Около

Антон после того знакомства сам не свой. Всю ночь он ворочался то ли от желания пойти выблевать все то, что его угораздило выпить тем вечером, то ли от желания невзначай пересечься с Арсением Сергеевичем в темном коридоре. Еле заставив себя уснуть ближе к трем ночи, когда храп Эда стал немного тише, его разум потонул во снах вполне понятного содержания с вполне понятным главным героем. Он бы и не думал жаловаться на такую ночь, будь она реальна. Но на утро он проснулся с болезненным стояком между ног и с горьким осознанием того, что он проспал. Нет, не пары ебучие, на них было плевать с высокой колокольни, но почему-то как раз на них они с Эдом и успевали. А вот утреннюю встречу с Арсением Сергеевичем он, к большому своему сожалению, и проспал. От этого чуть остывшие сырники больно били по обиде, ощутимым плотным комом сидящей внутри, напоминающей о том, что он мог бы застать момент их приготовления, если бы не переборщил вчера с алкоголем. Мог бы наблюдать за тем, как Арсений увлеченно смешивает ингредиенты, руками замешивает тесто. Мог бы болтать с ним ни о чем, невзначай флиртуя. Мог бы, если бы не просрал свои будильники. Антон одевался каждый день в универ более щепетильно. Ну, насколько это было реально в его ситуации. Носки теперь проверялись на отсутствие дырок, растянутые футболки — на отсутствие пятен, а нижнее белье — на отсутствие мультяшных рисунков. Антон сам не понимает, зачем проверяет последнее, но делает это на автомате, утешая себя мыслью, мол, вдруг придется переодеваться при отце лучшего друга, а там — его величество спанч боб и далеко не в квадратных штанах. Скорее, в штанах в виде дома Сквидварда. Он отгоняет от себя непрошеные мысли, запихивая в уши наушники и параллельно доставая сигарету. Видит надвигающегося на него Эда и убирает наушники обратно — не успел побыть наедине с собой и немного поразмышлять над проблемами своего существования без чужого отца под боком. — Шаст, у нас сейчас право? — вместо приветствия бросает Эд с нахмуренным лицом. В принципе к таким вбросам друга Антон давно привык, но все равно театрально возмущается. — И тебе привет, — Антон подносит сигарету к губам, затягиваясь, — ну да, вроде. А что? — Блять, он меня выебет, — сквозь зубы шипит Эд и забирает сигарету прямо из пальцев друга, затягиваясь ею, чтобы затем вернуть обратно. Антон взглядом отслеживает путь своей сигареты, но не комментирует. Уж слишком Эд напряжен. — Давай без этого. Он всех ебет, ты не особенный, — хмурится в ответ Антон, пихая Эда в плечо. Меньше всего хотелось бы сейчас сидеть одному у препода по праву, потому что тот точно высосет из него все соки, а вот реанимировать его бездыханное тело будет некому. — Да блять, я в прошлый раз ему пообещал, что принесу презентацию на тему, на которую тогда не ответил. — Бля-я-я-ять… — Да! Вот, о чем я говорю! — заводится Эд и тянется к сигарете вновь, а Антон достаёт ещё одну, уже для себя, чтобы отдать этому невротику начатую и позволить нормально расслабиться. — И что ты предлагаешь? — Давай съебем, а? — смотрит жалостливо, сводя брови на переносице, зная, как это действует на окружающих. Но не на Антона. — Не, если хочешь слиться, сливайся сам, — отрезает Шастун, — мне нельзя пропускать, за меня не заплатят в случае отчисления. Ты знаешь. — Да у меня батя дома. Если я один приду, он сразу поймёт, что я проебываю, и будет мне нотации читать. Слова об отце вызывают внутри легкую панику, и Антон с трудом слышит остальную тираду друга. Он выравнивает свое дыхание, затягиваясь сигаретой, впуская в легкие тяжелый дым, будто им и так не тяжко от упоминания одного человека. — Ну погнали, Шаст, не ломайся. С меня пиво, чипсы, и батя там что-то кулинарит. У Антона в голове невольно проносятся картинки готовящего ужин Арсения Сергеевича, и он неосознанно закусывает нижнюю губу. Быстро приходит в себя, одергивая свой поплывший разум, но чувство предвкушения внутри никуда не девается. — Да блин, — ломается Антон, меж пальцев прокручивая сигарету, делая вид, что очень тяжело решается, хотя крикнуть «Конечно, блять!» хочется на весь двор, — ладно. Погнали. Эд с благодарностью хлопает Антона по плечу и лезет в телефон заказывать такси. Шастун лишь смотрит куда-то сквозь него, вспоминая, точно ли на нем сегодня белье без человека паука.

***

— Здравствуй, Антон, — бархатный голос сбивает прямо с порога вместе с невероятным ароматом, что сочился из квартиры ещё в подъезде, — рад тебя видеть. Антон не отказывает себе в удовольствии вдохнуть запах поглубже, прикрывая глаза от удовольствия. Возможно, немного театрально и совсем капельку соблазнительно. А возможно, он просто выказывает свое уважение к кулинарным способностям Арсения Сергеевича. — Здравствуйте, Арсений Сергеевич, — наконец отзывается Антон, снимая обувь и широко улыбаясь, — вам повезло, что вы меня увидели, потому что я был готов свалиться от аромата ещё в подъезде. — Мне пришлось бы тебя реанимировать, получается. — Получается, так. Легкий флирт еще никому не навредил. А Эд, так вовремя сваливший прямиком к себе в комнату, не оставляет Антону выбора. Сегодня Арсений Сергеевич выглядит чуть более отдохнувшим, видимо, тот успел даже выспаться. Чего не скажешь об Антоне. Он немного мнется у входа, аккуратно разглядывая мужчину — на нем свободная черная футболка с принтом и темные мягкие домашние брюки. Ничего особенного, но даже в таком домашнем прикиде от Арсения веет уверенностью и сексуальностью, либо это уже у Антона в голове любое упоминание об отце лучшего друга вызывает неуместное возбуждение и желание броситься к нему в ноги. — Чего ты там мнешься, проходи, — Арсений улыбается, головой кивая в сторону кухни, — поможешь мне с ужином. Антон приоткрывает рот, чтобы тут же радостно согласиться и чуть ли не завилять хвостом, как дворняжка у местной пятерочки, которой кинули сосиску, но голос Эда из комнаты сбивает с него всю спесь: — Па, отстань от него, он играть пришел, а не с твоими пенсионерскими рецептами возиться! Арсений Сергеевич тут же хмурится и пожимает плечами, молча принимая поражение. У Антона внутри все колотится от злости на Эда, но он успокаивает себя мыслью, что уйти готовить с отцом друга вместо того, чтобы с последним играть в фифу, было бы крайне странно. Но ахуенно же, верно? Могло бы быть. — Не расстраивайтесь, Арсений Сергеевич, я обязательно подойду, как пару раз его вые…— Антон запинается на секунду, тут же исправляясь, — выиграю. Щеки тут же ощутимо вспыхивают, а улыбка Арсения расплывается ещё шире, заставляя ноги подкашиваться, а сердце забиться с новой силой. Антону стыдно, но вместе с тем его такое до неприличия заводит. Все эти оговорки по Фрейду, что говорят больше самих слов. — Ну приходи, как выиграешь, чтобы я тебя тоже на кухне выиграл, — Арсений делает небольшую паузу и добавляет со своей очаровательной ухмылкой: — В кулинарном поединке, разумеется. После этих слов Попов тут же удаляется к себе на кухню, оставляя Антона в полном недоумении и с непонятным чувством внутреннего возбуждения. Либо он действительно с ним заигрывает, либо Антону это мерещится уже во всех его фразах из-за собственного недотраха. Если бы Арсений Сергеевич ещё был подвыпившим, это многое бы объясняло, но тот вроде выглядел трезвым. Или только выглядел? Антон не может отказать себе в удовольствии лишний раз взглянуть на мужчину, когда проходит в комнату мимо кухни, заодно взглядом сканируя стол на наличие бутылок. Бинго. На столе стоит бокал, видимо, с вином, что сразу расставляет все на свои места. А вот место Антона на лице Арсения Сергеевича, только тот об этом пока не знает. Эд уже открыл чипсы и пиво, разложился на диване и сейчас увлеченно клацает по кнопкам, выбирая игру. Антон присоединяется к другу, откинув в сторону рюкзак и принимаясь комментировать пролистываемые другом варианты. — Вы что, опять пивом своим травиться собрались? Они оба оборачиваются на голос: Эд — с недовольством, Антон — с надеждой. — Да, пап, мы хотим травиться пивом и чипсами. Мы так всегда делаем, а то, что ты чудом вновь оказался дома на наши посиделки, не дает тебе право что-то в нашем рационе менять. Эд отвечает без энтузиазма, желая поскорее избавиться от назойливого и до скрежета в зубах правильного отца, а Антон поджимает губы, понимая, что в этот диалог ему явно лезть не следует. — Если ты не хочешь нормально питаться, это не значит, что Антону тоже плевать на свою печень, — Арсений переводит взгляд на Шаста, который тут же еле заметно дергается от внезапного внимания, — Не хочешь вина, Антон? Конечно, хочет. И не только вина. Но Антон об этом промолчит, потому что неприлично. Вино выпрашивать у отца своего друга неприлично, конечно же. — Нет, спасибо, Арсений Сергеевич, — как можно вежливее отвечает Антон, добавляя свою дежурную слащавую улыбку, — мы правда с Эдом уже привыкли к этому пиву. И оно, кстати, вкусное. Хотите попробовать? Арсений не сдерживает смешок, а Эд лишь ухмыляется на его слова, не отрываясь от экрана телевизора. — Он такое не пьет, Шаст. Ты его видел вообще? — издевательским тоном выплевывает Эд, а Арсений на эти слова тут же хмурится. — Ты что, меня на слабо берёшь? — Уже. — Антон, — внезапное обращение в таком серьезном тоне невольно пробирает до мурашек, — давай свое пиво. А я тебе принесу вино. И проголосуем, что лучше. Эд смеется, закатывая глаза, но ничего не отвечает, позволяя Арсению сходить за своей бутылкой и бокалами. Антон же внутри ликует из-за очередной возможности поконтактировать с Арсением чуть подольше, пусть и в качестве вызова. Мужчина возвращается уже через минуту с подносом в руках, на котором не только бокалы с вином, но и тарелка с сыром. Подошел к поединку ответственно, как он и умеет. Антон на секунду задумывается, какой же Арсений Сергеевич на работе. Наверняка такой же азартный, решительный, строгий, цепляющий за все живое. Антон бы хотел на него поработать. Желательно у него же под столом на особо важных созвонах. Антон облизывает пересохшие губы, пока Эд с отцом возятся с содержимым в бутылках, разливая по стаканам. Уже через несколько секунд Антону вручают бокал с вином, а Арсений держит стакан с пивом. Они чокаются (Антону жаль, что в этом слове нет буквы «п») вместе, пока Эд отпивает из своего стакана, ухмыляясь и ожидая реакции отца на свое пойло. — Ну-у… — Арсений тянет после первого глотка, — не так плохо, как я представлял. Но не так хорошо, как мое вино. Антон, ты что скажешь? Арсений смотрит выжидающе. Своими невозможно красивыми голубыми глазами, протыкая ими насквозь, буквально подминая под себя, пытаясь прогнуть Антона. И Антон прогибается. — Очень, — Шастун не может сдержать улыбку под таким пронзительным взглядом, что сверкнул самодовольством после первого слова, — очень неплохо. Но с пивом не сравнится. Эд взрывается смехом, а Арсений подхватывает. Они смеются искренне, заливисто, пихая друг друга в плечо, выкрикивая «это ты подговорил!» и «ясен хер, он же мой друг!». Антон смотрит на них с широкой улыбкой и невероятной теплотой в груди и ловит себя на мысли, что ему давно не было так комфортно в чьем-либо обществе. Так они проводят ещё часа два: играют, что-то обсуждают, успевают поцапаться, а затем помириться. За все это время Арсений удаляется из комнаты несколько раз, видимо, доделывая свое блюдо, а затем залетает к парням взбудораженной и воздушной походкой, будто не он выжрал бутылку в одно рыло. — Ужин готов, ребят, подтягивайтесь! Эд отнекивается тут же — оно и ожидаемо. Он никогда не отличался особой любовью к еде. К пиву, фастфуду, играм и девчонкам — да. А вот к еде и к сорокалетним мужикам пристрастие, видимо, только у Антона. Поэтому недолго думая, Шастун встает с отсиженного места на диване и плетется на кухню, по дороге отмечая, что последний бокал, наверное, был все же лишним. Арсений Сергеевич же встречает его с прекрасной ароматной лазаньей на столе и не менее прекрасной довольной улыбкой на лице. Антон не знает точно, что его пьяный мозг будоражит больше — аппетитный ужин или тот факт, что ужинать он будет наедине с Арсением. — Пахнет невероятно, — только и может выдавить из себя Антон, усаживаясь за стол, пока Арсений отрезает кусочек своего шедевра и накладывает ему в тарелку Мужчина начинает хвастать своим рецептом, перечисляя, что и как он делал по-особенному, чтобы лазанья вышла именно такой, какой он помнит ее у своей бабушки. Антон уже слов не разбирает, только пьяно пялится на с воодушевлением и нескрываемой страстью рассказывающим Арсением, ловя каждое изменение мимики на его утонченном лице. Будто с картины эпохи Возрождения рисовали, ей-богу. Антон и не думал, что может течь по Арсению ещё больше, пока не попробовал первый кусочек. Он закатывает глаза от удовольствия и осыпает комплиментами кулинарный талант Арсения, пока тот смущенно улыбается. Антону нравится смущать Арсения, он это уже понял. А ещё ему нравится к нему так играючи подкатывать, сваливая все на уважение как к отцу лучшего друга и на щедро выпитый до этого алкоголь. Пьяный, сытый и влюбленный Антон не спешит покидать кухню, пока Арсений Сергеевич принимается за уборку. В какой-то момент до Антона доходит, что ему не мешало бы подключиться, и он тут же вскакивает, хватаясь за посуду на столе и невзначай касаясь чужой руки, когда они оба тянутся за одной тарелкой. — Ой, — вырывается у Антона, и он слегка дергается от случайного контакта, который тут же отдает по всему телу знакомыми разрядами тока. — Я не кусаюсь, — смеется Арсений, хватая тарелку со стола, и поворачиваясь, чтобы положить ее в посудомойку. — А жаль, — под нос себе проговаривает Антон. — А? — Ничего, — улыбается Шастун, чувствуя жар на щеках от будоражащей мысли, что Арсений мог это услышать. Если честно, какой-то больной частью мозга ему и хотелось, чтобы его услышали.

***

Они валяются с Эдом на диване ещё долго, только уже без присутствия рядом Арсения Сергеевича, отчего Антон оборачивается на каждый шорох в коридоре. Неосознанно хочется столкнуться взглядом, переброситься парой фраз, вновь услышать его заливистый смех, получить хоть каплю его внимания, ощутить его физически сжимающий все нутро взгляд. Но Арсений Сергеевич, видимо, ушел работать к себе в комнату, потому что взял он с собой ноутбук и бутылку, что красноречивее всего говорило о его целях. Ну не дрочить же он пошел, верно? Антон отгоняет от себя эти мысли, когда вновь чуть не проигрывает Эду. Тот даже толком не ел, и Антон искренне не понимает, как у его друга хватает энергии на все эти эмоции, перепалки с ним, на редкие победы. В какой-то момент, когда они заканчивают очередной раунд, Антон бросает на диван геймпад и поднимает руки. — Все-все! Это была последняя. Надо спать. — В смысле? — Эд поворачивается к другу с явно недовольным пьяным взглядом. — Да мы только разогнались! — Эд, нам вставать завтра к первой, если ты, блять, не забыл, — Антон проговаривает на порядок тише, чтобы не дай бог Арсений Сергеевич не услышал, как ангельский друг его сына сквернословит в стенах его же квартиры. — Ну сходи пока в душ, я ещё поиграю. С этими словами Эд вновь отворачивается к экрану, а Антон всерьез задумывается, не пора ли сдать друга в реабилитационный центр. Такая тяга к играм ненормальна. Хотя кто бы говорил? Антон вскакивает с места, хватая приготовленное другом полотенце со стула и сменную одежду, сам про себя расстраиваясь, что с Эдом они примерно одного телосложения, так что выудить вещи у Арсения не вышло ещё в прошлый раз. Он тащится к ванной комнате, совершенно точно осознавая, что чертовски пьян. Развозит его хлеще лишь необъяснимая тяга к приоткрытой комнате, откуда виднеется приглушенный свет от ночника. Пролетают глупые мысли постучаться и зайти, но что спросить Антон не знает, потому и не рискует. Ловит себя только на том, что стоит как последний маньяк у приоткрытой двери, не решаясь заглянуть, а затем наконец приходит в себя и все-таки доходит до пункта назначения. Он заходит внутрь, сразу вешая полотенце на крючок. Оборачивается назад, чтобы запереть дверь, но замирает. Думает секунду, две, три. Делает шаг назад, разворачивается и выдыхает. Эд точно не зайдёт, он слишком занят игрой. А вот мысли Антона сейчас слишком заняты другим человеком. Может, это ему надо в реабилитационный центр? Антон выключает все ненужные мысли и неторопливо раздевается. По телу проходят мурашки, когда он залезает в душ и ощущает прохладную воду, температуру которой затем не без усилий пытается настроить. Не проходит и полугода, как Антон наконец расслабленно выдыхает. Стоит, оперевшись спиной о холодную плитку и прикрыв глаза. Позволяет пьяным неуместным мыслям захватить разомлевший разум, позволяет себе не контролировать то, куда все это ведет, к чему вообще может привести. По телу проносятся приятные импульсы возбуждения, когда Антон касается своего полувставшего члена. Кусает нижнюю губу, зажмуривает глаза, когда проводит по нему кулаком несколько раз, получая желанное наслаждение. Представляет в красках, как это делает кто-то другой, кое-кто определенный. Кто-то, чьи пальцы сейчас заняты ноутбуком, а могли бы касаться Антона. Могли бы ласкать соски, сдавливать шею, сжимать за бока. Антон не сразу слышит шорохи за дверью из-за шума воды, но когда ручка двери дергается, он тут же замирает. А вместе с тем и его сердце. Дверь приоткрывается, и Антон видит его. Не прикрывается, не визжит, не говорит ни слова. Просто смотрит в такие же опьяненные глаза и сглатывает слюну. Наконец-то. — Антон, — тихо, еле слышным низким голосом проговаривает Арсений, взглядом скользя по обнаженному телу, — ты забыл закрыть дверь. — Получается, так. Антон улыбается. Арсений облизывает губы. Помутненные чем-то непривычным голубые глаза сейчас точно так же облизывают самого Антона. Так бесстыдно, что ему впору прикрыться руками, но его тело будто онемело и отказывается реагировать согласно нормам морали. Вообще каким-либо нормам. — Мне закрыть? — Да, пожалуйста, — слишком хрипло, слишком возбужденно, слишком надломленно. Антону от собственного голоса тошно, но от собственной смелости его нещадно ведет. Арсений закрывает. Защелкивает замок, как и последнюю надежду Антона не вляпаться, как и собственную выдержку. Прислоняется спиной к стене позади себя и лезет в карман. Антон все так же стоит, не двигается — с собственным членом в руке и дикими мыслями в голове. Арсений Сергеевич достает пачку сигарет — своих, нормальных, дорогих. Тех, что оставляют сладких привкус на губах и удовлетворение где-то на подкорке сознания. Чиркает зажигалкой, разбавляя шум воды, что стоит в тесной комнате, перебивая стук собственного сердца в ушах, которое у обоих сейчас грохочет как ненормальное. И закуривает. Губами плотно обхватывает фильтр — Антон так же плотно обхватывает рукой собственный член. Глубоко затягивается дымом — Антон глубоко вдыхает спертый воздух. Они смотрят друг на друга молча, будто стоят где-то в общественном месте, где вокруг куча людей, где Антон одет, а Арсений просто курит. Только щеки Антона почему-то полыхают, а томный взгляд Арсения почему-то выбивает все из пьяной головы, не оставляет и мысли остановиться. Антон не останавливается. Ласкает себя медленно, тягуче, неторопливо. Следит за каждым движением мужчины напротив. Касается поджавшихся от возбуждения яичек, проводит по ним пальцами, поджимая губы от удовольствия. Дразнит. Арсений выдыхает дым, а вместе с тем и всякую совесть. Смотрит. И продолжает смотреть упрямо. Продолжает взглядом очерчивать каждую мышцу обнаженного тела, буквально касаться Антона там, где он и не додумался бы себя коснуться. Антон не замечает, как сам же тянет вторую руку к соску, пальцами его лаская. Не замечает, как приоткрывает губы в немом стоне, как выгибается, впечатываясь в стену лопатками. Шастун не до конца понимает, что им движет. То ли стоящий напротив облизывающийся на него отец лучшего друга, то ли алкоголь. То ли жгучее желание этого самого отца оседлать, вытрахать из него все мысли о других, заставить выстанывать лишь собственное имя, заставить хотеть лишь его. Он продолжает себе дрочить, наращивая темп, а Арсений Сергеевич продолжает курить. Стоит как незыблемая стена, как выкованная из камня статуя — такой же невероятно красивый, но внешне почти осязаемо холодный. Антон бы даже подумал, что тот ему мерещится, если бы Арсений не выдыхал едкий дым, ощутимый и отрезвляющий. Но недостаточно, чтобы это безумство прекратить. По телу проносятся мурашки, хотя стекающая по плечам вода точно не холодная. Она горячая, она обжигающая, совсем как возбуждение, что разливается по телу, что застилает разум, заставляя Антона продолжать дрочить. Упиваться тем, как смотрит на это Арсений, как хочет Арсений сделать прямо сейчас то же самое. Антон тихо стонет, пальцами зажимая набухший сосок. Кулаком обхватывает головку, скользит по ней, размазывая предэякулят. Арсений стряхивает пепел прямо на пол. Вновь облизывает губы, кусает нижнюю. Дышит тяжело — Антон это видит. Хотя из-за дыма и пара, стоящего по всей ванной комнате, видно довольно туманно. Туманно сейчас в голове у Антона. И близко не стоит отметка к «облачно». Хочется в эту туманность с головой, кожу уже покалывает от острой необходимости ощутить на ней чужие грубые касания. Но Антон продолжается касаться себя сам. Водит ладонью по скользкому телу, царапает себя, тихо поскуливая. И смотрит, смотрит, смотрит. В эти пожирающие потемневшие глаза, на эти сильные руки, увитые венами, на эти пальцы, еле заметно подрагивающие каждый раз, когда Антон издает очередной звук. Шастун добавляет темп — Арсений докуривает. Его грудь вздымается все тяжелее и тяжелее с каждым вдохом, а Антон все ускоряет и ускоряет движения кулаком. Закатывает глаза, откидывает голову назад, обнажая свою шею. Жадно глотает кислород, которого здесь адски не хватает. Которого в принципе рядом с Арсением Сергеевичем никогда не хватает. Тело в одно мгновение простреливает ярким оргазмом, и Антон даже не пытается сдержать в себе очередной тихий протяжный стон. Спермой пачкает собственный живот и руку, что потоками воды тут же легко смывается с влажной горячей кожи. На пальцах остается немного — пару капель. Антон не отказывает себе в удовольствии их облизать. Пока собственное тело обмякает после оргазма, пока разум плывет от накрывших его эмоций, Антон губами плотно обхватывает оба пальца, затуманенным взглядом смотря на Арсения. Смачно посасывает, не прерывая контакт, запускает глубже, а затем с пошлым причмокиванием их же достает, а ниточка слюны, как в лучших традициях развратных фильмов, тянется от самых губ, завораживая своим видом. Арсений дышит загнанно. Он стоит, конечно, как непробиваемый кремень, мышцы на лице почти не дергаются, но взгляд. Этот ебучий взгляд. Выдает все его напряжение с потрохами. По нему видно многое: как бы он сейчас Антона тут же нагнул, как бы он эти самые пальцы сам бы и вылизал. И не только пальцы. И не только вылизал. Антон чувствует, как ноги подкашиваются, а стук собственного сердца наконец замедляется. Арсений держит его одним взглядом все ещё прикованным к этой чертовой стене позади, поэтому Антон и не думает двигаться. Когда мужчина наконец бросает бычок в унитаз, он отталкивается от стены, что держала его собственное тело в равновесии. Антон пьяно улыбается, когда замечает недвусмысленную выпуклость в чужих домашних брюках. Он бы предложил свою помощь, но сейчас нарушать их многозначительную тишину совершенно не хочется. Арсений тянется к ручке двери, но на секунду останавливается. Кидает вновь взгляд на парнишку, скользит им по всему телу, а затем выдает: — Пиво, видимо, и вправду хорошее. Арсений выходит. Антон тихо смеется.