эйфория от тебя

— Виолетта, Виолетта, — кричит Чикина, и забегает в кабинет без стука, — Я его отследила. — Что? — спрашивает старшая, но все равно начинает собираться не понятно куда. *** Ещё вчера они приняли решение заехать к их недавнему знакомому, которого навещали в прошлый раз с вопросом о помощнике. В этот раз он их встретил более гостеприимно, даже не стал отрицать все заданные ему вопросы. Узнавши возможный номер телефона, Чикина взяла всю ответственность на себя, девушка знает толк в «хакерских штучках». Пришлось повозится с такой работой. На номере стояли ограничения и блокировка ото всех возможных вмешательств. Пришлось вспомнить все давно забытые навыки — и вышло. *** — Феникса, блять. — подносит ноутбук к Виоле, показывая карту, на которой видно маленькую, пульсирующую точку с местонахождением. — Ты серьезно? Это точно он? — то ли радость, то ли заблуждение в голосе старшей. — Я не знаю, если это его телефон, тогда да. — объясняет Юля, — Сейчас он движется по проспекту Юности. — Макс, выезжаем. — кричит тому, кто валяется на диване, как тюлень, через стенку. Пока Виолетта выходит из здания, она одновременно набирает Кристину. Гудки заставляют думать, что та спит, хотя на часах уже было почти полдень. Волнение заполняется во всем теле, неужели именно тогда, когда нужно Кристина не возьмет. — Да? — слышится в телефоне. Выдыхает с облегчением, рассеивая все мысли о неответственности голубоглазой. — Кристина, мы его нашли, быстро на проспект Юности. — запрыгивая в машину, говорит на одном выдохе Малышенко. — Выезжаю. Глаза бегают из стороны в сторону, возможно, до завершения всей этой несобранной цепочки остались считанные минуты. И последующих действий не представляет. Что дальше? Как дальше? Никто не ожидал такой резкой развязки, никто не выстраивал план действий «после». Но если это окажется не он, если они сейчас нападут на невинного человека. Думать об этом не хочется, но такой поворот событий полностью возможен. На горизонте видно тот самый проспект, и глаза уже осматривают каждого человека за окном. Смотрит на метку, скинутую Чикиной. Направляет туда водителя, сердце готово выпрыгнуть от предвкушения такого долгожданного события. Останавливаются за 100 метров от цели, пытается с помощью телепатии передать Кристине, чтобы та поднажала на газ. Слышит звук торможения шин, смотрит через боковое зеркало машины на черную иномарку, на внутри сидящую девушку с полной готовностью. На девушку, с которой началась вся эта история, а теперь, возможно, и закончиться, но оставит след в воспоминаниях ещё на несколько веков. Переводит взгляд на человека, который стал ей как старший брат, который готов свернуть горы для неё, который под дулом пистолета останется верным, в конце концов, был с ней от начала и будет до конца. Он просит глазами быть аккуратной, а она вслух обещает. Выходит с машины, смотрит в голубые глаза, кивает в знак приветствия. — Где он сейчас? — спрашивает Кристина. — Где-то во дворах шляется. — указывает пальцем на геолокацию в телефоне и ступает в том же направлении. Быстрым шагом идут одна за одной, приближаются к цели все ближе и ближе. Виолетта щурит глаза в попытке сфокусировать взгляд на темной фигуре, кажется он. Переводит взгляд на Кристину, которая также заметила его, набирают темпа в ходьбе. — Думаешь это он? — шепотом произносит Кристина, когда они уже видят его почти что в 10 метрах. Виолетта опускает свой взгляд на экран телефона, утверждаясь в том, что они не сбились с пути. — Думаю, да. — также тихо отвечает, в мысль приходит идея убедиться в этом, — Эй, Феникс. — затем свистит. Темная фигура резко голову поворачивает, а затем в секунде бежать начинает. В этот момент Виолетта поняла, что её идея была не совсем хорошей. Срываются с места, начинается самая настоящая погоня. А парень, видимо, футболом раньше занимался. Пробегают уже который двор, и дышать все труднее, чувствует как начинает хрипеть, а горло дерёт. Меньше курить, блять, надо. Кристина то сама в подростковом возрасте футболисткой была, ей сейчас намного легче, чем Малышенко. Бежит спереди, иногда оглядываясь, не лежит ли ещё на асфальте Вилка с задышкой. В ногах чувствуется сильное жжение, будто обувь вот-вот и загорится. Но сейчас она откладывает эти мысли на последний план, ведь замечает, как Феникс сворачивает к зданию школы. Только не говорите, что он реально, сука, в школу бежит. — Ебать, он в школу бежит. — доносится крик Виолетты сзади, который подтверждает все вопросы в голове Захаровой. Виолетта готова уже инфаркт получить; сердце выпрыгивает из груди, ног не чувствует, но они продолжают двигаться, будто заведены ключом, как в той старой и покарябанной шкатулке с балериной из детства, а во рту вовсе образовалась пустыня. Забегают в школу по очереди; суровая вахтерша кричит что-то вслед, выражая свой ропот. Но была бы Малышенко на её месте, тоже бы негодовала каким-то трём нездешним людям, которые явно бегут не на урок. Несутся за ним на второй этаж. — Да стой ты, сука. — уже с изнеможением в голосе пытается заставить парня остановится. А он, словно гоночная машина на темной улице среди неоновых вывесок Лас-Вегаса, пока не столкнется с каким-то столбом будет бежать до конца, но перед ними тупик, только две двери по бокам. Думает, что на этом всё закончилось, ведь сейчас уроки у детей, кто будет врываться, все-таки этикетные люди. Но он ещё тот индивидуум. Врывается в класс, а они как прежде за ним. Кристина с Виолеттой останавливаются в проёме дверей, смотрят на недоуменные взгляды детей, затем на окно, в котором сидит Феникс и резко прыгает вниз. Дети от испуга ахнули, Кристина дар речи потеряла и глаза вылупила, а Виолетта подбежала к окну, ожидая, что увидит там мертвое тело внизу, но нет. Этот придурок ещё гребанный паркурщик. Додумался же спрыгнуть на крышу входа в школу. Упустить не может, и терять уже нечего, вылазит на это же окно и думает, как ей провернуть эту схему так же ловко, как сделал это он. Максимум, где она занималась паркуром, так это по гаражам в детстве бегала. И то, до той поры пока ногу не сломала. Кристина мигом оказывается возле Виолетты. — Какой у вас урок? — только сейчас замечает, что учитель не находится в классе, к их счастью. — ОБЖ. — отвечают почти что хором все присутствующие. Заебись, у них ещё и ОБЖ, блять. Кристина поворачивает голову к Виолетте в тот момент, когда брюнетка резко прыгает вниз, сердце на секунду замерло, рот автоматом прикрыла рукой. Ахуеть. Мы явно лучший пример для темы «Долбоёбы и их опасность» Кристина любит ощущать в животе чувство адреналина, когда знаешь, что на волоске от смерти, когда ноги дрожат от испытываемого риска, но сейчас — это пугало, никак не завораживало. Знала, что Виолетта со своей ебанцой не по наслышке, но в этот раз она её заставила побледнеть. И эта её самоуверенность и целеустремленность чертовски импонирует Кристине, даже больше — возбуждает. В классе снова все затихли, Кристина залазит на подоконник, смотрит вниз и молится про себя, лишь бы ничего не сломать. — Запомнили? А теперь забудьте и никогда так не повторяйте. — чувствует себя реальным учителем, даже палец вверх поднимает якобы затачивая внимание на своих словах. Опять смотрит себе в ноги, руками хватается за окно, отталкивается и все молитвы начинает вспоминать, пока не чувствует под ногами твердую поверхность, удар от которой разносится по всему телу и Кристина чуть ли не катиться назад, но размашисто регулирует с помощью рук и поднимает глаза наверх, фокусируясь на окне, где минуту назад сидела так, будто это её прощальные секунды. В нем виднеется толпа школьников, которые кажется заинтересованы в этой погоне больше, чем она сама. Виолетта все также бежит вдалеке за ним, в мыслях считая каждую сброшенную калорию. Возможно, это единственное за что благодарна она Фениксу. Она не знает сколько ещё продержится. Сколько ещё нужно бежать. Но знает, что если словит его, то без раздумий отрежет ему две ноги. Чтобы не бегал больше. Люди смотрят на них с искоса. Вроде не дети, которые играют в «Салки» на детской площадке. А она каждому бы сейчас пожелала так же побегать, посмотрела бы на их лица, когда каждый шаг отдается болью в позвоночнике. Не судите, да не судимы будете. Ещё и ко всему происходящему ебанное солнце сегодня решило быть необыкновенно пылающим, да так, что под одеждой можно ведра пота собирать. Бегут возле берега речки, людей сталкивая с дороги. В ответ слышны только недовольные и матерные выражения. Видит, что сам Феникс уже темп убавляет, Виолетта смотрит на Захарову бегущую сзади, хочет уже поднажать на свой личный газ в ногах, как видит то, чего боялась. Перед ней достают из кармана пистолет.       Блять.       Выстрел. Вся жизнь делится на до и после. Она не чувствует свою руку, не замечает, как сама же падает парализовано. В ушах сильный звон, отчего хочется оглохнуть. В глазах темнеет, всё плывет; только солнце все так же ярко светит, ослепляя. Ей что-то говорят, а может и кричат; болевой шок действует на неё, как наркоз. Но все резко прекращается, когда она ощущает жгучую сверлящую боль, словно организм пронзили добела раскаленным железным прутом. Теперь вместо звона в ушах и неразборчивых голосов она слышит всё в сотни раз громче обычного. Мычит от боли, тело будто парализовало, дышать неимоверно трудно, она задыхается, хнычит, перекатывается со стороны в сторону. — Сука. — шипит, кричит оттого, как хочет прекратить все эти пытки, а Кристина в панике; она ничем не может помочь. Людей рядом нет, знал же, где нужно стрелять. И его уже нет поблизости. Сбежал, тварь. Выбора нет — звонить в скорую. Как им объяснить всю ситуацию она понятия не имеет, но потерять Виолетту, которая за месяц стала частью её жизни, куда страшнее. Губы дрожат, слова еле-еле вытягивает из себя. Кажется, что сейчас она сама потеряет сознание из-за переживания; она хочет забрать всю боль брюнетки себе. Придерживает голову Малышенко на своих ногах, и молиться лишь бы успели. Сердце разрывается на осколки, которые впиваются во внутренности Захаровой, когда она смотрит на ослабленное бледное тело. Глаза трёт пальцами, лишь бы прийти в себя, да не может только. Леденящее душу мысли о том, что сейчас она потеряет своё искусство. Виолетта для неё — та самая, достойная внимания, картина Мона Лизы в центре одного из залов всеми известного Лувра. Вокруг тысячи других картин, которые по своему хороши, но она — единственная. Та, которую мечтают заполучить многие, зная, что она бесценна. Та, которая незабываемая. Та, которая неповторимая, единственная в своём роде. Та, которую надо оберегать за непробиваемым стеклом, коим хочет стать Кристина. И хочется завыть, когда она на неё смотрит своими печальными, измученными глазами. Её глаза все такие же прекрасные, такие же завораживающие, в них читается много несказанных слов, но от бессилия она не может и одного вытянуть, поэтому просто прикрывает их, наслаждаясь пальцами Кристины, которые гладят её волосы, успокаивая. Клонит в сон, веки смыкаются, закрывая взор на небо. Сегодня оно необычайно чистое. И глаза у неё такие же. Чистые. Небесные. В последнее время, она практически не спала. Ложилась под утро с навязчивыми мыслями, снились кошмары, снилась она. Но сейчас на её же руках Виолетте так легко, так спокойно. Она вдыхает пьяняще-пряный аромат духов Захаровой — она пахнет холодным осенним утром, бодрящим кофе, сладкой ванилью и любимым табаком. — Потерпи немного, малышка. — шепчет на ухо голубоглазая, целует в лоб в надежде исцелить, — Тебе помогут, обещаю. — горючая слеза скатывается по щеке.