоминаю свои надежды на то, что обычная жизнь всё ещё возможна для этого кадра и грустно вздыхаю. Он – хороший стратег, отличный боец и неубиваемый таракан с ненавистью ко всему мешающему ему на его пути. Но! Он абсолютно не понимает принципы жизни на одном месте по человеческим принципам. Из-за этого приходиться учить его всему. Уборке, стирке, уходу за собой (нет, окунуться в воду и обтереться полотенцем - не равно чисто, и раны надо бинтовать, а не забивать на них!) и даже готовке! Готовить он умеет. Пять блюд без приправ или других уловок для улучшения вкуса. На вопросы о том, как он жил всё это время, злобно отвечает, что он - кукла, и ему не нужно набивать свой желудок или заботиться о вкусе пищи. Но отвечает слегка пристыженно. "Дожили, я уже даже эмоции его различаю," — думаю я, смотря в его морду-кирпич, и делаю располагающее к себе лицо. От слегка более слащавой улыбки, чем требовалось, его типает. "Да сколько он будет помнить этот эпизод с рукой?! Извинилась я уже, извинилась!" – Лааадно, давай попробуем приготовить что-то, что тебе придётся по душе. Вот какой вкус тебе нравится? – не теряя веры в себя спрашиваю, вспоминая все блюда какие я только видела и готовила. Я уверена, что насколько бы он не был гурманом, я смогу соответствовать его требованиям. К моим кулинарным навыкам даже Сян Лин испытывает уважение, а она - профессиональный повар. Поэтому его ответа я жду даже с некоторым превосходством, заранее ощущая удовлетворение от своей маленькой победы. – Горечь это вкус, который никогда не меняется и оставляет после себя ощутимое послевкусие. Особенно хорошо в чае... – отвечает он, прикрывая глаза и будто бы вспоминая что-то из того небольшого хорошего в его прошлом. Ладно, с победой я поторопилась. На ходу вспомнить горькое, но вкусное блюдо - сложная задача. Этот засранец, зная это, приоткрывает один глаз и лыбится с превосходством. – ...Но зная, как вы люди не любите горечь, я готов попробовать что-то более.... приземлённое, – добавляет он со снисходительностью. – Хорошо, тогда давай сделаем... – на секунду задумываюсь, вспоминая необычные, но вкусные блюда. Что-то не совсем простое, но и не вычурное и с уникальным вкусом, – ...Лунный пирог! – сам собой возникает ответ. – Это традиционное блюдо Мондштадта из мяса, муки, яиц, масла и кисло-сладкого соуса, – он жмёт плечами на моё объяснение и следует за мной на кухню. Так, выгнать Паймон погулять, достать ингредиенты в нужных количествах и разложить их на заранее расчищенный стол, перехватить лентой волосы и помыть руки. Мон-Со внимательно наблюдает, а на моменте с волосами удивлённо приподнимает брови, но принимает протянутые мной "невидимки" и закалывает свою чёлку. После он смотрит на меня, давая понять что здесь я могу немного покомандовать. "Как будто бы мне надо на это разрешение," — думаю, но в реальности просто киваю в знак благодарности. – Вот мясо, порежь его кубиками где-то по полтора сантиметра. Я пока приготовлю маринад, – выдавая ему нож, дощечку и оговорённый шмат мяса, говорю даже без подглядывания в рецепт: слишком уж нравиться нам с Паймон это блюдо. Смешиваю соевый соус, оливковое масло, уксус, мёд и крошу немного чеснока, краем глаза наблюдая за своим подопечным. Он, нахмурив брови и сжав губы ниткой, с хирургической точностью нарезает мясо. – Слушай, всё не должно быть прям "идеально", кубики могут быть плюс-минус одинакового размера, – на моё замечание он пытается ускориться, но немного переусердствует и начинает резать слишком большими кусками, после чего восстанавливает прежний темп неспешной улитки. Так дело не пойдёт, мясо мариноваться должно довольно долго даже с теми химическими приблудами, доставшимися от благодарных кулинаров-экспериментаторов Сумеру. Такими темпами начинку для нашего пирога я получу только завтра. Так что решаюсь немного перейти границу и попробовать поправить положение. – Давай-ка я тебе подскажу. В этом деле главное, конечно, практика, но и немного техники не помешает, – говорю, пока аккуратно и быстро приближаюсь со спины. Он максимум сантиметров на десять выше меня, так что становиться на носочки не приходится. Кладу одну из своих рук на его, с зажатым в ней ножом, ибо фиг его знает, может и пырнуть с неожиданности. Второй же аккуратно придерживаю дощечку для нарезания, чтобы не ёрзала. В конце преисполняюсь наглости настолько, что кладу подбородок ему на плечо и, судя по всему, добиваю нежную натуру. Поправляю слегка не по-кухонному лежащий в его руке нож. "Он так напрягся, что такое ощущение, будто он щас или богу душу отдаст, или меня прирежет, надо отвлечь," — подмечаю и продолжаю успокаивающий монолог. – Вот, смотри: чуть поверни нож, мясо поставь сначала против волокон, а потом по направлению, так легче будет, – он внимательно слушает, судя по его попыткам повторить движения, и даже немного расслабляется в этих импровизированных объятьях. Но не надо наглеть, он, наверное, мне потом выговор насчёт чужого личного пространства сделает... Но вместо этого он выдаёт со сосредоточенным видом: – Вот так? Так тоже нормально будет? – указывает кивком на краткосрочные результаты нашей тренировки в виде полностью нарезанного мяса. Всё ещё находясь в моих руках, но будто бы не замечая этого. Это было довольно медленно и топорно, но как для новичка – хорошо. – Да, а теперь клади его вот в этот казан... – его взгляд выражает всё его сомнение насчёт использования предметов из Академии в быту. Всё в порядке, эта штука просто поможет ускорить мариновку. Сто раз так делала, – Мон качает головой с лёгким недоверием к таким девайсам, но покорно скинул мясо в жидкость, после чего я закрыла крышку и настроила аппарат. – Так, а теперь займёмся тестом и салатом... Последующий час прошёл крайне увлекательно, даже без иронии. Мы чуть не сломали скалку, спели довольно популярный мотив (в основном пела я, но он всё же тоже тихонько напел несколько нот. А в его случае это фактически достижение!). Потом Мон, попытавшийся раскатать тесто, лежащее на доске, с тарелкой с мукой в ней, получил этой самой кухонной утварью в лицо, из-за чего вся кухня сделалась белой, а он стал похож на инадзумскую гейшу и почему-то обиделся на мой ржач. Он гонялся за мной и в результате таки догнал! Разукрасил мне лицо мукой, под аккопанемент моих протестов и своего хихиканья. После мы занялись заматыванием мяса в тесто, и это тоже было что-то. Вылитая сцена из детской книжки, где тюленëнок пытался помочь маме лепить пельмени и слепил один здоровый. Правда, в случае с моим сожителем это удалось предотвратить и наставить на путь сотворения правильных лунных пирогов. Когда мы поставили печься эти несчастные пироги и вовсю занялись уборкой, то продолжили свою перебранку. Пока он не видел, я оставила мучной след на его стуле в форме отпечатка ладошки. Оставшееся время мы сидели и смотрели в окошко печки, наблюдая за приготовлением нашего блюда. Мне кажется, оно ему понравится, если не по вкусу, так по способу приготовления. Вернувшаяся Паймон радостно присоединилась к нашему ожиданию под хмыканье Мон-Со про бездельников, отвечая ему... Не знаю чем. Я не вслушиваюсь, а впитываю атмосферу спокойствия и довольства, царящую вокруг. Кухня, погружëнная в пред-закатные тона, 2 моих друга, переговаривающиеся рядом, запах готовящейся еды и чувство лёгкой, но приятной усталости после дня, чуть более счастливого, чем обычно. – Итак, каков твой вердикт? О, великий гурман? – спрашиваю, хитро улыбаясь и наблюдая за сосредоточенным лицом Мон-Со. – Неплохо, хоть в блюде и есть сладость, но она не приторная. Так что мне нравится, – отвечает подчёркнуто вежливо, видимо решил последовать совету Нахиды по смене стиля ведения беседы. И кто я такая, чтобы мешать? Поэтому отвечаю в том же тоне, накалывая последний кусочек пирога на вилку: – Я рада, что это так. В следующий раз попробуем что-то из кухни Ли Юэ. Там много острых блюд, но почти все они имеют чуть более пресную версию. Давно я так не расслаблялась. То задания, то бюрократия по теме этих самых заданий и подготовке к путешествию в Фонтейн, а в свободное время, если оно и появляется, некая апатия насчёт одиночества и брата. Жив ли он, здоров ли, помнит ли вообще обо мне? Помнит, наверное. А сегодня день был и вправду замечательный. Поэтому искренне улыбаюсь ему, когда он встаёт из-за стола и идёт к лестнице. Он оборачивается рядом с первой ступенькой и желает мне спокойной ночи, приподнимая уголки губ. Я продолжаю улыбаться, смотря как он поднимается по лестнице во тьму коридора, наблюдая ярко-белое мучное пятно в форме отпечатка моей ладони на его шортах ровно на пятой точке. "Шалость удалась!" — мелькает мысль, пока я домываю тарелки и вытираю со стола.