Кости. Другая версия событий.

Темперанс проснулась резко — будто всплыла с огромной глубины, вдохнув слишком холодный воздух. Секунду она не понимала, где находится. Стены комнаты были чужими, свет падал под другим углом, чем в привычной спальне, а постель ощущалась непривычно мягкой и широкой. Пауза. Задержанное дыхание. Она медленно приподнялась на локтях, всматриваясь в помещение так, будто видела его впервые в жизни. Шторы с тонкой светлой тканью, высокая тумба из тёмного дерева, кресло у стены, лёгкий запах кофе и дешёвого моющего средства… Это была не её квартира. И не гостиничный номер. Она повернула голову — на соседней подушке лежал вдавленный след. Тёплый. Совсем недавний. Вчерашний вечер, измученное состояние, разговор, аварийный сон прямо в его объятиях… «Это его дом». Мысль ударила, как вспышка света. Но вспомнить всё по порядку было сложно: мозг будто не хотел соединять события, которые произошли после её ночного срыва. Телефон на тумбочке ожил вибрацией. Она вздрогнула и торопливо схватила его. — Слушаю, — сказала она автоматически. — Доктор Би? — Ходженс, деловой и немного взволнованный, как всегда, когда ситуация выходит за рамки рутины. — У нас новое тело. Центральный парк. Лучше приезжайте — сами увидите. — Уже выезжаю. Кэм и Бут там? — Мы с Анжелой сделали то, что могли. А твой напарник сказал, что вы подъедете позже. — В голосе Джека проскользнула характерная ухмылка. — До встречи, Доктор Би. Она закрыла телефон, но движение замерло на половине. Мысль о том, что она проснулась здесь, в его постели, оставляла странное, тянущее чувство где-то под сердцем. Её разум всегда требовал ясности, логики. А здесь — ничего. Только смятые эмоции и страх, который ещё не отпустил после ночного кошмара. — Доброе утро. Голос раздался так внезапно, что она подпрыгнула — и буквально слетела с кровати, успев в последний момент схватиться за тумбочку. — Боже!.. — она быстро поднялась на ноги, потирая ушибленный локоть. — Не делай так! Ты меня до смерти напугал! Человек у двери, опирающийся плечом о косяк, едва заметно улыбнулся. Тёмная футболка, джинсы, влажные волосы — видно, только что вернулся из душа. — Я не хотел тебя будить, — сказал мужчина, подходя ближе. — Ты заснула буквально у меня на руках. После всего, что было вечером, тебе нужен был отдых. В его голосе звучала мягкость, которой он никогда не позволял себе на работе. И именно поэтому её лицо вспыхнуло. Она поспешно отступила, натягивая на себя профессию, как броню. — У нас дело. Нужно собираться, — сказала она коротко, пытаясь скрыть смущение за привычной серьёзностью. Но он лишь покачал головой и сделал шаг к ней. — Нет. — В его взгляде мелькнуло что-то, от чего воздух в комнате стал тяжелее. — Сначала мы поговорим. Она подняла глаза — и тут же пожалела, потому что он стоял слишком близко, слишком уверенно, слишком серьёзно. И его взгляд не позволял отступить или спрятаться. — Обсудим позже? — её голос едва уловимо дрогнул. — Уже после осмотра. — Ты не убежишь в этот раз, милая, — тихо сказал он, и на секунду в его глазах вспыхнул знакомый, почти игривый огонёк. — Но ладно… позже так позже. Он уступил ей шаг, давая пространство, но прежде чем выйти из комнаты, приблизился ещё на секунду и положил ладонь ей на плечо — теплее и мягче, чем она ожидала. Жест короткий. Но от него сердце ударило сильнее. — Быстрее собирайся. Там работа, — сказал он уже своим обычным рабочим тоном. — Но разговор всё равно будет. После. Она кивнула, сама не понимая, почему в груди стало тесно от ожидания и тревоги одновременно. Они покинули спальню, шаг в шаг, — каждый погружённый в свои мысли, но удивительно синхронные, как всегда перед делом, которое может изменить слишком многое.

***

Спустя 1 час. Место преступления. Лесная тишина Центрального парка была нарушена звоном раций, шорохом защитных костюмов и сухими командами сотрудников ФБР. В воздухе пахло влажной травой, землёй и чем-то металлическим — как будто сама местность знала, что здесь произошло. Под навесом криминальной палатки работала команда. Сквозь тонкий шум шагов и приглушённых голосов можно было уловить голос судебного антрополога. Женщина стояла над телом, слегка откинув голову назад, будто пытаясь собрать мысли воедино. Она произносила каждое слово медленно, взвешенно, словно боялась упустить деталь, которая могла изменить всё расследование. — Судя по состоянию зубов — взрослая женщина, европеоидный тип, примерно тридцать пять. — Холодный профессиональный тон резал по нервам всех, кто знал, что за последние недели она пережила. — Имеются множественные переломы… разрыв связок… следы сексуального насилия. Больше покажет только чистка костей и дополнительная обработка в лаборатории. Лёгкий ветер тронул локоны на её висках. Она обернулась. — Перевезите останки в институт. И… где агент Бут? Он должен был быть здесь. Но рядом стояли только новички в форме — никто из тех, кто хотя бы знал её взгляд. В ответ раздалось: — Он отошёл к машине, доктор. Говорил, что скоро вернётся. Это её не успокоило. Тем временем, мужчина действительно отошёл. Он прижимал телефон к уху, пытаясь перекричать слабый сигнал. — Кэм, я подойду через минуту. Просто уточни по поводу анализа ткани… Да, понял. Держи меня в курсе. Он отключил связь, развернулся — и в ту же секунду что-то болезненно сжалось внутри. Интуиция, которая ни разу не подводила его, подала тревожный сигнал. На месте, где он оставил напарницу, было пусто. Слишком пусто. — Эй! — мужчина повысил голос. — Где доктор? Она к кому-то подходила? — Она сказала, что идёт вас искать, сэр, — отозвался один из полевых техников. — Чёрт… Он рванул к машине. Шаги его были быстрыми, но когда он увидел то, что лежало у дверцы внедорожника, сердце провалилось в ледяную пустоту. Рядом — тёмные капли. За ними — след волочения, уходящий к густым кустам. — Нет… только не это… — агент присел, коснувшись разбитого телефона. Тонкая трещина по экрану выглядела как удар в упор. Он резко поднялся, набрал её номер — и услышал знакомую мелодию. Где-то в стороне, за машиной. Он кинулся туда, обогнув задний бампер. Там, в траве, лежала её рубашка — та, в которой она приехала утром. Разорванная, будто сорванная с тела. Земля под ногами ушла. — Темперанс… Господи… нет… Он уже не бежал — он рвался, как зверь, прорезающий себе путь сквозь колючую стену реальности. Институт приходилось видеть в самые разные моменты, но ещё никогда он не врывался туда так — почти сбивая двери с петель. — Кости?! — голос эхом ударил в пустой кабинет антрополога. Ни ответа, ни следа. На пороге появилась художница. — Бут? Что случилось? — Анжела замерла, увидев его лицо. — Она пропала. — Сухие слова, но в них слышался страшный надрыв. — Телефон, кровь… следы борьбы… — Что?! Но она… она должна быть на месте преступления! — Её нет ни там, ни здесь. Художница побледнела. Она только открыла рот, чтобы что-то сказать, как за её спиной появилась судебный патологоанатом. Кэм не говорила ни «привет», ни «подожди». Она сразу включила видео на мониторе. Экран осветился, и кабинет залило жёстким холодным светом. Пелант. Его ухмылка, как всегда, была медленной, растянутой, ядовитой. — Ну здравствуйте, дамы… и вы, агент Бут. — Он говорил мягко, почти вкрадчиво. — Я полагаю, вы ищете одну весьма ценной особу. Синий огонь злости вспыхнул в глазах агента. — Где она? — голос был низким, срывающимся, как натянутая струна. — Не у меня, если вы об этом подумали, — гордо протянул Пелант. — Но я знаю, куда её увезли. Анжела не выдержала: — Тогда скажи! Немедленно! — Но это не бесплатно, мисс Монтенегро. — Маньяк слегка наклонил голову. — Я хочу взамен… несколько часов наедине с доктором Бреннан. У нас есть незавершённый разговор. — Этого не будет, — прорычал её напарник, так, что казалось, экран сейчас треснет от ненависти. — Тогда она умрёт. — Сказано буднично, будто речь шла о выключенном свете. Повисла тишина, такая плотная, что можно было услышать, как в груди агента разрывается воздух. — Анжела, — тихо сказал он, не отводя взгляда от экрана, — засекла? Художница быстро отбросила прядь волос, на мгновение прикрыв глаза. — Да. Он действительно не в том месте… где она. Но я получила координаты сервера. И… кажется, он не соврал. Она не у него. — Значит, кто-то другой. — Кэм провела рукой по экрану, будто стирая с него лицо убийцы. — Кто-то, кто знает, что мы ищем. Мужчина сделал шаг назад, пытаясь выровнять дыхание. Его трясло. — Я её найду, — сказал он так тихо, что это прозвучало страшнее крика. — Живой или мёртвой… но я её найду. И в следующее мгновение он уже мчался к выходу, потому что секунда промедления могла стоить ей жизни.

***

Звонок поступил неожиданно — короткая вибрация, от которой у всех в комнате по спине пробежал холодок. Анжела едва не выронила планшет, когда на экране всплыло уведомление о входящем видеосигнале. Пальцы дрогнули… и изображение появилось. И увиденное заставило воздух в кабинете словно застыть. На экране — лицо подруги. Когда-то живое, красивое, уверенное. Теперь — бледное, изломанное болью. Губы заклеены серым скотчем так грубо, что кожа вокруг покраснела. На щеке — глубокая царапина, кровь уже успела подсохнуть. На виске — свежая рана, от которой всё ещё тянулась вниз тонкая ниточка. Но страшнее всего был взгляд. Потускневшие, опухшие глаза, полный беззвучного крика — найдите. Успейте. Пожалуйста. — Родная, где ты?! — сорвалось у кого-то позади. Голоса смешались в беспорядочный хор паники. Но через секунду изображение дёрнулось, рассыпалось на квадраты… и погасло. Тишину разорвал новый сигнал — аудиофайл. Анжела включила его, прижав планшет ближе, будто от этого зависела жизнь. Глухой, искажённый голос произнёс: — Хотите увидеть её живой — уничтожьте архивы ФБР по делу Бродски. Прекратите охоту. Покажите доказательства уничтожения — и доктор Бреннан будет вам возвращена. Комната сжалась в точку. Никто не дышал. У мужчины у монитора побелели костяшки пальцев — он даже не заметил, как сжал кулак. В глазах потемнело. Эти слова были не угрозой. Это был смертельный ультиматум. — Эндж, можешь отследить отправителя? — спросил он, тихо, но так напряжённо, что казалось, воздух вибрирует. Художница лишь кивнула. Пальцы её летали над клавиатурой, но несколько раз она утирала ладонью влажные глаза, чтобы видеть экран. Минуты превращались в вечность. И тут — новый сигнал. Опять видео. Опять аудио. Анжела включила без промедления. Экран вспыхнул тёмным пятном. Камера дрожала, будто её держали в руках. Затем проявились контуры. Команда замерла. Двое мужчин — чёрные маски, перчатки — внесли тело. Беспомощное. Изломанное. Опустили на металлический стол, освещённый единственным тусклым фонарём. Один из похитителей наклонился в камеру: — У вашей подруги есть семьдесят два часа, чтобы получить противоядие. Иначе она умрёт медленно и мучительно. Выполняйте условия — и мы введём препарат. Не выполняете — отправим её домой… по частям. Затем камера сменила ракурс — как будто специально, чтобы ударить по самым больным местам. На экране снова появилась жертва. Лицо порезано и опухло. Кожа местами изувечена — словно её били чем-то тяжёлым и острым. Левая рука вывернута, суставы распухли. Сквозная рана на боку медленно кровоточит, оставляя на металле красные разводы. Её грудь едва заметно поднималась. Её тело дрожало от боли. Но она держалась. Она боролась. Видео оборвалось резко — будто кто-то перерезал провод. В комнате стояла тишина — такая глубокая, что было слышно, как падает чей-то карандаш. — О Боже… — прошептала Анжела и, отступив, прижалась спиной к стене. — Они… они её убьют… Ходженс подбежал первым, поймав её за локоть, чтобы она не упала. Кэм прижала ладонь ко рту — впервые за долгое время на её лице читался настоящий ужас. Свитс стоял неподвижно, словно пытаясь понять, как успокоить панику, которая накатывала на всех волной. Но громче всех прозвучал голос человека, для которого это была не просто коллега. — Мы её найдём. — Он сказал это так тихо, что слова едва различались. Но в этой тишине они стали боевым сигналом. — Где бы она ни была. Что бы они ни сделали. Мы её вытащим. Он медленно поднял голову, и в его глазах не осталось ни сомнений, ни страха. Только ярость, накалённая до предела. Кэм выдохнула, словно вернулась в своё тело. — Время пошло. — Её голос больше не дрожал — в нём была твёрдость лидера. — У нас меньше семидесяти двух часов. Все — в лабораторию. Немедленно. Ни один человек не остался стоять. Каждый побежал, словно от этого зависела жизнь. Потому что так и было.

***

В то же время. Неизвестное место, неизвестное время. Сознание возвращалось рывками, будто кто-то бесконечно нажимал кнопку «пауза» внутри её головы. Тишина вокруг была слишком плотной, слишком мёртвой — такой, что даже собственное слабое дыхание звучало, как чужое. «Где я?..» Мысль вспыхнула и тут же захлебнулась в темноте. Тело тряслось от холода. Она чувствовала, что лежит — не на кровати и не на полу — что-то металлическое подрагивало вместе с движением транспорта. Колёса глухо вибрировали под ней, а снаружи не было ни сирен, ни других машин — только пустота ночной дороги. Как далеко её увезли? Попытка открыть глаза дала лишь мутный серый силуэт. Веки были тяжелее камня. С каждым толчком машина словно проваливалась в яму, а вместе с ней — что-то внутри неё. И вдруг — голос. Сухой. Близкий. И пугающе знакомый. — Не следовало вам совать нос туда, где вас никто не ждал. Эти слова, произнесённые почти шёпотом, пронзили тело сильнее любого удара. Она знала этот тембр. Слышала его когда-то. Но сознание не могло зацепиться за нужную память — слишком много боли, слишком мало воздуха. Двери распахнулись, и ледяной воздух ударил в лицо. Её резко выдернули наружу. Она попыталась сопротивляться, ногами цепляясь за мокрый асфальт, но руки были крепко связаны. Кровь стучала в висках — тяжёлым, диким ритмом. Скотч грубо закрыл рот, лишив возможности кричать. Брызнувшая в лицо тьма впитала в себя её страх. Помещение, куда её втолкнули, пахло гнилью, ржавчиной и старым затхлым деревом. Стены — из грубого бетона, местами покрытого грибком. С потолка свисала потрескавшаяся лампочка, отбрасывающая искажённые тени. Это не подвал. Это — заброшенный склад. Слишком большой, чтобы назвать его комнатой, слишком пустой — чтобы назвать человеческим. Но дальше было хуже. Её заставили идти в сторону единственного источника света — узкой комнаты с открытой дверью. Оттуда вытекал слабый, зеленоватый отблеск. Как отблеск хирургической лампы… но искажённый, болезненно тусклый. Когда её втолкнули внутрь, сердце сорвалось в пропасть. Комната выглядела так, будто предназначалась не для лечения, а для мучений. В центре — металлический стол, тот самый, на который кладут тела в моргах. По бокам — тумбы с инструментами: ножи, крюки, зажимы, странные, непонятные приспособления, по виду напоминающие что-то среднее между медицинскими и пытками. В углу — большая ванна с ледяной водой, чёрная поверхность которой отражала свет лампы, создавая мертвенное сияние. Холод вполз под кожу. — Добро пожаловать, — прозвучал тот же голос. Теперь ближе. Спокойнее. И страшнее. Её усадили на металлический стул, туго привязав запястья. Камера на штативе повернулась в её сторону. Глаза жгло от боли. На стороне головы пульсировала ссадина — тёплая кровь стекала на шею. Она хотела сказать хоть слово, но скотч не давал даже вдохнуть глубоко. Снаружи слышались шаги, отдалённые голоса — обрывки фраз. Ничего понятного. Лишь ощущение, что за стеной — не один человек. И ни один не настроен мирно. Сознание металось. Она пыталась сосредоточиться. Оценить помещение. Запомнить порядок предметов. Понять расстояние до двери. Но боль в висках становилась такой сильной, что мысль превращалась в кашу. — Что ж… — голос приблизился, став ледяным. — Начнём игру. Она не успела даже вдохнуть. Разряд тока ударил в тело мгновенно. Боль вспыхнула белым пламенем — от шеи до пят, прожигая каждую клетку. Звука не было — только глухой визг, который рвался внутри, не находя выхода через заклеенный рот. Мир дрогнул. Стены поплыли. Сознание распалось. Она очнулась на том же столе. Потолок кружился. Дыхание было обрывочным, словно лёгкие наполнили стеклом. Правая рука — онемевшая, не слушается. Левая — вывёрнута, но в суставе ещё теплилась какая-то жизнь. А потом она почувствовала другое. Ощущение, будто яд, тягучий и холодный, медленно растекается по венам. Боль не была острой — скорее липкой, внутренней, разъедающей. Она попыталась поднять голову. Получилось лишь на сантиметр. — Чего… вы… — выдавила она. Голос сорвался, будто его долго не использовали. Тот, кто стоял рядом, хмыкнул. — О, очнулась. — Теперь голос звучал удовлетворённо. — Долго держалась. Но ничего… скоро всё закончится. Слова упали на неё тяжелее, чем новый удар. Она не успела вдохнуть вновь. Боль охватила тело, как взрыв — разряд тока прошёл по всем нервам одновременно. Глаза захлопнулись сами собой — и тьма накрыла её. Глухая, вязкая, бесконечная.

***

36 часов спустя. Кабинет Камиллы Сароен. Институт Джефферсона. Уставшее лицо у монитора казалось бледнее обычного. Несколько суток без сна превратили каждый шорох в удар по нервам. Комната была наполнена тяжелым воздухом — смесью страха, надежды и бесконечного ожидания. И вдруг — дверь распахнулась. В кабинет, почти спотыкаясь, влетела Анжела, вся в суете дыхания, с глазами, горящими так, будто внутри вспыхнула надежда, которой здесь отчаянно не хватало последние часы. — Кэм! — голос Анжелы сорвался. — Я нашла её! Нашла, где могут держать Бреннан! Слова прозвучали как гром среди ночи. Руководитель лаборатории резко подняла голову, словно кто-то ударил по столу. Никаких уточняющих вопросов — только мгновенная реакция: — Звони Буту. Срочно. Пальцы Анжелы дрожали, когда она набирала номер. Телефон, казалось, весил тонну. Наконец она услышала соединение — и сдержала всхлип, стиснув зубы. Через несколько минут в кабинет стеклись все: полевой агент, криминалист, психолог и несколько техников. Комната моментально наполнилась напряжением, и в центре — всё та же Анжела, стоящая перед экраном, словно перед судом. Она глубоко вдохнула. — Я пересмотрела всё. Каждую деталь. Каждый кадр. Каждую крупинку пыли. Голос был дрожащим, но уверенным — как у человека, который наконец увидел ответ в хаосе. — В первых записях преступники допустили ошибку. Я просмотрела шумы фона — и нашла асбест, кирпичную крошку, старую древесную пыль. Такие отходы встречаются только в старых заводских складах конца восьмидесятых. — Она переключила на карту, отмечая точки. — Плюс… стол, на котором лежала она. Это не медицинский стол. Это столярный верстак. Таких в городе почти не осталось. Ходженс нахмурился, но кивнул, понимая, о чём речь: — Значит… вычленила только два возможных объекта? — Да. — Анжела обвела взглядом всех присутствующих. — Но я знаю, какой из них нужен нам. Тот, что ближе к Центральному парку. Кэм подняла бровь: — На основе чего? Анжела указала на другой экран. — На листьях. — На каких ещё листьях? — пробормотал криминалист, всматриваясь. — Дуболистная гортензия. Она растёт только в одном из этих районов. — Пальцы Анжелы слегка дрожали, но голос звучал твердо. — Листья этого растения я нашла в материале со следов волочения рядом с местом похищения. Стало быть — она прошла мимо куста. А куст есть только у этого склада. В кабинете повисла гробовая тишина. Все понимали: это не догадка. Это не теория. Это — точка. Момент истины. Полевая оперативная группа подняла взгляд к карте, сжав челюсть до боли. — Ты уверена? — спросил он низким тоном. — Абсолютно. — глаза у Анжелы блестели. — Если мы ошибёмся, времени не останется. Но я уверена, как никогда в жизни. Ходженс посмотрел на жену с выражением, которое редко показывал даже ей — смесью гордости, ужаса и надежды. — Ты спасла ей жизнь, милая. Она едва не сломалась от этих слов, но стиснула зубы, не позволяя слезам прорваться. — Нет… ещё нет. — тихо поправил он. — Но шанс появился. Кэм резким движением поднялась со стула и обвела всех взглядом командира. — Готовим группу. Выезжаем немедленно. Каждая секунда теперь могла стать решающей. — Анжела, скидывай координаты. Ходженс — в лабораторию, возможно, понадобится анализ на месте. Свитс — держи связь с профильными службами. Голоса перемешались. Комната мгновенно превратилась в бурю движений, команд, коротких фраз. Но в этой буре был центр — человек в тени у окна, сжавший руки в кулаки так, что побелели костяшки. Полевая оперативная группа молчала. Только взгляд выдавал то, что творилось внутри — ярость, страх, отчаяние, решимость. Он бросил последний взгляд на карту. На точку, где, возможно, сейчас держат женщину, которая стала для него всем. — В путь. Анжела осталась у окна на секунду дольше остальных — будто боялась, что карта исчезнет, что надежда снова растворится. Она провела пальцем по месту, где рос злополучный куст, и прошептала, почти молитвенно: — Держись, милая. Мы едем. И мир, казалось, затаил дыхание.

***

Подъезд к складу. Спустя рекордное время. Туман над промзоной был густым, вязким — таким, что казалось, будто сама ночь пытается спрятать истину. Фары оперативных фургонов рассекали эту мрачную пелену, как прожекторы кораблей, пробивающихся сквозь шторм. У переднего автомобиля стоял человек, который за последние двое суток почти не спал. Плечи были напряжены, взгляд — острый, как лезвие ножа. Представитель ФБР чувствовал, как кровь стучит в висках, и каждая секунда ожидания отдавалась болью. — Работаем бесшумно. Без паники. Без ошибок, — прошептал он своим бойцам, словно боялся, что громкий голос потревожит хрупкую надежду. Отряд кивнул. И тени растворились в темноте. Внутри старого склада воздух был тяжелым, будто здесь годами копилась тьма. Первые шаги группы эхом отозвались под сводами — звук был слишком громким, предательским. Но стоило людям продвинуться глубже, как пространство прорезал душераздирающий крик. Живой. Реальный.Крик боли, в котором слышалось что-то настолько мучительное, что кровь стыла в жилах. И почти сразу — выстрел. Один. Резкий. Глухой, как удар металлической двери. — Чёрт… — выдохнул агент, и мышцы сами повели его вперёд. Он бросился на звук, не замечая, как стены сдвигаются, как пространство вокруг теряет чёткость. Сейчас важным было одно — успеть. Дверь оказалась тяжелее, чем должна быть. Когда он распахнул её, мир на миг остановился. В центре комнаты стоял металлический стол, освещённый прожекторами. Холодный блеск стали переливался багровыми оттенками. И на этом столе — человек, ради которого он прожил последние годы. Едва живая археолог сидела, привязанная кожаными ремнями, тело было таким бледным, что казалось, будто жизнь медленно уходит из неё, капля за каплей. Он сделал шаг. Ещё один. Но ближе подойти было почти невозможно — горло сдавило так сильно, что воздух перестал поступать. Она… была не похожа на себя. Сломанная. Окровавленная. Изувеченная. Но живая. Позади него прогремело несколько выстрелов — группа зачистки открыла огонь. Через мгновение всё стихло. Двое похитителей рухнули на бетон: женщина в окровавленной блузке — Стефани МакНамара — и мужчина в хирургическом фартуке, тот самый патолог, которому все когда-то доверяли. Предатель. Их смерть была мгновенной. Агент, дрожа, подошёл к столу. — Держись… слышишь? Я здесь, — голос сорвался, превратившись в хрип. Она попыталась поднять голову, но чуть заметное движение отдалось мучительным стоном. Губы были разбиты, щёки покрыты кровавыми полосами. На шее — глубокий порез, едва не задевающий артерию. Левая рука висела под неправильным углом, будто её сломали и оставили так. Кожа — в ожогах, синяках, порезах. Ткань одежды — разодрана, пропитана кровью. Она была похожа на тень. — Темперанс… — он не смог продолжить. Имя застряло комом. Тонкая ладонь была ледяной. Пульс — почти неуловим. Но она была жива. — Срочно! Помогите! — рявкнул мужчина позади, и звук его собственного голоса эхом ударил по стенам. — Живо! Санитары ворвались через полминуты, которые стали самыми длинными в жизни всех присутствующих. Когда каталка подъехала, в помещение вошла заведующая медицинским отделом. Её лицо побледнело, в глазах мелькнул ужас. — Боже… — едва слышно выдохнула она. — Что они с ней сделали… Но времени на эмоции не было. Команда сработала чётко — разрезали ремни, подняли тело, уложили на каталку. Руководительница держала голову пострадавшей, словно боялась, что малейшее движение причинит новую боль. — Дышит? — спросила она, оглядываясь. — Слабо. Но да. — ответил один из санитаров. Агент хотел идти рядом, но его остановили — мешал работе. Он позволил, но глаза не отрывались от стола, на котором совсем недавно лежал человек, значивший для него вселенную. Каталку увели. Сирена заголосила. Медики исчезли в темноте. Он остался стоять в помещении, кажется, забыв, как дышать. Когда ноги наконец двинулись, он выскочил наружу и запрыгнул в свою машину, следуя за скорой. Вдалеке виднелись огни клиники. Он мчался, как никогда в жизни. Коридор больницы встретил его холодом, неоновым светом и тишиной. Двери операционной захлопнулись прямо перед лицом. И начался долгий, мучительный отсчёт. Часы тянулись, как вечность. С каждым мигом надежда угасала, потом снова вспыхивала — и так по кругу. Но он стоял. Потому что другого пути не было. Потому что, пока она жива — нужно бороться. Потому что он всегда обещал быть рядом. И сегодня это обещание стало смыслом его жизни. … 36 часов спустя. Палата интенсивной терапии. Сознание возвращалось рывками — резкими, как вспышки света. Сначала — темнота. Потом — глухой звон в ушах. Затем — боль, будто кипяток пролился по нервам. Женщина закашлялась и сразу же пожалела об этом: горло стянуло жгучей болью, будто кто-то держал невидимые пальцы на её шее. Белый потолок. Резкий свет лампы. Запах антисептика. Она моргнула ещё раз, пытаясь собрать обрывки реальности в цельную картину. Это была не пыточная, не сырой подвал, не холод бетона. Здесь — мягкие подушки, мониторы, ровное, размеренное «бип» аппаратов. Больница… Я больше не там. Она попыталась подняться — и вскрикнула, как ребёнок, которого тянут за руку. Тело, измученное, разорванное пытками, не слушалось. Мышцы дрожали. Левая рука была туго забинтована и прибинтована к шине. Под правым ребром что-то тянуло, будто нож всё ещё оставался внутри. На её тихий всхлип откликнулись мгновенно. Стул возле кровати заскрипел. Кто-то рывком поднял голову. — Кости… — голос был хриплым от недосыпа, но наполненным такой нежностью, что у неё по спине пробежали мурашки. — Ты проснулась? Боже, спасибо… Он сидел рядом, согнувшись, с тёмными кругами под глазами, с небритой щетиной и взглядом человека, пережившего худшие сутки в своей жизни. Но живой. Реальный. Настоящий. И смотрел на неё так, будто после долгого ада наконец увидел солнце. Она попыталась говорить — но вырвался лишь сип. Горло обожгло. Он мягко, почти неслышно, покачал головой. — Тише. Не надо. Твои связки повреждены. Ты не сможешь говорить какое-то время. Он подал ей стакан воды и аккуратно придержал, пока она делала крошечные глотки. — Если захочешь что-то спросить — напиши. Она взглянула на тумбочку. Там действительно лежали блокнот и ручка. С трудом подняв пальцы, дрожащие от слабости, она написала несколько коротких слов: Что случилось? Сколько прошло? Как ты меня нашёл? Почему я здесь? Он читал медленно, словно боялся упустить хоть одну букву. И выдохнул. — Тебя похитили. Жестоко. Варварски. Мы нашли тебя через сорок восемь часов… слишком поздно, чтобы избежать всего, что они сделали, но достаточно рано, чтобы ты осталась жива. Он остановился, проглотил ком в горле. — Тебе ввели яд. Очень редкий. Ни одна лаборатория не могла определить его сразу. Ты умерла дважды по пути в больницу. Потом была операция… твой организм боролся, но ты потеряла слишком много крови. Ты была без сознания неделю. Ни разу сама не дышала. У тебя были галлюцинации, жар, бред… Он провёл ладонью по лицу, словно стирал тень тех ночей. — Я боюсь вспоминать. Я думал, что тебя потерял. Она почувствовала, как вокруг его слов сжимается её собственная душа. Она вспомнила тьму. Боль. Голоса. Крики. Электричество, прожигающее мышцы. Руки, удерживающие её неподвижно. И мрак, в котором она слышала только одно имя. Его. Она написала ещё одну фразу: Я боялась… что ты умер. Он поймал этот листок, внимательно прочитал — и плечи его затряслись. — Нет, милая, нет. Я здесь. Я рядом. И больше не отпущу. Только после этих слов она осознала, насколько маленькой и раненной чувствует себя. Она всегда была сильнее страха, выше эмоций, логичнее боли. Но сейчас — она просто женщина, пережившая ад. И рядом — человек, который вытащил её оттуда. Она взяла ручку, задержала её в пальцах чуть дольше, чем нужно, собираясь с силами. И вывела неровную, дрожащую строчку: Я люблю тебя. Она даже не успела поднять на него взгляд — он уже стоял, наклонившись к ней, прижимая её ладони к губам. Его дыхание касалось её кожи, и впервые за долгие дни боль чуть отступила. Он целовал её руки, её лоб, виски, не скрывая ни отчаяния, ни облегчения. — Ты даже не представляешь, насколько я люблю тебя сильнее. И больше никогда… слышишь, никогда… не позволю кому-то забрать тебя. Её глаза начали закрываться — не от боли, а от тепла. От безопасности. От того, что впервые за много дней она знала: она не одна. она спасена. она любима. Лёгкая, едва заметная улыбка коснулась её губ. Всё будет хорошо.