Причинить тебе боль

      «Сайно,       Сегодняшний день действительно выдался просто ужасным. Сначала мне пришлось запереться в своей студии, чтобы помешать всем новым безумцам Сумеру убить меня (контроль разума?! ЧТО?!), затем я попытался вернуться домой только для того, чтобы обнаружить, что мои ключи СНОВА пропали, а аль-Хайтам, по-видимому, просто исчез с лица Тейвата, а теперь до меня доходят вести, что ты можешь умереть???       Архонты наблюдают за нами. Я не совсем понимаю, что творится и что уже успело произойти. Люмин рассказала, как ты рисковал своей жизнью, помогая малой Властительнице Кусанали снять проклятие контроля разума, так что я должен поблагодарить тебя. Я должен искренне поблагодарить тебя вообще за многое. Например, за то, каким добрым ты всегда был, несмотря на то, что Академия смотрит на творцов вроде меня свысока. И за все те разы, когда ты приглашал меня на ужин. И за то, что показал хорошие стороны моего невыносимого соседа. Ты действительно знаешь, как совершить невозможное.       Я не хочу с тобой прощаться. Но если я должен… Тогда я просто скажу тебе спасибо. Для меня было честью познакомиться с тобой.

— Кавех»

***

      «Дорогой Сайно,       Я должна признаться: у меня сложилось неверное впечатление о тебе, когда мы впервые познакомились лично. У меня крайне скептическое отношение ко всем людям из Академии, так как я знаю, что никто из вас не относится доброжелательно или даже терпимо ни ко мне, ни к кому-либо ещё из Театра Зубаир. Но… ты всегда отличался от других. Ты оказал мне невероятную поддержку во всём, и ты никогда не говорил обо мне или моём искусстве с презрением. И ты даже играешь в Священный Призыв Семерых, это невероятно! Ты всегда был для меня загадкой.       Спасибо тебе за всё. За твою доброту и бесконечное уважение, за время, которое мы провели вместе (какими бы ограниченными не были те часы), за… просто за всё. Я помню, что однажды посоветовала тебе не забывать улыбаться. С тех пор я всё чаще вижу, как ты улыбаешься, и это всегда делает меня такой безгранично счастливой. Я надеюсь, что ещё не раз увижу твою улыбку.

С уважением,

Нилу»

***

      «Сайно,       Боже, генерал Махаматра — опасная должность, ха? Разве не ты только недавно поправил здоровье после поручения, в результате которого чуть не погиб? А теперь Люмин рассказывает мне, что ты снова едва ли не умер?! Должны ли мы нанять подходящего человека, чтобы тот следил как ты заботишься о себе?       Я находилась в городе, когда всё это случилось. Спасибо Селестии за это. Мне удалось уберечь Дуньярзаду пока нападавшие не приходили в себя, но в результате вышло, что у меня просто не было возможности попасть в Храм Сурастаны. Может быть, если бы я тоже была там в тот злополучный момент… у меня бы вышло предотвратить этот ужас.       Прекрасно знаю, что ты скажешь. Ты определённо точно не захочешь, чтобы я или кто-либо ещё возлагал вину за произошедшее на свои плечи, за исключением человека, который действительно несёт ответственность, которого весы правосудия признают виновным и т.д. и т.п. Так что я попытаюсь, но только если ты не умрёшь. Ясно? Для меня большая редкость — находить людей, которым я могу безоговорочно доверять. И я не собираюсь терять ни одного из них. И вы тоже включены в этот список, мистер.

— Дэхья»

***

      Когда Сайно удаётся сбросить оковы сна, он обнаруживает себя в одиночестве.       В помещении тихо. Устрашающе практически. Он внимательно вслушивается в пустоту, несмотря на то, что не знает, к чему именно прислушиваться и чего ожидать. Само окружение посредственное: белые стены бимарстанской комнаты, минимальное количество мебели, лёгкий запах антисептика и следы исцеляющей магии, — но… Он не уверен почему, но ему кажется, что чего-то не хватает.       Он пытается сесть и тут же шипит от боли.       — О! Пожалуйста, будь осторожен!       Всё внимание Сайно переключается на дверь, в которую только что входит женщина. Он никогда не встречал её, он уверен в этом наверняка, но она явно не одета как работница Бимарстана. Проанализировав её величестенную, почти королевскую, элегантную одежду и спокойную стойкую ауру, Сайно больше склонен верить, что она какая-то авторитетная фигура. Из Инадзумы, судя по её стилю?       — Твоё тело прошло через многое, — объясняет она, пересекая комнату, чтобы подойти к его кровати. Она помогает генералу Махаматре выпить стакан воды, который тот с благодарностью принимает. Во рту, подобно заржавевшим трубам, всё страшно пересохло. — Поэтому тебе стоит как следует отдохнуть, чтобы восстановить свои силы. В конце концов, ты всё-таки умер.       — Прошу прощения, что? — спрашивает Сайно. — Я умер?       — Ужасные рваные раны и порезы, смертельное ножевое ранение, неприемлемая потеря крови, смерть и возвращение к жизни… — девушка деловито загибает тонкие пальцы в шёлковых перчатках, пересчитывая. — Да у нас тут довольно длинный список.       И именно тогда все его воспоминания недавнего прошлого грудой обрушиваются на его голову.       Аль-Хайтам. Их борьба. Его красные глаза. Малая Властительница Кусанали…       И он наконец понимает, что выискивал, когда только приоткрыл глаза. В последний раз, когда он был в Бимарстане… Кто-то ещё сидел у его постели, присматривая за ним всё время. Он не раз просыпался от звука переворачиваемых страниц книги и зелёного отблеска, замеченного боковым зрением. Однако теперь…       Сайно совершенно не уверен, какие эмоции написаны на его лице, но это заставляет девушку грустно улыбнуться ему.       — Я сделала всё, что могла, — чарующим голосом произносит она. — Это действительно божественное благословение, что ты вернулся к жизни, даже с моими навыками. И ты проснулся всего лишь через неделю после происшествия — не буду врать, я ожидала гораздо большего срока. Должно быть, твоё тело достаточно крепкое.       Забавно, что она это говорит.       — Тогда я должен поблагодарить тебя, — говорит Сайно. — Я у тебя в долгу.       — Нет, нет, прошу, не думай так! — горячо протестует она. — Я здесь по просьбе Путешественницы. Она привела меня сюда, чтобы помочь тебе. Меня зовут Сангономия Кокоми.       — А, — получается, это Люмин отвечает за спасение его жизни. — Спасибо тебе, несмотря ни на что. Особенно за то, что проделала такой долгий путь от дома.       — Всегда пожалуйста. Я рада, что смогла помочь. — Кокоми склоняет голову. — А пока, пожалуйста, отдохни ещё немного. Я сообщу Путешественнице, что ты проснулся.       Сонливость овладевает им прежде, чем он успевает даже подумать о том, что стоит ответить. Сайно закрывает глаза, и его разум уносит в темноту без сновидений.

***

      «Дорогой Сайно,       Пожалуйста, завязывай со всеми этими околосмертельными играми. Я не очень-то уверена, что моё сердце выдержит ещё больше потрясений.       Нам так и не удалось поговорить после того, как ты вернулся из Святилища Безмолвия. Я так и не смогла извиниться за то, что я сделала, за то, что сотворила с тобой, используя Электро. А теперь ты снова на пороге смерти, и если бы я просто добралась до Храма немного раньше, я могла бы что-нибудь сделать, и, возможно, ты бы больше не страдал. Это уже третий раз, когда я либо не сумела спасти тебя, либо причинила тебе ужасный вред. Трижды, а это слишком много. Мне очень жаль.       Я бы поняла, если бы ты возненавидел меня или если бы больше никогда не захотел меня видеть. Всё было бы в абсолютном порядке, если бы ты накричал на меня со всей яростной злостью, на которую только способен. Я всё приму, пока это будет означать, что ты живой и всё ещё не торопишься оставить нас.       Я потеряла слишком много людей. Не хочу терять ещё больше.       Мне очень жаль, Сайно. Мне очень, очень жаль.

— Люмин»

***

      Приглушенный шёпот прорывается сквозь дремоту, заставляя Сайно болезненно пошевелиться.       — …нет, нет, это не сработает. «Я действительно очень виновата» — ах, но он не захочет слышать мои извинения, если он ненавидит меня, боги, хорошо, эм… «Говори обо всём, что я могу для тебя сделать, не стесняйся…»       Сайно определённо знает этот голос.       Его глаза слабо приоткрываются, зудящие от яркого света больничной лампы прямо над койкой, и в поле зрения медленно возникает сидящая Люмин. То, что он видит, немедленно выводит его из затянувшейся сонливости.       Она что-то нервно бормочет себе под нос, уставившись на свои руки. И… она выглядит так, как будто вот-вот…       — Люмин?       — Сайно, — выдыхает она, слегка подпрыгивая на своём сиденье. — Ты… ты правда…       — Мне очень жаль, — говорит он, и ему ненавистно, что он продолжает за всё извиняться, он ненавидит, что продолжает портить всем вокруг жизни. — Я снова побеспокоил тебя.       — Ты сожалеешь?! — она практически в ужасе вскрикивает. — Сайно, если бы не я… я… ты бы…       Она больше не выдерживает нахлынувших эмоций, прячет лицо в ладонях, её плечи трясутся. Рыдания девушки совсем тихие, но такие ужасно горестные, будто бы траурные, проникающие в душу Сайно очередным кинжалом.       Она плачет… из-за него.       — Люмин, — он доброжелательно протягивает руку так далеко, как только может, не обращая внимания на острую колющую боль в своих многочисленных ранах, и поглаживает её колени в своеобразной попытке утешить. Сайно хотел бы сделать больше. — Умоляю, не вини себя.       Она шмыгает носом, быстро вытирая глаза.       — Я ни разу, ни разу ещё не извинилась перед тобой за произошедшее. А помнишь о нашей поездке в Пардис Дхяй? И ещё я слишком поздно прибыла в Храм, увидела тебя, безвольно лежащего на земле, а ты не дышал, и было слишком поздно, чтобы спасти тебя… и… и я думала, что ты погибнешь, ненавидя меня, и у меня никогда не будет шанса сказать, что мне жаль, мне так жаль, Сайно. Я…       — Пожалуйста, дыши, — учительская настойчивость просачивается в его спокойный тон. — Ты же сейчас потеряешь сознание.       Люмин делает несколько быстрых вдохов, как и сказано, до тех пор, пока её дыхание не замедляется до более нормального устойчивого состояния. Каждые несколько секунд она снова и снова потирает раскрасневшиеся глаза. Путешественница, так широко известная среди многочисленных жителей Тейвата… И теперь она доведена до такого отчаянного состояния из-за его промаха. Чувство вины гложет его совесть. За короткий промежуток времени они так часто просили друг у друга прощения, что Сайно не решился бы даже сосчитать.       — Люмин, — осторожно говорит он, как только она немного приводит себя в порядок, — я никогда не ненавидел тебя. Я никогда ни в чём тебя не винил и до сих пор не виню. И ты действительно спасла мне жизнь, не так ли? Госпожа Сангономия смогла буквально воскресить меня только потому, что это ты привела её сюда. И в прошлый раз, мой Электро Глаз Бога не уничтожил меня лишь благодаря твоему быстрому мышлению.       — Но! Но если бы я не использовала Электро…       — Никто не мог предполагать, что за резонанс будет считаться наше одновременное использование Электро элемента, — Сайно пожимает плечами, словно их предпоследняя неудачная миссия была полнейшим пустяком. — Здесь нечего прощать. Вместо этого я должен благодарить тебя. Я многим тебе обязан. Я обязан тебе своей жизнью.       Люмин берёт его за руку, сначала нерешительно, совсем легонько. Но вскоре её хватка чуть крепчает.       — Нет необходимости заходить так далеко, — бормочет она. — Но… если мне больше никогда не придётся видеть, как ты умираешь у меня на глазах… Этого будет достаточно для меня. Это всё, о чём я могу просить.       — Я сделаю всё, что в моих силах.       — Хорошо, — она вздыхает, и с её худых островатых плеч словно спадает непосильная тяжесть, титаническая ноша. — Это забавно. Твоя речь очень напомнила мне Хайтама…       Он замирает.       Аль-Хайтам.       Сердце Сайно горестно сжимается только при одной мысли о нём.       — Ты… — начинает он, пытаясь оценить и проанализировать её реакцию за считанные секунды. — Ты знаешь, где он?       К его разочарованию, Люмин отрицательно качает головой.       — Я очень сожалею, — говорит она, и это действительно звучит максимально искренне. Девушка определённо говорит генералу Махаматре правду. — Никто его не видел. Кавех говорит, что он даже перестал появляться дома.       Он не приходил домой? Сайно серьёзно хмурит брови, напряжённо размышляя. Куда он мог подеваться, да так, что его никто не видел? Он точно в порядке?       — Мы сделаем всё возможное, чтобы найти его, — с улыбкой говорит Люмин, ободряюще сжимая его руку. — Но, хм, пока что… Мы написали для тебя письма, если ты захочешь — можешь их прочитать.       Что? Сайно на мгновение замолкает, гадая, не ослышался ли он.       — Письма?       — Верно. Кокоми предложила нам написать их на случай, если ты… что ж… — она неловко покашливает, прочищая горло. — В любом случае ты можешь их прочитать. Я действительно думаю, что большинство из нас писали эти письма в надежде, что ты их прочтёшь в конце концов. Ни один… никто не хотел нагадать на тебя… твою…       — Спасибо, — перебивает Сайно, в первую очередь для того, чтобы ей больше не приходилось мучиться с завершением предложения. Он не хочет причинять ей ещё больше неудобств, чем уже причинил. — Ты точно уверена, что я могу их прочесть?       — Конечно, не волнуйся! — она поправляет его кровать, чтобы он мог сидеть прямо, затем лезет в ящик прикроватной тумбочки и протягивает ему небольшую пачку конвертов. — Я посетила несколько мест, чтобы поинтересоваться у некоторых твоих друзей, не хотят ли они что-нибудь написать тебе. Я подумала, возможно, они были бы признательны за шанс передать свои добрые пожелания, даже если их и не было рядом с теми, кто услышал новости Кокоми в тот день. Например, эм… Кавех не смог приехать, потому что у него был какой-то проект в Порт-Ормосе, а Дэхья должна была остаться с Дунярзадой и её семьёй.       — Их… — Сайно быстро просматривает конверты, скрывая от Люмин своё трепетное к ним отношение. Некоторые из них подписаны, некоторые нет. — …больше, чем я ожидал.       Она без особого энтузиазма хихикает.       — Мы, вероятно, могли бы получить гораздо больше. Но мы предположили, что вряд ли ты захочешь, чтобы твоё состояние стало донельзя публичным. И ещё не хотелось пугать слишком много твоих людей мыслью, что они могут потерять своего генерала Махаматру. Так что, в конце концов, нас здесь всего шестеро.       — Не понял?       Сайно снова пролистывает письма, считая их в уме. Затем ещё раз проверяет. И ещё.       — Сайно? Неужели что-то не так в том, что я сказала?       — Да… — он смотрит на неё в замешательстве. — Просто здесь семь писем.

***

      «Дорогой Сайно,       Ты последний идиот. Я надеюсь, ты и так прекрасно это знаешь.       Ты не можешь умереть. Понимаешь? Я пишу это совершенно не как прощание, а с убеждённой надеждой, что ты скоро проснёшься и прочитаешь это. Я буду очень, очень расстроен, если ты этого не сделаешь. Ты пробежишься про этим строчкам глазами и будешь смеяться, когда я назову тебя идиотом, потому что ты знаешь, что я на самом деле не это имею в виду (хотя отчасти так и есть), и ты навестишь меня в деревне Гандхарва со своими засахаренными аджиленакскими орехами. И ты присоединишься к нам за ужином. И всё будет хорошо.       Я не хочу потерять тебя.       Коллеи тоже собиралась написать тебе отдельное письмо, но каждый раз, когда она пыталась начать, бумага становилась такой жутко мокрой от её слёз, что чернила растекались, приходилось начинать снова и снова. В конце концов, мне пришлось отобрать у неё перо. Она долго плакала в моих объятиях, пока не заснула. Я думаю, что часть её чувствует себя виноватой за то, что она так долго сторонилась, даже боялась тебя, так и не поблагодарил толком.       Пожалуйста. Приходи почаще. Проводи у нас больше времени. Ты был моим единственным настоящим другом в Академии, и будь я проклят, если никогда не расскажу тебе, как много наша дружба значила для меня. Так что просыпайся скорее.

— Тигнари»

***

      Ещё неделю спустя первое, что делает Тигнари, когда Сайно появляется на пороге его хижины, — это бьёт его кулаком в (неповреждённую) руку.       Следующее, что он делает, — это заключает его в крепкие и продолжительные объятия.       — Никогда больше не делай со мной ничего подобного, — голос Тигнари хриплый, — ты такой глупый, я просто не могу тебе поверить, ты…       Сайно ответно обнимает Тигнари, утыкаясь подбородком в изгиб плеча лесного стража. Он благодарен за то, что его раны в основном подлечились, зажили и затянулись лёгкой суховатой коркой — иначе Сайно не думает, что смог бы выдержать стальные объятия друга, не испытывая при этом спазмов от огромной боли.       — Я сожалею.       — Так и должно быть.       Тигнари отфыркивается, и если плащ Сайно и кажется немного влажным… тот делает вид, что слепо ничего не замечает.       — Я действительно рад, что с тобой всё в порядке. Идиот.       Сайно посмеивается. В конце концов, Тигнари отпускает его, незаметно вытирая что-то со своих зелёно-карих глаз, прежде чем внимательно оглядеть Махаматру с головы до пят.       — Ты выглядишь гораздо лучше, — решает Тигнари. Его голос всё ещё немного не устойчивый — не такой напористый и строгий, как обычно. — По крайней мере, госпожа Сангономия знала, что делала.       Затем его ухо дёргается и он запинается, глядя на дверь.       — Что случилось?       — Ничего, — уверяет его Тигнари. Громче, он говорит: — Ты можешь войти.       Поначалу ответом служит тишина.       Затем Коллеи проскальзывает внутрь, робкая и встревоженная.       — О, — Сайно, если честно, совсем не ожидает увидеть её сейчас. Он кивает девочке в знак приветствия. — Привет, Коллеи.       — Г-генерал Махаматра, — она быстро склоняет голову. — Вы… в порядке?       — Более чем, — Сайно действительно пытается звучать успокаивающе, пытается не быть таким «страшным», каким, по словам Тигнари, он кажется для неё. — Спасибо тебе за твою заботу.       У Коллеи дрожат губы. И вдруг в мгновение ока, обескуражив даже самого вершителя правосудия, она крепко обнимает его.       — Простите, — слышит Сайно её тоненький шёпот, приглушённый его собственным плащом. — Спасибо вам за всё.       Прежде чем Сайно успевает среагировать должным образом, она выскакивает из хижины молниеносной вспышкой.       — …Хм, — Тигнари задумчиво поджимает губы. — Надеюсь, увидев тебя в добром здравии, она наконец успокоится. Она была очень расстроена.       — Я читал твоё письмо, — делится с другом Сайно. — Я и подумать не мог, что она…       Тигнари вздыхает, поворачиваясь в ту сторону, куда вприпрыжку ускакала Коллеи.       — Ага, хорошо. Знаешь, многие люди не на шутку волнуются о тебе. Ну, в любом случае, ты уже должен узнать, если получил наши письма.       Сайно колеблется, не зная, как лучше поднять эту тему.       — Кое-что беспокоит меня в одном из писем, которые я читал, — осторожно начинает он. — …я про то, которое написал аль-Хайтам.       Тигнари немедленно напрягается всем телом и даже уши навостряются.       — Значит, он всё же написал тебе, — произносит он ровным голосом.       Его подозрения были верны.       — Тигнари.       — А ты знал? — перебивает его Тигнари. — Что часть меня винила себя в том, что случилось с тобой?       Сайно шатается.       — Что? Почему же? Это лишено всякого смысла. Тебя даже не было в городе.       — Если бы я не поговорил с ним в тот злополучный день… — фенек рассеянно смотрит вдаль, словно что-то припоминая. — Если бы вы двое никогда не были вместе… тогда, возможно, ты бы не позволил ему… вот так тебя сокрушить, — он на мгновение закрывает глаза. — Может быть, с тобой ничего бы не случилось.       — …Тигнари, — мягко говорит Сайно. — Это не твоя вина. И это не его вина тоже.       — Он не контролировал ситуацию. Я знаю, — Тигнари выдыхает через нос, медленно и тихо. — Я прощу его, в конце концов. С течением времени мой разум научится отделять мысль о нём от образа человека, который… убил тебя.       Он произносит последние два слова так, как будто это причиняет ему жгучую физическую боль.       — Я просто… не могу, прямо сейчас.       Сайно хотел бы, чтобы всё было не так. Но… он понимает. Он знает, что в таких сложных ситуациях, как эта, потребуется время, чтобы всё обдумать, и Сайно более чем готов дать Тигнари столько времени, сколько ему нужно. Он и так уже достаточно дал ему натерпеться — с таким-то непутёвым другом, в последнее время увязшего в различных передрягах.       — Ты остаёшься на ужин, — заявляет Тигнари. Это звучит как самый настоящий приказ, но неуверенно поникшие уши выдают его. — Верно?       Сайно кивает, позволяя разговору течь дальше уже в спокойном режиме. Присутствовало неопределённое чувство, что о записке аль-Хайтама ему стоило поговорить с кем-то ещё.       — Конечно.

***

      «Мой дорогой генерал,       Ты никогда не подводил меня. Если кто-то и должен извиниться, так это я, за то, что возложила на тебя непосильную обязанность, за то, что вынудила тебя вести кровавый бой с любимым человеком. Ты храбро сражался, и от имени всего Сумеру я благодарю тебя за это и за всё остальное, что ты сделал.       Мой самый большой страх сейчас заключается в том, что ты покинешь этот мир, полагая, что потерпел сокрушительную неудачу, когда на самом деле в моём сердце нет ничего, кроме всеобъемлющей любви и признательности к тебе. Я искренне надеюсь, что мой страх никогда не сбудется.

— Нахида»

***

      Сама Дендро Архонт стучит в дверь его тесного, затемнённого мрачным витражом кабинета уже на следующий день.       — О, мы это уже обсуждали, — мягко упрекает Кусанали, останавливая Сайно от поклона перед ней. — Могу ли я войти?       Сайно сразу же отступает в сторону, закрывая дверь, как только Нахида оказывается внутри.       — Что привело вас сюда, малая властительница Кусанали? — спрашивает он, оборачиваясь к ней лицом.       — Я пришла повидаться с тобой! — радостно отвечает она. — Мне давно известно, что ты выздоровел, но я слишком хотела увидеть тебя лично. И… поговорить.       — Благодарю, что нашли время навестить меня, — благоговейно произносит он. Отчего-то возникает такое чувство, будто Сайно знает, о чём она планировала поговорить. — Это… касается того, что вы написали в своём письме?       — В яблочко! — она совсем не выглядит удивлённой тем, что Сайно читал прощальные письма. — Я… хотела сказать…       Затем, к его полному ужасу и оцепенению, Дендро Архонт склоняется перед ним на коленях.       — Подождите, что вы…       — Спасибо, — говорит Нахида без преувеличений торжественно. — Спасибо за то, что снова пришёл на помощь мне и Сумеру. Без тебя наш успех был бы просто невозможен.       — Нет, не надо…       Сайно запинается на несколько секунд. Что он должен делать? Как он может дать ей понять, что она вообще не должна благодарить его?       — Я… я потерпел фактическую неудачу. Я обещал вам, что буду отбиваться абсолютно ото всех, но я не сделал обещанного, я не смог, и он был бы в состоянии причинить вам боль…       — Но он этого не сделал. Никто этого не сделал. — Кусанали смотрит на него добрыми сияющими глазами. — Ты дал мне достаточно времени, чтобы взломать бесхитростную сеть. Это всё, что было нужно для нашего успеха. И я буду повторять тебе столько раз, сколько потребуется услышать, пока ты искренне не поверишь, что не подвёл меня. Благодарю тебя за верную службу.       Щёки Сайно словно горят. Он отводит взгляд, не в силах больше выносить это зрелище.       — Прошу вас, встаньте, — полушёпотом умоляет он. — Я… я понимаю, что вы пытаетесь сказать. Просто, пожалуйста, встаньте.       К его огромному облегчению, Нахида так и делает, легко, будто маленький лепесточек, вскакивая на ноги.       — Я бы никогда не стала винить тебя за то, что ты не смог причинить ему боль, — добавляет она на гораздо более мрачной ноте. — Я прошу прощения за то, что тебе пришлось пройти через такой трудный и горький опыт.       — Я…       Он замолкает. Аль-Хайтам. От него до сих пор нет никаких вестей. В течение двух недель его никто не видит ни в городе Сумеру, ни за его пределами. И Сайно не может отрицать, какой сильной болью это перекликивается внутри него, гораздо сильнее, чем любая из его ран. Сайно… Сайно действительно скучает по нему, так сильно, что это ощущение витает над ним уже физически. И всё, что у Сайно осталось от аль-Хайтама, — это его записка, которая всё ещё кажется ему странной…       — У тебя давно что-то на уме, — говорит Кусанали, пристально наблюдая за ним. — Ты хотел бы поговорить об этом?       — Всё нормально, — говорит он. — Это пустяк, я бы не хотел тратить ваше время.       — Но я хочу помочь, — она наклоняет голову. — Пожалуйста?       …Это дилемма. Что хуже — обременять своего Архонта проблемой, которая её никак не касается, или отказать в её прямой просьбе?       Сайно всё же решает, что второе.       — Я получил семь писем, — говорит Сайно. — Одно из них от аль-Хайтама — это очевидно по почерку и содержанию самой записки. Люмин говорит, что изначально их было всего шесть, так что он, должно быть, каким-то образом пронёс своё тайком. Но… что-то меня беспокоит в его записке.       — И что же?       — Я не знаю, — признаётся он. — Она просто… несколько не похожа на другие письма. Что-то не так в его тоне. Я пытался понять, что…       — Могу я взглянуть?       Сайно достаёт письмо из внутреннего кармана плаща и разворачивает пожелтевшую бумагу. Он показывает его, придерживая вертикально, чтобы Кусанали смогла прочесть содержимое.       «Прощай, Сайно. Мне очень жаль, и я буду сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь, но я знаю, что никакие извинения тебя не вернут. Я пойму, если ты меня возненавидишь. Но я всегда буду любить тебя»       Очевидно, что оно короче любого другого, но есть ещё одна маленькая и важная деталь, отличная от остальных. То, как аль-Хайтам обращается к Сайно…       И его поражает, как ударом молнии.       — Тон его записки… — говорит он вслух. — Все остальные обращались ко мне с неуверенностью, ведь не знали наверняка, в каком я положении, однако он… написал так, как будто я уже умер и ушёл навсегда.       Во всех остальных письмах есть надежда. Написанные в надежде увидеться снова, рассчитанные на то, что Сайно не покинет их слишком рано и он прочтёт все добрые слова, ему адресованные.       В записке аль-Хайтама такого нет.       — Неужели он не знает, что я жив?       Брови Кусанали забавно сходятся домиком.       — Это возможно, — признаёт она. — Я ощущаю от него огромное безутешное горе. Мне не хотелось быть бестактной и копаться в его мыслях, поэтому я и не знала причины этих чувств, но…       — Выходит, последние две недели, — медленно произносит Сайно, — он считал, что я мёртв.       Архонты, почему он не понял этого раньше? То, как аль-Хайтам попрощался, в отличие от всех остальных, и то, как он говорил о невозможности «возвращения Сайно»… Сайно может только тешить себя надеждами в том, что он не успел сделать ничего радикального.       — Мастермайнд, — ни с того ни с сего говорит Кусанали. — Он и его приспешники были обнаружены сегодня. Ты получил новости?       — Ага, — подтверждает он лёгким кивком головы. — Около часа назад. У меня ещё не было возможности подробно ознакомиться со всеми материалами дела, но если они уже у нас под стражей, я скоро смогу их допросить… Хм?       — Они не находятся под твоей ответственностью, — Кусанали звучит… очень серьёзно. — Мастермайнд и его сообщники были обнаружены в своём главном лагере. Но их застал не Матра, никто из наших людей не разговаривал с ними. Их просто не оставили в живых.       — Что?       Архонт поднимает руки, текстовые изображения оживают мерцающим зелёным цветом. Пять человек, все найдены мёртвыми, а поверх одного из них положен толстый конверт. Конверт, по-видимому, был набит уликами против них и их проступков, включая план контроля сознания. После дальнейших поисков в их лагере была обнаружена увесистая сумка — сумка, полная серебряных устройств, которые выглядят совершенно идентично тем, которыми «награждали» управляемых жертв.       От убийцы не осталось и следа. За исключением слабых следов энергии Дендро, невидимых для простого обывателя.       — Мне нужно найти его, — сердце Сайно бешено колотится. — Вы знаете, где он сейчас?

***

      Сайно замечает его высоко на холме, рядом с лесом Апам.       Аль-Хайтам сидит, прислонившись спиной к высокому крепкому дереву, и бездушными глазами смотрит куда-то за горизонт. Его меч, обычно висящий в ножнах на боку, зарыт в землю по самую рукоять в нескольких футах от него. Свет заходящего солнца отбрасывает на мужчину глубокие тени, поглощая его темнотой и почти скрывая из виду.       При звуке приближающихся шагов Сайно он немедленно вскакивает на ноги.       — Кто…       Аль-Хайтаму требуется всего миллисекунда, чтобы отреагировать. Сайно встречается с ним взглядом — и это успокаивает его. Наконец-то он может видеть истинный тёплый цвет его радужки вместо ужасного пустого красного — и что-то начинает искриться сквозь обретённое бездушие. Эмоции, сбивчивые, бурлящие проносятся по лицу секретаря.       — Сайно? — он тяжело дышит, не веря своим глазам. — Ты… нет, это уловка, это… — он сильно стискивает меж пальцев кожу руки, почти безжалостно щиплет себя, и Сайно требуется вся сила воли, чтобы не потянуться к нему и не остановить.       — Это я, — Сайно опускает капюшон тёмного плаща, чтобы аль-Хайтам мог полностью лицезреть его. — Я здесь.       — Ты не можешь быть живым, — побитый горем взгляд аль-Хайтама становится жёстче. — Ты… ты мёртв. Я видел тебя в Храме, и ты был мёртв, и всё это из-за меня.       — Можно считать, я был возрождён. Одним из друзей Путешественницы. Я очнулся чуть больше недели назад, а буквально позавчера меня уже выписали из Бимарстана, — он говорит так спокойно, так благоразумно, как только может, в надежде, что аль-Хайтам ему поверит. — Что я могу сделать, чтобы убедить тебя в своей правоте? Я настоящий.       На это аль-Хайтам прерывисто жалобно смеётся.       — Я уже даже не представляю, — он прижимает руку ко лбу. — Я… после всех снов, я просто не могу сказать…       Сайно знает… Аль-Хайтам редко видит сны, но если они ему снятся, то никогда не бывают хорошими, и они всегда слишком пёстрые, яркие и реальные, чтобы тот мог просто вырваться из них. Обычно кошмары не снятся ему несколько ночей подряд. Последний раз, когда он страдал от кошмаров ночи напролёт, был…       Сайно пытается шагнуть вперёд, но Аль-Хайтам тут же отступает.       — Аль-Хайтам…       — Тебе следует оставить меня. — в его надломленном голосе столько мучений, что просто больно слышать, как он чуть ли не разрывается на части. — Прежде чем я снова причиню тебе боль.       — Ты же не собираешься?       — Ты не можешь быть уверен! — Сайно отшатывается. Аль-Хайтам никогда раньше не кричал на него подобным образом. — Я убил тебя, Сайно. Своими собственными руками. Я видел… я видел твой труп. И мой меч, на котором застыла твоя кровь. Ты умер, и это моя вина…       — Это был не ты, перестань, — непреклонно говорит Сайно. — Твой разум находился под чужим контролем. Это не твоя вина.       — Но я был в курсе, — Аль-Хайтам крепко зажмуривает глаза. — Всё это время. Ты знал об этом?       Сайно непонятливо моргает.       — Нет.       — Было похоже, словно моё тело и разум были полностью отключены, — его руки сжимаются в кулаки. — Я мог видеть и слышать всё, что происходило, я чувствовал меч в своей руке, но как бы я ни старался, какие бы усилия не прикладывал… просто не мог перестать двигаться. Это было так, как будто что-то изнутри полностью переняло контроль. Я был пойман в ловушку собственного разума, и… — голос срывается, опускается до вымученного шёпота, — …и я ничего не мог поделать.       Аль-Хайтам снова обращает взор на Махаматру, и в его недрах нет ничего, кроме абсолютного горя.       — Я чувствовал это, — еле слышно говорит он. — Каждый раз, когда причинял тебе боль. Видел, как я убивал тебя. Я ощутил, как мой меч пронзил твоё тело, и я прекрасно видел, как свет покидает твои глаза. Я чувствовал это так живо. Как будто действительно сам это сделал.       Сайно снова делает попытку шагнуть навстречу и без злого умысла протягивает руку. Аль-Хайтам, как и ожидалось, делает ещё один шаг назад, не глядя ему в глаза.       — Когда устройство… перестало работать, — он неосознанно потирает шею. Сайно видит там небольшой шрам. — Это было похоже на пробуждение ото сна. И я надеялся, что теперь всё, всё хорошо. Ещё один дурной сон и не более того. А потом я увидел меч, все ещё зажатый в моей руке, и я увидел тебя… И я…       Сайно нервно сглатывает. Неудивительно… Он даже не может себе представить, что, должно быть, чувствовал аль-Хайтам.       — Письмо, — вспоминает Сайно. — Никто нигде не мог тебя найти. Как ты передал мне это письмо? Где ты был?       — Просто оставил его в Храме, — отвечает аль-Хайтам. — Мне было сложно оставаться и видеть, что я натворил, ни на секунду дольше не мог, но я также не должен был уходить, не попрощавшись. Поэтому и написал что-то на первом попавшемся клочке бумаги, оставил на земле и ушёл. Кто-то, должно быть, нашёл его, раз уж он попал к тебе.       Так вот как это произошло… Сайно чувствует записку в кармане, и та будто бы прожигает дыру в его плаще. А он ещё удивлялся, почему почерк был таким неуверенным.       — С тех пор я выслеживаю тех, кто стоит за схемой контроля над разумом. О них всех отлично позаботились, — аль-Хайтам смотрит на меч, зарытый в грязь, с неприкрытым отвращением. Как будто он никогда больше не хочет брать его в руки. — Я просто… должен был что-то делать. Я не мог остаться со всеми и продолжать рутинную жизнь.       — Ты мог бы, — говорит Сайно. — Малая Властительница Кусанали сказала, что моё сердце снова забилось через некоторое время после того, как ты ушёл. Если бы ты остался…       — Я не хотел. Я больше не мог позволить себе надеяться, — аль-Хайтам качает головой. — Я пытался. С тобой. Я пытался надеяться, что мы можем быть вместе… Что я никогда не потеряю тебя. И погляди что произошло.       — Всё не так плохо.       — Я поклялся себе защищать тебя. Никогда больше не подвергать тебя опасности. Думал, что самое худшее, — это твоя смерть ради меня и моего благополучия. Теперь я знаю — самое худшее, что я мог когда-либо увидеть… это то, как ты умираешь от моих собственных рук.       Ещё один нервозный смешок. Сайно ненавидит, как это звучит.       — Разве ты не понимаешь? — спрашивает он. — Тебе было бы безопаснее без меня.       — Не хочу быть без тебя, — резковато говорит Сайно. — И я никогда не винил тебя. Простил с самого начала. Неужели это ничего не значит?       — Я не собираюсь так рисковать. Даже если это означает, что я больше никогда тебя не увижу…       — Выходит, это всё? — Сайно хочет казаться сердитым и напыщенно разозлённым, но это безумно тяжело, когда кажется, что сердце трескается на части. — Ты… хочешь, чтобы между нами всё было кончено?       Аль-Хайтам заметно колеблется. Печаль ясно читается на его лице.       — Нам нужно немного побыть порознь, — говорит он, и слова его похожи на самый острый кинжал, вонзающийся в то несчастное, что осталось от сердца Сайно. — Необходимо выяснить последствия этого контроля над разумом, и если нахождение со мной окажется для тебя безопасным…       — Совершенно не обязательно уходить из-за этого, — настаивает Сайно. — Мы можем над чем-нибудь поработать. План, график, что угодно. Мы можем сделать это вместе. Я вернулся к жизни не для того, чтобы прожить её без тебя!       — Сайно.       — Тогда прикажи мне уйти, — требует он, а голос слегка дрожит. — Скажи мне, что ты не хочешь, чтобы я был рядом. Скажи мне, что ты больше не хочешь быть со мной. И я пойду.       Аль-Хайтам долго и пронизывающе смотрит на него. Сайно больше не утруждает себя сокрытием своих эмоции — он позволяет всему, что он чувствует, смело отражаться на его лице. Генерал Махаматра позволяет своим страху и тоске, своему опустошению проявиться, и не пытается закрыть их внутри себя. Сайно ничего не хочет скрывать от аль-Хайтама. Нет, если это означает, что его уход будет лишь к лучшему.       С медленным, прерывистым дыханием аль-Хайтам наконец делает шаг к нему. Затем ещё один и ещё, пока они не встанут прямо друг перед другом. Мужчина осторожно берёт лицо опешившего Сайно в ладони, как и раньше, только на этот раз его прикосновение совсем лёгкое, как пёрышко. Как будто боится задержаться, ненароком коснуться чрезмерно грубо.       — Я всегда буду, — тихо говорит он, — желать твоего общества. Хочу быть с тобой.       Сайно кошкой вытягивается вверх, как раз в тот момент, когда секретарь наклоняется ниже, и их губы наконец соединяются.       Это отчаяние. Грусть. Извинения. Аль-Хайтам целует его с жаждой и вожделением, но вместе с этим и отречением. Сайно ощущает его солоноватое сожаление, горькую ненависть к себе. Он осторожен, так осторожен, как никогда раньше не был с Сайно, то и дело близок к тому, чтобы отстраниться, поэтому всё, что Сайно может сделать — это притянуть его ближе, теснее к себе и поцеловать настойчивее. Потому что он скучал по аль-Хайтаму, так сильно скучал по нему, скучал по ощущению его неаккуратно взерошенных волос, когда Сайно запутывает в них пальцы. Его иссушенные губы как никогда идеально подходят к его собственным…       «Останься», — умоляет Сайно каждым прикосновением, каждой унцией чувств, которые он может вложить в поцелуй. Он только что снова проложил себе дорогу к возлюбленному, а ведь почти потерял его. Мысль о возвращении к жизни без него, после того как тот уже так глубоко переплёл свою жизнь с жизнью Сайно и забрал все нежные чувства и любовь, переполняющие сердце, и… это та мысль, которую Сайно хотел бы развеять и забыть навсегда. Он целует аль-Хайтама и может только молиться, чтобы этого было достаточно.       Когда они отстраняются, оба затаив дыхание, рука аль-Хайтама всё ещё кротко покоится на его мягкой щеке. Сайно чувствует, как чужой большой палец любовно проводит под глазом, и только тогда осознает, что по лицу стекают слёзы.       — Никогда раньше не видел, чтобы ты плакал, — бормочет аль-Хайтам, в глубине его глаз сквозит щемящая печаль.       Сайно шмыгает носом, рьяно вытирая влажные глаза.       — Ты действительно хочешь, чтобы я остался? — неуверенно спрашивает аль-Хайтам. — Ты не боишься меня? Того, что я могу сделать?       — Ты доверяешь мне? — вторит вопросом Сайно, вместо ответа.       Без малейшего колебания:       — Конечно.       — И я тоже тебе доверяю. Да, до сих пор, — добавляет Сайно, видя неверящий шок на лице аль-Хайтама. — И если ты действительно хочешь принять меры предосторожности или не хочешь какое-то время торопиться — это нормально. Мы поговорим об этом. Вместе всё решим, — он берёт аль-Хайтама за руку, склоняет голову, чтобы воздушно поцеловать костяшки. — Но я не уйду без тебя.       Аль-Хайтам ничего не говорит. Но пока Сайно наблюдает, ему кажется, он видит, как начинает вспыхивать что-то ещё. Лучик мимолётной надежды разгорается. И всё, что Сайно может сделать, — это крепче держать его за руку и не отпускать.       — Пойдём домой, хабиби, — тихо умоляет Сайно, позволяя их лбам соприкоснуться. — Хорошо?       Прежде чем Сайно успевает закончить свой вопрос, аль-Хайтам вновь целует его, крепко, как будто больше не может сдерживаться. Приятное покалывающее тепло разливается по телу Сайно, топлёное молоко сладких воспоминаний, которые любезно всплывают на грани сознания. И как будто его сердце медленно восстанавливается.       — Хорошо, — он тихо сдаётся. Дрожащий выдох, луч света, пробивающийся сквозь тень. — Если ты всё ещё доверяешь мне… тогда я тоже постараюсь довериться себе.