Около

Если долго повторять одно и то же слово в голове, то раз на десятый оно начинает звучать странно, чужеродно, так, будто его не существует вовсе, а ты сам его себе придумал. Примерно то же самое сейчас происходит с мыслями Антона. В его пьяной голове картинка с властным Арсением Сергеевичем, который выбивает шлепками из него всю дурь, настолько красочно обрисована, настолько вдоль и поперек исследована, воспроизведена так много раз, вызывая мурашки и вполне ожидаемое возбуждение, что Антон уже не уверен, что тот вообще ему об этом сегодня говорил. А если и говорил, был ли серьезен в своих словах? Быть может, решил просто подшутить или, того хуже, отвадить от общения с его конкурентом? Он не удивится ни одному исходу, зная то немногое об Арсении, что он знает благодаря работе с ним. Арсений Сергеевич резок, расчетлив, от него за версту веет уверенностью и привычкой брать свое, чего бы ему этого ни стоило. И вот сейчас, когда он хватает Антона под локоть, ведет его через весь зал, ловко пробираясь сквозь толпу, Шастун лишь послушно за ним плетется на ватных ногах, глупо улыбаясь сам себе, не в силах сдерживать свою радость от маленькой победы. Хотя, возможно, победа далеко не маленькая. Но сам факт того, что он совсем скоро об этом узнает, по-скотски воодушевляет. Они выходят в главный холл отеля, и Арсений только сейчас отпускает чужую руку. Антон сразу чувствует острую нехватку — слишком правильно ощущалось тепло его ладони сквозь тонкую ткань рубашки. Но он не может позволить себе пожаловаться, когда видит, как Арсений о чем-то разговаривает с девушкой с ресепшн, а затем оплачивает номер, получая от него заветный ключ-карту. От одной мысли, что они сейчас окажутся наедине, Антона ведет хлеще, чем от алкоголя. Когда они оказываются в лифте, который по габаритам не больше санузла в любой государственной поликлинике, Антон теряет счет времени. Он смотрит на Арсения, не отводя взгляд, будто пытаясь его загипнотизировать. Он уверен, что выглядит это точно по-маньячески, но ничего поделать с этим не может. Не может ничего сделать со своим влечением, со своей тягой к этому мужчине, который одним видом затрагивает в нем все живое, заставляя лишь хотеть под него послушно лечь и захлебываться стонами. Арсений сейчас чуть запыхавшийся, у него тяжелый, уставший взгляд, а глаза совсем по-скотски блестят, выдавая его нетрезвость с потрохами. Антону до жжения на коже хочется его коснуться — прямо здесь и сейчас. Впечатать в стену, зацеловать, раздеть, отсосать. Да что угодно, лишь бы не стоять и не облизываться, как последний умалишенный подросток на обложку с Меган Фокс в купальнике. Антон дышит тяжело, пока поднимается лифт, потому что в нем бесповоротно поднимается возбуждение. Он совсем не осознает, как делает шаг навстречу, сталкиваясь с вопросительным взглядом Арсения, который по-хорошему должен был его одернуть и привести в себя. — Арсений Сергеевич, вам когда-нибудь отсасывали в лифте? — Антон не знает, откуда у него столько уверенности — то ли алкоголь делает свое дело, то ли желание наконец получить свое. На заданный вопрос он получает лишь самодовольную ухмылку, и это слегка отрезвляет. Антон все равно не отступает, подходит ещё ближе, ставит руку сбоку, чтобы было на что опираться, потому что от Арсения Сергеевича мажет по металлическим стенкам лифта прилично. Только тот открывает рот, чтобы что-то ответить, как они оба слышат звук, оповещающий, что они на нужном этаже. — Выходи. Голос. Этот низкий, повелительный тон вызывает бурю эмоций внутри и полное подчинение снаружи. Антон и не думает противиться — тут же выходит, даже не понимая, куда идти. Поворачивает наугад, но его легко ловят за талию, отчего Антон непроизвольно облизывает пересохшие губы. Чужие прикосновения не только успокаивают, но и заставляют кровь хлестать по венам, снося все на своем пути, заставляя сердце биться в припадочном ритме. Антон послушно перебирает ногами, идет туда, куда его направляют, и последнее, о чем он сейчас думает — насколько это все правильно. Правильного не существует. Нет черного, нет белого, каждое решение влечет за собой последствия, с которыми затем нужно будет разбираться. Но сейчас Антону думать о последствиях не хочется. Хочется лишь отдаться этому моменту с головой — прыгнуть в омут, позволить себе насладиться близостью с человеком, от которого все нутро прошибает током, от одного голоса которого колени подгибаются, а в голове не остается ни единой приличной мысли. Они заходят в номер, и Арсений с порога подталкивает Антона к двери в прихожей. Тот хмурится и смотрит непонимающе, но затем слышит твердое: — В душ. Антон бы поспорил, ведь он хотел как в кино: целоваться сразу после того, как дверь захлопнется, потираться вставшим членом о чужой сквозь одежду, срывать друг с друга вещи и бросать их на пол по дороге до огромной кровати. Но когда он видит свое отражение в зеркале, эти мысли отступают, оставляя место трезвой оценке его состояния. Он пьяный, он потный, на голове гнездо, а в глазах — пелена. Ему действительно не помешает принять душ и немного взбодриться. Пока вода теплыми струйками стекает по плечам, Антон успевает поразмыслить над тем, что произошло за вечер. Почти понимает, как ужасно он поступил с Андреем, как ему будет стыдно завтра смотреть в глаза Арсению Сергеевичу за свои выходки. Он вылезает из душа с мыслью, что, если сейчас его уложат спать, поцеловав в лобик, он не удивится — о каком сексе может идти речь, когда он ведет себя как ребенок, неугомонно пытаясь привлечь внимание родителя. Наматывает полотенце на бедра и открывает дверь. Он был готов к любому исходу, кроме, казалось, очевидного — Арсений сидит в расстегнутой рубашке, развалившись в кресле с телефоном в одной руке и стаканом с виски — в другой. Антон нервно облизывает и так влажные губы, пока по телу проносится холодок от резкой смены температур. — Закончил, — подмечает Арсений Сергеевич, откладывая и телефон, и стакан на журнальный столик, вставая с кресла. Теперь его тело видно намного лучше, несмотря на то, что в номере приглушен свет: рукава рубашки небрежно закатаны по локоть, обнажая сильные руки, увитые венами, а спереди открывается вид на идеальный, мать его, пресс, который нестерпимо хочется потрогать, пальцами надавливая на каждый очерченный кубик. — Иди сюда, — подзывает к себе Арсений, и Антон почему-то вновь ощущает себя в усмерть пьяным, иначе как объяснить, что ноги в тот же миг становятся ватными, а голова кружится при каждом шаге. Когда лица Антона касаются чужие пальцы, по телу будто проходят разряды тока, заставляя сердце покалывать от сладкого предвкушения, что медленно разливается горячей лавой по венам. — Антон, очень важно, чтобы ты понимал, что все, что произойдет дальше должно быть строго по обоюдному согласию, — пальцы поглаживают подбородок, щеку, медленно поднимаясь к волосам в поправляющем влажные кудряшки жесте. Антон тут же активно кивает, пока в его голове лишь буянят мысли о том, что все это сейчас с ним действительно происходит, и даже снобистское предупреждение Арсения Сергеевича ни капли не убавляет его возбуждение. — Антон, нужно ответить. — Да, Арсений Сергеевич. Я полностью отдаю себе отчет, что сегодня я сдохну либо от вашей душности, либо от эйфории во время порки. Арсений ухмыляется. Самодовольно, властно, мягко наклоняя голову набок, будто смотрит на неуверенного в себе мальчишку, который прячет волнение за тупыми шутками. Хорошо, что это не так. Антон совсем не волнуется. И колени у него совсем не дрожат. — Тебе нужно стоп-слово. — Как скажете, мистер Грей, — передразнивает Антон, сокращая между лицами расстояние, продолжая уперто смотреть прямо в глаза напротив. — Пусть будет «серобуромалиновый». — Серобуромалиновый? — Серобуромалиновый. — Договорились, — шепчет Арсений с улыбкой уже в самые губы ровно перед тем, как накрыть их своими. Поцелуй получается слишком смазанным. Будто изголодавшиеся звери добрались до мяса, будто Арсений Сергеевич состоит из кислорода, а Антон беспросветно задыхается. Он цепляется неосознанно за чужие плечи, притягивая Арсения к себе ближе. Хочется чувствовать обжигающее тепло его тела, хочется чувствовать каждую мышцу. И Арсений поддается, прижимает Антона в ответ, водит своими широкими и до одури горячими ладонями по обнаженной коже, пальцами аккуратно пробираясь под полотенце. От каждого прикосновения ведет, ноги не слушаются, а член как по щелчку наливается кровью. У Антона в голове эхо, требующее разрядки, у него буквально зудит все тело от желания, от необходимости ощутить чужие губы на каждом сантиметре кожи, ощутить чужой член внутри — чтобы до сорванного голоса и тихих всхлипов. Но ещё рано — он знает. Антон ещё не получил свой десерт. То ли Арсений Сергеевич ебучий телепат, то ли ему самому надоели эти телячьи нежности, но в следующую же секунду он одним движением срывает ненавистное полотенце, откидывая его на пол и накрывает ладонями чужие ягодицы, жестко их хватая и оттягивая в стороны. Антон не может сдержать удовлетворенный стон, который тут же тонет в поцелуе. В диком, страстном поцелуе. Теперь его губы терзаются чужими зубами, а рот исследуется, как уже давно приобретенная собственность. От одной мысли, каким властным Арсений будет непосредственно в постели, и что Антон узнает это совсем скоро, ему уже предательски хочется кончить. Но он держится. Держится и тогда, когда ощущает пальцы у чувствительного входа, которые неторопливо ласкают, мягко надавливая. Мычит в поцелуй, плотнее прижимаясь к Арсению, кусая его губы от нетерпения. Хочется больше, хочется глубже. Внутри. Но Арсений отстраняется. Резко, в одно мгновение, на что получает ожидаемый недовольный стон. Антон вновь по инерции тянется ближе, но его останавливают, приложив к груди ладонь. Он не удивится, если она начнёт дергаться от бешеного стука собственного сердца. Антон сейчас понятия не имеет, чего ожидать от Арсения. Как оказалось, самое ожидаемое и есть неожиданное. Когда Арсений садится на кровать, хлопая рукой по своим бедрам, а в его глазах читается полный контроль, то сил сопротивляться совершенно не остаётся. У Антона буквально подкашиваются колени, а горло пересыхает, но он находит в себе остатки сил, чтобы покорно лечь на чужие ноги, оттопырив задницу. Член оказывается где-то между ног Арсения, отчего Антон закатывает глаза. Это трение, хоть и небольшое, сейчас для него как спасательная шлюпка в открытом море, которая позволит продержаться чуть дольше перед тем, как потонуть. Арсений ведет ладонью по гладкой коже — Антон напрягается всем телом. Затаив дыхание, закусив нижнюю губу, послушно ждёт дальнейших действий, хотя самому подставиться под ладонь хочется до покалывания в яйцах. Шлепок. Резкий, точный. Правую ягодицу охватывает жгучее тепло, а член дергается. Антон сдерживает стон, а сам подается бедрами назад, пытаясь вновь ощутить необходимое прикосновение. И получает. Арсений шлепает вновь. Так же звонко, так же сильно. Антон уже шипит, поджимая пальцы ног. Ему одновременно больно и слишком хорошо. Либо он конченный мазохист, либо он Арсениефил. В любом случае ему физически необходимо продолжение. Арсений Сергеевич и не думает останавливаться: шлепает два раза подряд, вызывая глухой стон. Антон пальцами сминает простынь, пока глаза непроизвольно наполняются влагой. Сердце стучит в висках, лицо немеет в гримасе удовольствия. Ему так хорошо, что невыносимо. Рука поглаживает покрасневшую кожу, но Антон дергается даже от этого прикосновения. Он слишком сейчас чувствительный, все мышцы напряжены, но ласковые поглаживания заставляют немного расслабиться. Арсений убирает руку, тянется куда-то, и только Антон хочет обернуться с недовольным «Что там, блять, интереснее моей задницы?», как тут же ощущает, что. Прохладная смазка тягучими каплями попадает на разгоряченную кожу, и Антон готов кончить лишь от этого сочетания. Его член пачкает сочащимся предэякулятом дорогущие брюки Арсения Сергеевича, которые тот принципиально не снял. Может, потом будет ночами надрачивать на белесые пятна — хуй знает этих богачей. — Арсений Сергеевич, — хрипит Антон себе под нос, но точно знает, что каждое его слово будет услышано, — вы всегда носите с собой смазку? — С момента нашего знакомства — да. Блядский Арсений Сергеевич совершенно похабно врет, но Антона от этих слов лишь сильнее въебывает. Он слепо тянется бедрами навстречу к прикосновениям, и тут же получает — пальцы начинают неторопливо размазывать смазку. Проходятся по колечку мышц, слегка надавливая, и Антон с силой жмурит глаза и скулит, лишь бы это не прекращалось. Лишь бы Арсений надавил сильнее, оказался внутри, позволил Антону ощутить его длинные аристократические пальцы в себе. — Чего ты хочешь, Антон? — низкий спокойный тон, будто они сейчас в кондитерской, а на прилавке эклеры с различными вкусами. Вот с арахисом, вот с шоколадом, а вот — с невероятно сильным желанием быть выебанным. Антону бы последнее. — Глубже, — шепчет неразборчиво, бедрами двигает туда-сюда, получая необходимое трение члена о ткань Арсовых брюк. — Я не слышу. Арсений продолжает скользить пальцами по ложбинке, продолжает надавливать, но не входит. Продолжает дразнить, будто бы красной задницы на собственных коленях ему недостаточно. — Арсений Сергеевич, — стискивая зубы, сжимаясь всем телом от жгучего желания, проговаривает Антон, — вставьте в меня свои ебучие пальцы. Арсений ухмыляется и вставляет. Одним движением до основания. Антон стонет от долгожданного удовлетворения, лбом упираясь в матрас. Качает бедрами, пытаясь заполучить больше, ощутить палец там, где почти зудит от недостатка стимуляции. Но в одно мгновение остаётся ни с чем. — Какой же ты нетерпеливый. Антона вновь звонко шлепают. Он дергается всем телом, почти хнычет, чувствует, как чужая рука оттягивает ягодицу, грубо сжимая ее. Ему очень хочется увидеть лицо непробиваемого Арсения Сергеевича, который сейчас разглядывает его там. Но все, что он может, лишь сжиматься и разжиматься, зная, как того это размажет. — Блядство, — хрипит. Вибрация его голоса отдает прямо в член. Антона кроет. Кроет тогда, когда он ощущает в себе два пальца. Когда Арсений мастерски нащупывает простату, когда трахает его, каждый раз касаясь нужной точки. Смазка хлюпает, кожа горит, по телу разливается жгучее удовольствие, а член уже ноет от болезненного возбуждения. Антон в какой-то момент понимает, что стонет в голос. Как в дешевом порно, на которое он плевался, думая, что такого в жизни быть не может. С Арсением Сергеевичем, оказывается, может. Когда тот вновь вытаскивает из него пальцы и бьет по ягодицам, Антон уже даже не дергается. Покорно принимает шлепки, пьяно облизывая губы. Чувствует, как в живот упирается налившийся член Арсения, и не может отказать себе в удовольствии проехаться по нему. Антона хватают за волосы. Подтягивают голову ближе к себе, обжигая дыханием ухо. У Антона сил нет юлить, все, чего ему сейчас хочется — Арсений. Хочется ощущать в себе, на себе, целиком. Поэтому ему сейчас позволено все. — Чего ты хочешь, Антон? Ты же знаешь, как ты блядски красив. Я бы вытрахал из тебя всю твою напускную похоть. — Хочу. — Чего? — Чтобы вы вытрахали из меня все. Что-то внутри ему подсказывает, что он только что собственноручно вырвал чеку из гранаты. Когда его аккуратно перекладывают с коленей на матрас, когда он слышит звук расстегивающейся ширинки позади и рвущегося пакетика с презервативом, в ушах оглушительно звенит, а сердце устраивает марафон. Антон сейчас готов молиться всем богам, лишь бы не сдохнуть от сердечного приступа, так и не ощутив член Арсения в себе. Его властно хватают за бедра, подтягивая ближе, и Антон еле находит в себе силы опереться на подрагивающие колени. Раздвигает ноги в стороны, вытягивает руки вперед, прогибаясь. Знает, какая картинка вырисовывается сверху, знает, как Арсений Сергеевич сейчас закусывает губу, пытаясь сдержать стон. — Какой же ты… — выдыхает Арсений, и Антон буквально чувствует, как того развозит не меньше его самого. И это так приятно. Антон глупо улыбается в никуда, пряча лицо в простынь, а сам подается бедрами назад, пытаясь насадиться. Знает, что не получится, но ощутить звонкий шлепок по уже раскрасневшейся коже кажется сейчас до одури необходимым. Антон скулит. Арсений водит пальцами по ложбинке, оттягивая ягодицу, чтобы вставить сразу три. Растягивает медленно, неторопливо, пока Антон насаживается от нетерпения сам. — Такой жадный, блять, такой ненасытный, — у Антона внутри все сжимается от этого ровного голоса с хрипотцой, он начинает насаживаться активнее, как послушная сука. Арсений наконец вынимает пальцы, чтобы в следующую секунду приставить влажную от смазки головку ко входу. Антон готов поклясться, что ощущает, как та пульсирует. Либо он уже настолько на грани, что сходит с ума. Арсений аккуратно входит — Антон зубами цепляется за простынь. Он чувствует, как его заполняют, чувствует, как внутри горячо, как растягиваются мышцы. Он не понимает, в какой момент дергается назад, но точно ощущает, как жесткая хватка на бедрах его останавливает. — Тш-ш-ш, — Арсений поглаживает большим пальцем разгоряченную кожу, — не торопись. Он тянет одну руку под живот, чтобы коснуться члена. Антон протяжно стонет, когда ему начинают медленно надрачивать скользкой от смазки рукой, заставляя теряться в ощущениях, заставляя лавировать на грани боли и накрывающего удовольствия. В какой-то момент Арсений входит до конца и неосознанно крепче сжимает член в руке. Он тяжело выдыхает, а Антон не дышит вовсе. Чувствует, как его правильно заполняют, чувствует, как по телу проносятся мурашки, как сердце отказывается биться. — Ты такой узкий, Антон, — шепчет Арсений и делает только хуже. Начинает двигаться, продолжая надрачивать, и делает невозможно плохо. Не позволяет нормально дышать, не позволяет двигаться как-то иначе, полностью контролируя процесс. Антон держится из последних сил, чтобы не кончить просто от факта того, что его сейчас имеет сам Арсений Сергеевич. Он благодарен ему за то, что поставил его именно в эту позу, иначе от возможной картинки Антона бы размазало хлеще, чем от размеренных толчков. — Быстрее. — Что? — Быстрее, — громче повторяет Антон, сам не узнает свой голос. Наконец чувствует, как его хватают за бедра жестче. Как Арсений наращивает темп, как пошло бьется яйцами о ягодицы, как меняет угол и раз за разом проезжается головкой по простате, выбивая протяжные стоны и глухие всхлипы. Арсений перемещает одну руку Антону на шею, вдавливая его голову в матрас. Знал бы Арсений Сергеевич, как Антона от этого не на шутку торкает. Когда он ощущает такое правильное давление, когда ему не дают сдвинуться ни на миллиметр, продолжая втрахивать в матрас его податливое тело. Антон не знает, как держится. Он точно чувствует, как с его собственного члена вниз тянется ниточка естественной смазки. Ещё несколько толчков — он точно кончит. Вот так просто. Без рук. Без трения. Без страстных поцелуев в губы. Просто размякнет в этой постели, выстреливая спермой на простынь, пока его тело продолжат трахать в том же темпе. Почему-то от этой мысли кончить хочется ещё сильнее. В какой-то момент Арсений выходит. Антон не успевает даже недовольно промычать себе что-то под нос, потому что его тут же переворачивают. И затыкают поцелуем. Глубоким, жадным, будто ничего в жизни важнее этого рта не существует. Покусывает губы, стонет, зализывает. Антон успевает лишь поддаваться зверским ласкам, зарываясь пальцами в густые волосы. Когда он чувствует, как его члена касается чужой, уже без презерватива — кожа к коже, хочется застонать от удовольствия. Но все это тонет во рту Арсения Сергеевича, который мастерски обхватывает широкой ладонью их члены и надрачивает в быстром темпе. Скользко, влажно, до невозможности хорошо. Антон обхватывает ногами Арсения, прижимая его к себе ближе, хотя ближе уже некуда. Только если под кожу, только если раствориться. Арсений проезжается большим пальцем по головкам пару раз, лаская их у основания, и они оба кончают. Глушат стоны друг друга, продолжая жадно целоваться. Чувствуют, как сперма пачкает животы, как мышцы обмякают. Антона потряхивает. Когда Арсений отстраняется, он даже не пытается открыть глаза. Лежит, расставив ноги, ощущая такое приятное расслабление. Ощущая, как тело становится воздушным, как по венам разливается тепло. Он наконец-то ощущает такое желанное удовлетворение. Чувствует, как Арсений водит пальцами по животу, размазывая капли спермы. А затем чувствует эти самые пальцы у собственного рта. Приоткрывает глаза, чтобы взглянуть ему в лицо, и сталкивается с таким диким потемневшим взглядом, которого он ещё ни разу не видел. Губы сами обхватывают чужие пальцы, послушно их принимая, чувствуя на языке солоноватый вкус. Обсасывает старательно, насколько он может в разморенном состоянии после оргазма. А Арсений завороженно наблюдает. Медленно вынимает пальцы, чтобы провести подушечками по обкусанным губам, смачивая их слюной. Чтобы затем целомудренно поцеловать. Антон не помнит, в какой момент провалился в сон, но точно помнит, как Арсений заботливо протер его живот полотенцем, как накрыл одеялом и выключил свет. Как поцеловал в висок — Антон тоже помнит.

***

Лучи солнца раздражающе лезут в глаза, и Антон укутывается в одеяло, пряча лицо. Ему снится Арсений Сергеевич — его прикосновения, его бархатный голос, его поцелуи. Это все так реально, что Антон почти не сомневается, что уже испытывал все это вживую. До сонного мозга медленно доходит, что действительно испытывал. Воспоминания вчерашнего вечера калейдоскопом прокручиваются в голове, и в какой-то момент Антон распахивает глаза. Слепо тянется рукой к другой стороне кровати, пытаясь нащупать чужое тело, но там пусто. Приподнимается на локтях, сонно осматривая номер — он абсолютно один. Один Антон с саднящей задницей и раскалывающейся от боли головой. Он бы уже поверил, что все, что было вчера, оказалось плодом его бурной фантазии, и плюхнулся обратно в кровать, если бы не зацепился взглядом за записку на тумбочке. Там же лежали крупные купюры и какой-то тюбик с кремом. «Крем для твоей задницы, деньги для вкусного завтрака, которым я не успел тебя накормить.» — Ну ахуеть, — Антон сглатывает, вновь перечитывая текст, выведенный аккуратным почерком, — я блядская содержанка.