Будни темного рыцаря

Какое-то время они молчат. Убывает вино в кувшине, тает воск. Теплый запах мёда будто делает воздух теплее, и посреди замершего хаоса сгустком ненужного уюта вбирает в себя рябь живого огня. Рыцарь не спрашивает об эльфийке. Если бы она была мертва раньше, чем рассказала что-нибудь полезное, Плут не стал бы приходить таким образом. И в противном случае — умалчивать о результатах всё еще не в привычке убийцы. А помимо этого, что можно обсудить в полуживом городе, где еще не исчезли призраки павших? Плут не прочь оказаться в хорошей таверне или хотя бы в забитом кабаке к югу отсюда, как бывало раньше. Рыцарь же — в своем замке или хотя бы за пределами этой крепостной стены. Объединяет их только нежелание здесь оставаться. В нелепом кабинете совершенно нет возможности удобно расположиться для какой-нибудь пустой беседы. Вино оказалось хорошим. Можно только догадываться, где он сумел его найти и донести сюда. Плут качнулся, намереваясь опуститься на стол, но также неровно себя остановил и по инерции движения прошел к полке, прибитой в паре шагов от рабочего места. На ней стоит маленький железный оттиск сердца в окружении мечей и правее фигурка какой-то коронованной особы. — Я помню таверну у Кривого Искоса. — «Можжевелова шишка», — вспомнил название рыцарь. — Так и не смог понять, что вы в нём нашли такого смешного. — Было весело. Вино было ужасным, но эль оказался хорош. Как и закуска. Давно так не пили, — он чуть поднял кубок, указывая на него. На губах мелькнула лукавая улыбка. — Да, давно. В замок как раз должны были доставить несколько бочек вместе с другими товарами. — С элем? Рыцарь чуть помедлил, что-то прикидывая. — Нет. Эль задерживается. Будет только вино. Разговор снова угас. Оба вспоминают таверну в богами забытом месте, но не смеют хоть что-нибудь озвучить. Каждый запомнившийся момент связан с именами, которые произносить сейчас не хочется. Плут всё же приходит к выводу, что озвучить свою мысль о таверне было отвратной идеей. Воодушевление, которое и так было не крепче песчаного замка из-за упертой эльфийки, стало стремительно исчезать. — Здесь скучно, — он говорит о комнате, ее пресном убранстве, но будто хочет сказать вовсе не об этом. Замолкает, поджав губы, перекатывается с носков на пятки и вновь замирает. Махом допивает бокал и ставит на свободное место рядом с фигуркой. Серебро всегда приятно на ощупь, но рука не тянется к нему даже для оценки веса. — Эта отчужденность. От собственного войска. Она из-за статуса или из презрения? — он перевел взгляд с оттиска на рыцаря. Рыцарь смотрит в ответ. Бледное лицо, волосы убраны в низкий хвост, неизменное ледяное сияние. И странная кротость в этом выражении лица, искажённого темным богом, напоминает о прошлом только сильнее. Эти привычки, эти жесты и мимика, никакая тьма не вытравит из существа его суть. Быть может, имея возможность подмечать подобные вещи, эльф полуночи потому, все ещё не покинул… Капает воск. Статуэтка блестит розовым серебром. Плут высок и статен, правую сторону лица освещают свечи. И белесый глаз от этого приобретает медовый оттенок. Его небрежность перетекает в лукавую манерность, чуть тяжелеющую от резковатой жёсткости в привычке стоять, двигаться — вот, что покоряет в нём быстрее имени и клинка. Раньше, чем он скажет первое слово, собеседник уже будет заворожен. Рыцарь про себя подмечает, что отобранный у мечника клинок, висящий на поясе, Ларвису в самую пору. И всё же сквозь привычный и яркий образ проступает неуловимым ощущением ни то нечеловеческая тоска, ни то звериная загнанность, доведённая до загустевшей злобы. Быть может, на какие-то доли секунды это скрытое и неосознанное самим Плутом проявляется в тоне последних слов, в прищуре глаз или случайном жесте. — Ты знаешь ответ, — тихо отвечает рыцарь. Плут кивнул. Конечно, можно обмануть смертного в своих мотивах, но не богов, к которым приходишь за силой. Нельзя стать темным рыцарем ради коварного плана по уничтожению зла и тьмы. Но возможно ли преследовать бок о бок с темными тварями нечто иное, видя достижение своих целей через то же свержение Света, что и они? — Надеюсь, в другой раз выйдет более можжевелово, — Плут повел плечом, будто отстраняясь от произошедшего разговора. — Теперь прошу меня простить. Вынужден откланяться. Ларвис резко повернулся к рыцарю, отвесил низкий поклон, и с такой же широтой жеста разогнулся обратно. Тихо прикрылась дверь. Рыцарь налил в кубок вина, едва не перелив за край. Свечи дрогнули и разом погасли. Ни то злость, ни то азартную радость, но это необходимо на кого-то выплеснуть. Эта буря теснится в груди, распирает легкие и застревает в глотке. Он стремительно идёт по коридорам, пару раз вписав кулак в попадающиеся выступы стены, пока кисть заметно не заныла. На костяшках перчаток остались характерные рваные следы. В огромном зале едва можно протолкнуться. Воздух душен и горяч, словно захмелевший от обилия еды и выпивки. Плут в одном единственном порыве движется к ближайшему длинному столу между пьяными телами, то дерущимися, то танцующими. Здесь еще кипит здравое празднество. Ловко перешагнув сраженных хмелем, он оказывается со спины между двумя мощными воинами и кладет руки им на плечи. — Найдется чарка выпить за победу?! — голос звучит с задором и громко, чтобы смысл точно дошел и в нужном настрое. Ему ответили дружно, уступили место и поднесли кубок. Оборотень подтащил к их троице поднос с почти нетронутым поросенком, чтобы выпивка не свалила их слишком рано. Метнулась вверх чаша, голос Плута грянул в невнятном кличе и слился со множеством других голосов.