Около

Шастун постепенно теряет связь с реальностью и сладко проваливается в сон, уткнувшись в сложенные руки на парте, как вдруг его резко пихают в плечо, пытаясь обратить на себя внимание. — Уже четырнадцать минут, Тох, — слишком воодушевленно вопит Эд, что очень удивительно, потому что такие эмоции Антон у него видел, наверное, только когда тот рубился с ним в фифу и выигрывал. А это редко. — И че? — лениво проговаривает Шаст, хмурясь и утыкаясь обратно в сложенные руки в надежде ухватить ускользающую дрему за хвост. — Как «че»? Если этот хмырь не придет через минуту, мы отсюда съебем! Антон приподнимает голову, заинтересованно глядя на друга, а затем обводит аудиторию взглядом — почти все одногруппники на месте, а преподавателя действительно все ещё нет. И как он не заметил? Обычно он щепетильнее всех относится к золотому правилу пятнадцати минут. — Сколько? — Тридцать… Двадцать девять. Двадцать восемь… — отсчитывает посекундно Эд, а Шастун сгребает с парты все свои скудные принадлежности, что он успел выложить для создания образа особо увлеченного студента. — Три. Два. Один, — досчитывает Антон и вскакивает со стула вслед за другом, кидая на всю аудиторию заветное: «Господа и дамы, мы свободны!» Парни вылетают из здания университета с таким приподнятым настроением, будто не они встали в восемь утра, чтобы приехать сюда просто так. Эд уже открывает на телефоне приложение такси, пока Антон проверяет расписание на завтра, чтобы убедиться, что пары будут после обеда, и он наконец сможет выспаться. — Че, куда пойдем? — бросает Антон другу, доставая помятую пачку сигарет из заднего кармана джинс, тут же закуривая. — Давай ко мне, поиграем, щас только пивка возьмём, — Эд кивает в сторону магазина с разливным пивом, где этим двоим уже полгода делают скидки по несуществующей системе лояльности для постоянных клиентов. Антон легко соглашается с привычным порядком действий, но все равно чувствует неприятное колющее чувство внутри, когда Эд в очередной раз отмахивается от протянутой карточки и оплачивает все сам: и пиво, и такси. Кидает свое любимое «это моральная компенсация за твои будущие слезы, когда я тебя разъебу в фифу», на что Антон лишь хмыкает и пихает друга в плечо. Пиздун тот ещё. Они привычно влетают в квартиру: Эд как обычно разувается на ходу, пихая ногой свои потертые кеды ближе к стене, чтобы не валялись на проходе, а Антон бережно снимает свои кроссовки, ставя их на полку рядом с чужими начищенными туфлями. Странно. Антон их видел впервые. — Привет, па, — слышит Антон голос Эда где-то на кухне, после чего пазл в голове складывается — отец Эда дома. Шастун раньше с ним не сталкивался, зная со слов Эда только о том, что он очень много работает и постоянно тусуется в офисе. Пару раз, когда Антон оставался у Эда на ночевку, он слышал, как Арсений Сергеевич заходил где-то в первом часу ночи, но даже с утра они не сталкивались, потому что утро для Антона — это обед для нормальных людей. Антон мнется, наверное, секунд десять перед тем, как пройти на кухню, чтобы поздороваться с мужчиной, заранее натягивая на лицо вежливую улыбку и выуживая из закромов памяти имя-отчество. — Здравствуйте, Арсений… — Антон всего на миг запинается, но это не ускользает от внимательного взгляда чужих голубых глаз, — …Сергеевич. Арсений Сергеевич почему-то представлялся Антону как типичный зажравшийся мужичок с лысиной посреди трех седых волосков и свисающим до колен пузом. Однако сейчас перед ним стоит чертовски привлекательный и довольно молодо выглядящий брюнет, от одного вида на которого в голове не остается ни одной приличной мысли. Он будто сошел с обложки модного журнала в этих своих блядских очках с черной оправой и светлой рубашке-поло, что сидит так правильно, выгодно подчеркивая подкачанные мышцы торса и заставляя рот Антона самопроизвольно наполняться слюной. «Е бать» — думает Антон про себя, наконец сглатывая. — Здравствуй, — ослепляет своей улыбкой Арсений Сергеевич в ответ, вырывая парня из мыслей, — ты, должно быть, Антон? Очень приятно. Арсений подходит ближе, а Антон так бесстыдно залипает на мужчину, что не сразу замечает протянутую руку. — Мне тоже, — отзывается Антон, тут же пожимая ему ладонь своей немного влажной, молясь о том, чтобы это осталось незамеченным. — А ты чего дома-то? — бросает отцу из-за спины Эд, который отходил в комнату сбросить вещи, и Антон его привычке нагло перебивать сейчас невероятно благодарен, — в офисе потоп, и все ваши важные бумажки теперь важно уплыли? Арсений на его слова лишь смеется, и Антон ловит себя на мысли, что даже это он делает притягательно. А также режет фрукты — чертовски притягательно. Антону уже самому тошно от своих облизывающихся на отца собственного друга мыслей, но это ведь всего лишь мысли — кто ему запретит? — Сегодня должна была быть важная встреча, но ее отменили, — поджимая тонкие губы и не отвлекаясь от нарезки фруктов, проговаривает Арсений, — а ты сам чего так рано? Пары прогуливаете? — Не, препод не пришел — мы свалили. Только зря ехали, — фыркает Эд в привычной манере. Он не любит ездить в универ, а уж ездить туда без причины — тем более. Пока Антон заглядывается на чужого батю, Эд подходит к столу, заглядывая в миску, которая стоит перед Арсением, а затем тянет туда руку, но тут же получает по ней предупреждающий шлепок. Антон бессознательно вздрагивает. — Эд, я не видел, чтобы ты руки мыл — это во-первых, а во-вторых — ты привел гостя, нужно сначала предложить ему, — Арс говорит спокойно, но строго, и переводит взгляд на Антона, который почти слился со стеной, пытаясь не привлекать к себе лишнее внимание, — Антон, будешь фруктовый салат? — Да не будет он, мы чипсов накупили с пивом, — хмурится Эд, но все же оборачивается к другу, чтобы уточнить, — или ты будешь? — Нет, спасибо, — отвечает наконец Антон и тут же добавляет: — Я не голоден. Хорошо, что желудок Антона разговаривать не умеет, а только урчать, но и урчания сейчас, к огромному счастью, слышно не было. Друг только кивает на его слова и отходит мыть руки, чтобы все-таки отвоевать свою долю фруктового салата. — Может, не будете пивом травиться? Я как раз виски открыл, — обращается Арсений к Антону, на что тот лишь растерянно жмет плечами. Ему ещё никогда чей-то родитель не предлагал начать день с крепкого алкоголя. Но, если быть честным, он бы сейчас не отказался. — Мы же не алкаши какие-то, — отзывается позади него Эд, на ходу стряхивая капли воды с рук, а затем вновь лезет в миску, — с собой не сравнивай. Арсений недовольно смотрит на наглую руку в общей миске, но лишь тяжело вздыхает, оборачиваясь к шкафу, чтобы достать тарелки. Он накладывает две порции, одну из которых спокойно протягивает Антону, но ловит озадаченный взгляд зеленых глаз. — Поешь все равно, вы же не алкаши какие-то, — ухмыляется Арсений, и Антон не может сдержать благодарной улыбки в ответ.

***

— Блин, классный у тебя отец, — выдает Шаст, уплетая салат с явным удовольствием. Эд только кивает в согласном жесте, увлеченно продолжая играть, не отрываясь от огромного экрана ни на секунду. Антон смотрит на него с небольшой завистью — у Эда есть все: внешность, деньги, заботливый отец, а он относится ко всему, как к должному. Для человека, мать которого полезла в кредиты, чтобы оплатить учебу на юридическом, а отчим которого не упустит возможности об этом напомнить, это дико. Антон не жалуется на свою жизнь, в принципе, ему всего достаточно, но такое безалаберное отношение Эда его немного напрягает. Хотя, по сути, он не виноват, что вырос в таких условиях, из-за чего и считает это нормой. Антон отпивает в очередной раз из стакана пиво, а затем переводит взгляд за дверь — видит, как Арсений ходит мимо. Какой-то пьяной частью мозга Антону хочется его позвать посидеть с ними, пообщаться, но другой, что потрезвее и адекватнее, он понимает, что каким бы ни казался отец Эда «своим», вряд ли у них найдутся общие увлечения и темы для разговора, которые не будут вызывать неловкости и напряжения в комнате. Будто прочитав его мысли, Арсений Сергеевич заглядывает в комнату с бутылкой виски в руках и со своей привычно ослепительной улыбкой на лице. — Точно не хотите? — он приподнимает бутылку в руке, тем самым предлагая перейти на что-то «нормальное» двум оболтусам, которые вместо кучи домашки свободный день решили посвятить играм и пиву. Эд кидает быстрый взгляд на отца, а затем вновь утыкается в экран, пожимая плечами. Антон бы хотел вставить свои пять копеек, но решает вежливо промолчать. — Как хотите, — заключает Арсений, подсаживаясь к парням на диван и ставя перед собой стакан, который затем наполняет содержимым бутылки. Антон непроизвольно закусывает губу, глядя на это, и уже почти набирается смелости, чтобы попросить налить ему тоже, как Эд вскакивает с места в привычной для него манере. — Да блять! Уебок, сука! Антон невольно морщится от матерной тирады из уст друга в присутствии собственного отца, но тот и бровью не повел, продолжая неторопливо отпивать из стакана. — Ну вот че ты нас отвлек? Я из-за этого проебал! — гневно смотрит Эд на своего отца, отчего тот одаривает его таким взглядом, от которого у Антона невольно спирает дыхание. Блять. Пиво на почти голодный желудок его нещадно развозит. — Я решил в кои-то веки провести время со своим сыном, а ты на меня бузишь? То тебе внимания не хватает, то я тебе мешаю, — недовольно проговаривает мужчина, вновь делая глоток янтарной жидкости, — ты определись. — Внимание нужно было уделять до моего совершеннолетия, а не сейчас, — выплевывает в ответ Эд, а Антон слегка тушуется, чувствуя себя лишним в этой комнате из-за разворачивающегося диалога. — Эд, не начинай, — будто чувствуя напряжение Антона, пытается успокоить сына Арсений, — покажи лучше, как в эту штуку играть, я тоже хочу попробовать. Антон с Эдом не сдерживают смешки, невольно представляя, как само воплощение интеллигенции в лице Арсения Сергеевича будет сидеть у экрана с геймпадом и материться себе под нос на мамкоебов в сети. — Чего смешного? Вы думаете, я вам зад не надеру? — с вызовом и нотками обиды выдает Арсений, сверля взглядом парней. Антон и не против, чтобы Арсений Сергеевич надрал ему задницу, если честно. В игре, разумеется. — Па, мы поиграть хотим, а не утешать тебя весь вечер, восстанавливая твое задетое эго, — смеется Эд заливисто и искренне, и Антон про себя отмечает, что такое поведение друга для него в новинку. Все-таки что бы тот ни говорил, а внимание отца ему и правда необходимо. — Ты меня научи, а я сам как-нибудь со своим эго разберусь, — в ответ ухмыляется Арсений Сергеевич, забирая со стола второй геймпад, — ну, куда тыкать? Эд с театральным вздохом принимается рассказывать отцу основные правила игры, приемы, показывает на своем примере, как управлять персонажем. Все это делается с неприкрытым энтузиазмом — парень явно вошел во вкус, а внимание к собственному хобби ему льстит. Антон лишь наблюдает за ними исподтишка, сам не понимая, почему так глупо улыбается: то ли от загоревшегося Эда, то ли от смущающегося Арсения Сергеевича, когда ему приходится переспрашивать какие-то элементарные вопросы, то ли от выпитого им алкоголя. Когда Арсений начинает свою первую игру, учится ходить и управлять персонажем, Антон невольно залипает на него. Смотрит на внимательный взгляд голубых глаз, что прикован к большому экрану, на язык, что так часто коротко облизывает губы от напряжения, на эти блядские руки, увитые венами, с длинными пальцами, которые так аккуратно и изящно скользят по кнопкам. Боже, как же давно Антон не трахался, что его сейчас буквально заводит отец собственного друга, неумело играющий в плойку. Самому тошно. Когда Арсений Сергеевич вполне ожидаемо проигрывает, хоть его сын ему максимально поддавался пол-игры, раздавая советы, у того в глазах лишь хлеще разжигается азарт. Он переводит свой дикий взгляд на Антона, отчего тот с трудом сглатывает подступивший комок напряжения. — Теперь ты, — говорит он ему с вызовом, будто только что разъебал Эда, а теперь готовится доказать свое чемпионство следующему. Антон лишь смеется на такой выпад, а сам еле сдерживается, чтобы не кинуться к геймпаду и наконец поиграть с мужчиной, желая испытать его эмоции и гневную тираду после проигрыша на себе. — Чего ты смеешься? Я сейчас покажу вам, кто тут папочка. — Я не сомневаюсь, — улыбаясь, отвечает Антон, чувствуя, что сказал эту фразу с каким-то пьяным сальным флиртом, отчего самого передернуло, — ну, погнали. Разминает руки, хрустит пальцами, поправляет челку, что вечно мешается. Ему не хватает для полной картины маски на лицо и огуречных долек на глаза с подписью «когда готовишься выебать батю своего друга в мортал комбат, чтобы после он выебал тебя». Звучит отвратительно, но это лишь тупые шутки в его пьяной голове. Ничего и близкого к реальности, естественно. Антон старается поддаваться, позволяя Арсению Сергеевичу почувствовать азарт от игры. Того это не на шутку распалило — бедные кнопки на геймпаде оказываются пережаты чуть ли не одновременно все разом в порывах нанести максимальное количество ударов. Когда Антон позволяет выиграть сопернику один раунд, тот искрит и радуется так, будто ему не сорок, а пятнадцать. И это зрелище невероятно греет душу. Они сыграли ещё пару раз, а затем принялись просто пить и болтать ни о чем. Эд постепенно уходит в игру — новую, которую купил совсем недавно по предзаказу, а Арсений с Антоном, откинувшись на спинку дивана, комментируют его действия, травя тупые шутки и пьяно хихикая. — Ну сразу видно, давно не нагибали, — вкидывает очередную шутку Антон, краем глаза следя за реакцией Арсения. Тот сдавленно смеется, отпивая из стакана, а затем разворачивается к Антону, вдруг резко изменившись в лице. — Давай со мной, твоя дрянь почти закончилась, — кивает он в сторону одной из бутылок, и только сейчас до Антона доходит, что он действительно высосал львиную долю пива в одно рыло. Все его принципы и опасения смывает алкоголем, поэтому Антон отставляет пиво в сторонку и утвердительно кивает, заставляя Арсения победно улыбнуться. Счастье-то какое. Развести студента на совместную попойку. Арсений наливает виски в принесенный им ранее стакан и подает Антону. Тот тянется, на мгновение касаясь чужой мягкой кожи, и невольно закусывает губу от неожиданного контакта. По телу проносятся мурашки, а пьяный взгляд медленно скользит по чужой руке, затем вверх — к шее, губам, глазам. Антона слегка передергивает, когда он натыкается на точно такой же изучающий взгляд напротив. Если бы не алкоголь, Шастун бы всерьез подумал, что им заинтересованы. Антон делает первый глоток и слегка прикрывает глаза, пробуя на вкус явно не дешевый алкоголь. Арсений Сергеевич знает толк в выпивке. Хорош во всем, сука. — Нравится? — раздаётся низкий бархатный голос, и Антон готов поклясться, что сегодня Арсений в таком тоне с ним ещё не говорил. — Да, спасибо, — негромко отвечает ему Шастун, переводя взгляд с виски на мужчину. Лучше бы не переводил. Потому что пьянеет он сейчас явно не от алкоголя. Пьянеет от этого томного взгляда поблёскивающих голубых глаз, от чуть покрасневших щек, которых хочется коснуться, от часто облизывающего губы языка. Арсений Сергеевич какой-то слишком. Слишком располагающий к себе, слишком заботливый, слишком интересный, слишком красивый. — Я курить, — хрипло проговаривает Антон, пытаясь наконец отвлечься от лезущих не к месту мыслей, чтобы сделать хотя бы вдох. — Без меня, — кидает ему Эд, все ещё увлеченно играя и даже не оборачиваясь. Антон кивает сам себе, мысленно радуясь этому факту — покурить хотелось наедине с собой. Как только парень пытается встать на ватные ноги, до него доходит, что он прилично пьян. После сигареты хлеще развезет, он знает. Но также знает, что подышать свежим воздухом ему уже жизненно необходимо. В комнате душно, жарко, тесно. Несмотря на то, что комната немаленькая, а расстояние между всеми приличное. Один взгляд Арсения Сергеевича сейчас стирает в порошок все границы, заставляя почти физически его ощущать на собственном теле. То ли из-за этого тяжелого взгляда, то ли из-за переизбытка алкоголя Антон чуть шатается, пока неторопливо плетется в соседнюю комнату к балкону. Арсений Сергеевич бросает ему вслед заботливое «осторожнее», на что Антон кивает и закусывает нижнюю губу. Если бы он мог не осторожничать, он бы завалился прямо сейчас. Желательно на него же. Уже ощупывает мятую излюбленную пачку в кармане, предвкушая желанное удовлетворение, и другой рукой тянется к двери балкона. Ручка не поддается с первого раза, и Антон бездумно моргает, глядя на нее, будто сможет силой мысли ее уговорить ослабнуть. Он пытается вновь. И вновь. Прилагает больше усилий, но в голове проносится мысль, что он сейчас ее может сломать, не рассчитав силы, а расплатиться с хозяевами он точно не сможет. Только если какой-нибудь хуевой курсовой, которая потянет на три с плюсом. Антон чертыхается про себя и глубоко вздыхает. Придется выходить в подъезд. — Ты куда? — слышится из комнаты голос Арсения, который каким-то макаром заметил передвижение пьяного тела. Хотя, учитывая, что Антон в таком состоянии передвигается явно не тихо, а дверь в комнату нараспашку, ничего удивительного в этом факте нет. — Да там дверь заклинило, я в падик выйду, — кидает Антон, удивляясь тому, как язык ещё не заплетается. — Давай я попробую, — слышит Антон ответ и тут же чувствует приближение мужчины. Не почувствовать тяжело. Аккуратные шаги, скрип двери в комнате, которую он зачем-то прикрывает, и почти осязаемое касание плеча, чтобы Антон обернулся. Он оборачивается, но касания не было. Он просто пьян. Арсений проходит в зал и что-то шаманит с дверью, пока позади него стоит бессовестно пялящийся в спину Антон. Он наблюдает за тем, как перекатываются мышцы, как Арсений шепчет какие-то безобидные ругательства себе под нос. Невольно улыбается, тут же поджимая губы, чтобы стереть неуместную реакцию с лица. Дверь каким-то чудом поддается. Хотя дверь винить нельзя, Антон бы сам этим рукам без сомнений поддался. Вновь встряхивает голову, вновь отгоняет неуместные мысли, тихо под нос благодарит, пока Арсений пропускает его на балкон. До пьяного мозга Антона не сразу доходит, что находится здесь он сейчас не один. Шастун оборачивается, попутно открывая пачку, и вопросительно смотрит в глаза Арсению, которые сейчас похожи на какие-то невероятно глубокие озера, буквально зазывая туда окунуться и самозабвенно захлебнуться. — Угостишь? — хриплый голос пробирает до мурашек, а пальцы резко отказываются слушаться. Да в принципе, как и все остальное тело. Антон нервно сглатывает, даже не пытаясь достать сигарету, и просто подает Арсению пачку, пряча взгляд в пол. Тот лишь благодарит, достаёт одну и облокачивается о дверной косяк, выжидательно высматривая что-то в пьяном теле напротив. — Зажигалку? Одолжишь? — наконец прерывает Арсений неловкое молчание, и Антону хочется дать себе пару лещей за свою тупость, помноженную на немалую порцию алкоголя. Тут же лезет в другой карман за зажигалкой, даже не думая сейчас дать мужчине прикурить с рук, потому что те трясутся, как у конченного наркомана. Блядство. Либо ему что-то намешали в виски, либо Антон действительно ебнулся. Хоть бы первое. Чувствует короткое прикосновение чужих пальцев, когда у него забирают зажигалку из рук, и этого становится достаточно, чтобы внутри все органы сжались, а дыхание участилось. Получив зажигалку обратно, Антон тут же поворачивается к окну, прикуривая сам, и жадно вдыхая носом свежий воздух. Чтобы наконец прийти в себя, чтобы наконец отпустило. — Давно с Эдом дружите? Видимо, пытаясь разрядить обстановку, Арсений задает вполне обычный вопрос, но Антон ловит себя на мысли, что не знает, как на него ответить. Сказать правду, что он хуями крыл его сына весь первый курс, или соврать, чтобы не загнать себя же в угол. Хотя углов тут нет, только окно, в которое хочется выйти от невыносимого напряжения. — Ну так, пару лет, — про себя бормочет Антон, в очередной раз затягиваясь сигаретой и наблюдая за медленно тлеющей бумагой на кончике. Это успокаивает. — И давно он знает? Антон давится дымом. От этого горло неприятно скребет изнутри, а сигарета чудом не выпадает из рук. Он кашляет пару раз, набирая в легкие свежий воздух, пока глаза застилает тонкой пеленой влаги. Но все это уходит на второй план, когда он оборачивается к мужчине и видит пытливый взгляд, который так и ожидает ответа на свой несуразный вопрос. — О чем знает? — О твоей ориентации. Арсений так легко это проговаривает, как ни в чем не бывало затягиваясь сигаретой, отвлекая внимание своей манерой курения, своими руками, увитыми венами и губами, плотно обхватывающих фильтр. Ебучий Арсений Сергеевич. — Прости, если слишком прямо. Просто… — он делает глубокий вдох, глазами бегая по периметру крошечного балкона, — это стало причиной нашей размолвки с его матерью, и мы никогда напрямую с ним об этом не говорили. Поэтому у меня тут личный интерес — не появился ли у моего сына пунктик на этот счет. Звучит вполне логично, просто и даже в какой-то мере заботливо. Но Антона за двадцать один год его жизни ещё никто так в лоб не спрашивал об этом. Неужели он настолько откровенно пускал слюни на отца собственного друга, что тот заметил это невооруженным пьяным взглядом? — Нет, — отрезает Шастун, теребя сигарету в пальцах, не отрывая от нее взгляд, потому что поднять его он не в силах, — в смысле нет, нету пунктика. Он относится к этому вполне… положительно? — А, ой. Антону приходится тут же поднять взгляд на мужчину, чтобы выловить его удивление. Только сейчас до его пьяного мозга доходит, как это звучало. — Нет-нет, я не про… Боже, фу, нет, — Антон тараторит, прерываясь на нервные смешки и на вполне показательный отвращенный вид, — нет, мы друзья. Мы с ним отлично дружим, Арсений Сергеевич, и ваш сын правда очень толерантный. Это в первую очередь заслуга родителей, ваша заслуга. Антон сам не понимает, почему его несёт в комплименты его отцу, в частности его воспитанию, может, просто оттого, что сам такого был лишен. Но он действительно восхищается тем, как Эд смотрит на мир, и как он этот мир воспринимает. Немногие таким могут похвастаться. — Спасибо, — как-то смущенно выдает Арсений, мягко улыбаясь, и Антон не может не позалипать на этот контраст — когда серьезного и объективно сексуального мужчину, феромоны которого буквально сбивают с ног, вот так легко выбить из колеи собственной уверенности одним маленьким комплиментом. — А ещё вы очень красивый, — Антона несёт. Хочется продолжить осыпать комплиментами, хочется видеть чужую растерянность. Он будто открыл в себе дверцу в старательно замурованную раннее комнату, в которой хранились потаенные желания, что лавируют на грани между страхом отверженности и возможностью пойти дальше. Арсений тихо смеется, и смех его звучит так низко и правильно, физически лаская слух, лишая всяких мыслей о неправильности таких заявлений в свою сторону. Антону нравится чувство, что он испытывает сейчас — пьяное, расслабленное, размазывающее границы, позволяющее не думать о том, что вырывается из его больного разума. — Ты тоже, Антон, — Арсений проговаривает это серьезно, глазами цепляясь за помутненные зеленые, подходя ближе, заставляя Антона затаить дыхание, пока сердце наращивает темп от происходящего, — красивый. Последнее слово буквально выдыхают ему в лицо, и он на автомате приоткрывает губы, пока внутри все сжимается от смеси волнения и дикого желания. Он старается дышать, но выходит слабо, пока его глаза беспорядочно бегают по чужому лицу, вылавливая каждое подрагивание мышц, чтобы происходящее сейчас хоть как-то себе объяснить. Арсений тушит окурок в банке, стоящей позади Антона, невзначай касаясь его руки, и до парня только доходит, почему к нему так близко подошли. Он тут же поджимает губы, чувствуя себя конченным дураком, но сразу успокаивает вполне адекватной мыслью — он пьян, и этим спокойно можно объяснить все его недоподкаты. — Ты же остаешься на ночь? — Арсений вырывает парня из мыслей, уже почти стоя у двери, готовясь покинуть балкон. — Нет, я поеду, — включается наконец Антон, и тянет сигарету ко рту, пытаясь поскорее уже ее докурить. — Почему? Я приготовлю вам сырники на завтрак, такое пропускать нельзя, — Арсений вновь улыбается, вновь притягательно, вновь разрушает всякую выдержку, если у Антона она вообще была. — Я не… Я без вещей, да и вообще… — Не выдумывай. У Эда полно вещей, если что, дам свои, — Арсений окидывает взглядом с головы до ног, коротко облизывая губы, и добавляет: — Мои тебе точно подойдут. Ну, рост примерно одинаковый. — Ага, — выдавливает из себя Шастун, продолжая работать над своим сбитым дыханием от очередного внимательного взгляда Арсения, от которого веет неприкрытым интересом. — Отлично. Пойду поищу что-нибудь, — подмигивает Арсений перед тем, как выйти и дать Антону наконец выдохнуть напряжение. А вместе с тем и всякие надежды не втрескаться в отца собственного друга.