Около

Антон чешет нос, про себя ухмыляясь, что это к распитию алкогольных напитков. В его случае носа бы уже не было на месте, и он бы спокойно мог бы стать тем, кого нельзя называть, за эти прошедшие пару недель. После последней встречи с Арсением Сергеевичем, к сожалению, чешется не только нос. Тело требует разрядки, губы требуют поцелуев, а руки — жесткой хватки. Этот вечер надолго впечатался в память, хотя в первое время казалось, что это действительно было сном. Чудесным сном. Почти все было идеально: прижимающийся возбужденный Арсений сзади, собственные еле сдерживаемые стоны, властные касания, требовательные поцелуи. Это так вскружило голову, буквально испаряя все остальные мысли в голове, в том числе и обязательства. Обязательства перед Серёжей, мать его, Лазаревым, которому он обещал роллы и свою задницу в качестве бонуса. Естественно, вспомнил Антон о нем только прочитав уведомление на экране смартфона, пока Арсений Сергеевич любезно вез его в общагу, чтобы парень не щеголял в метро с пятном на паху. Но Антону было так кристально похуй. И на пятно, и на сообщение от Лазарева. Додумался он ответить только перед сном, когда обмякал после душа на собственной кровати, и залипал в потолок, вспоминая произошедшее в деталях. Антону казалось, что Сережа понял, что его отшили, однако сейчас, когда тот стоит у его стола как всегда элегантный со своей обворожительной улыбкой на лице, Шастун испытывает легкое смущение. — Сегодня сможешь? — говорит он тихо, чтобы лишние люди в аудитории не слышали. Но Эд слышит. Сидит рядом и почти скрипит зубами, еле сдерживая свой порыв послать Сереженьку ко всем чертям. Мужская солидарность. — Э-э, не знаю, — неестественно мнется Антон, переводя взгляд на друга, выискивая в нем необходимую сейчас поддержку, — Эд говорил, что мы идем с ним сегодня… — На концерт, — завершает Эд фразу Антона, и тот еле заметно выдыхает, — так что он сегодня занят. Ищи себе другую шлюху. Антон бы возмутился такому обращению, но не сейчас, когда тот его так легко отмазал. Без всяких вопросов и объяснений, зачем это ему было нужно. Действительно, зачем сливаться с секса с парнем, на которого он сам пускал слюни несколько лет? Должно быть, причина весомая. И старше его почти в два раза. Сережа лишь кривится от последней фразы и буквально взглядом прожигает Эда. Тот даже не смотрит на него, копаясь в своем телефоне, всем видом показывая свое безразличие. У них и раньше не было ничего общего, кроме аллергии друг на друга. Эд слишком самодостаточен, чтобы с такими, как Лазарев, общаться, а Сережа слишком самовлюблен, чтобы на таких, как Эд, внимание обращать. Но сейчас, когда Сереже нужно что-то, что принадлежит Эду, воздух буквально наполняется электричеством, норовя вот-вот разнести стены аудитории. — А завтра? — сделав шумный выдох, все-таки подает голос Сережа с некой надеждой, отчего Антону даже становится не по себе. С чего вдруг к нему такое внимание? — А завтра я работаю, — совершенно спокойно отвечает Шастун, благодаря бога за то, что взял себе смену так удачно. — После работы? — Давай э-э… — Антон тупит взгляд в парту перед собой. — Спишемся? Хорошо? Сережа понимающе кивает и кокетливо прощается, чем вызывает рвотный позыв у Эда. Они наконец остаются одни, и Антон может позволить себе сделать глубокий вдох, сбрасывая все накопившееся за этот пятиминутный диалог напряжение. Он ловит сверлящий взгляд Эда сбоку и вопросительно выгибает бровь: — Что? — Ничего, — отрезает друг почти что злобно, но Антон не всегда различает, когда он злится, а когда просто не выспался, — Если ещё раз надо будет помочь слиться с потрахушек с парнем, на которого ты дрочил последние несколько лет, ты хоть предупреди. — Ничего ты не понимаешь, Эд! — чувствуя нарастающую панику внутри, Антон старается перевести все в шутку, пихая друга в плечо. — Чем недоступнее принцесса, тем сильнее чары. Эд наконец отпускает легкую обиду и смеется на чужую выходку, смачно толкаясь в отместку, а Антон про себя думает, что его чары принцесски, наверное, потухли ещё на второй день знакомства с отцом собственного друга.

***

Первый официальный рабочий день у Антона выдается крайне тяжелым. Все мышцы ноют и, к сожалению, не от безудержного секса на столе начальника, который Антон нафантазировал еще на собеседовании. А от реальной, блять, работы. Когда таскаешься весь день по этажам с кучей бумажек, согласовывая последние правки в договоре, когда вызваниваешь важных дядь, чтобы те соизволили встретиться с твоим боссом на неделе, когда прибегаешь по полученному в мессенджере короткому «Зайди» в кабинет начальника и расстраиваешься, что дают тебе очередное новое поручение, а никак не за щеку. Антон был готов с честью и достоинством эту стажировку отработать натурой, но он не подрассчитал, что Арсений Сергеевич —конченный трудоголик. Он вечно с кем-то общается по зуму, параллельно переписываясь в телефоне с партнерами, успевает делать глоток кофе в секундных перерывах и кидать мимолетные взгляды в сторону Антона, когда тот появляется в зоне его видимости. Антон жаловаться не может — сам на это подписался. Да и в своей привычной рабочей среде Арсений Сергеевич выглядит до боли в яйцах возбуждающим. Когда он сосредоточен, холоден, резок. Когда так сжимает челюсти, что желваки перекатываются, когда взгляд становится настолько тяжелым, что невольно задумываешься пробить панорамное окно, лишь бы вдохнуть кислород. Антон ловит себя на мимолетных мыслях, как бы хотел такого Арсения расслабить. Но из этих мыслей этот самый Арсений каждый раз вырывает очередной просьбой. — Антон, — вновь одергивает низкий бархатный голос, — съезди с водителем домой переодеться. Встречаемся в семь у отеля, куда ты сегодня заказывал пропуска. Антон прокручивает в голове все события за сегодняшний день, которых было на удивление не мало. Буквально сдувает пыль с воспоминаний и отыскивает в закромах памяти нужное, вспоминая, как заказывал пропуска для машины на благотворительный вечер, где сегодня Арсений Сергеевич должен будет выступать с презентацией. Антон почему-то и подумать не мог, что его возьмут с собой, но сейчас это кажется очевидным — кто ещё будет бегать за боссом, вкладывая в его руки нужные бумажки? А лучше бы другое вкладывал в эти ладони, ей-богу. — А чем вас моя одежда не устраивает? — вдруг сам от себя не ожидая, идет в наступление Шастун, хмуря брови и не на шутку заводясь. — У меня другой официальной одежды нет. Так что я не поеду. Арсений лишь закатывает глаза на его фразу, а затем самодовольно ухмыляется. Смотрит своими невозможными яркими синими омутами прямо в душу, уже только этим разрушая любую попытку Антона слиться с намечающегося вечернего цирка. — Здесь я решаю, поедешь ты или нет, дорогой, — от такого обращения внутри что-то по-скотски торкает, и Антону приходится сдержаться, чтобы не облизать губы на автомате. — Если другой одежды нет, одолжишь у меня. Поехали. Арсений на ходу надевает пиджак, что покоился у него на спинке стула, и, ни на секунду не сбавляя темп, несется прямиком к двери, пока ошарашенный и замерший в одной позе Антон провожает его взглядом. — Антон! Мы опаздываем, — раздаётся голос Арсения Сергеевича где-то позади. Шастун наконец выходит из оцепенения и буквально бежит, чтобы догнать Арсения Сергеевича у лифта. А ведь сам когда-то обещал маме за девчонками не бегать. Как хорошо, что Арсений Сергеевич не девчонка, а всего лишь мужчина, который годится ему в отцы.

***

— Давай, как выберешь — покажись. А я за пивом, — бросает Эд, оставляя друга одного в комнате наедине с отобранными вещами отца, пока сам сваливает на кухню. Антон выбирает среди кучи вешалок с рубашками именитых брендов самую скромную на свой вкус — шелковую однотонно-черную — и первые попавшиеся тонкие зауженные брюки со стрелками. Уже через минуту вертится перед зеркалом, оценивая свой внешний вид, и сразу понимает, чего не хватает — расстегивает первые две пуговицы, оставляя открытыми ключицы и шею, на которой красуется одна из любимых массивных цепей. — Ну чего ты там? — кричит с кухни Эд, и Антон выходит в коридор, чтобы показаться другу. Почти проходит мимо комнаты Арсения Сергеевича, но вдруг невольно замирает у открытой двери. Попов стоит полубоком, вдевая запонки в рукава пепельно-белой рубашки, и от одного вида этих юрких пальцев и сосредоточенного лица Арсения нестерпимо хочется завыть. — Вау, — вместо этого тихо вырывается у Антона, но все равно не остается незамеченным. Арсений поворачивает голову и расплывается в улыбке — не той, которой одаривал сегодня в офисе, когда держал дистанцию, соблюдая субординацию, а другой. Теплой, наполненной комфортом и нежностью, такой, от которой хотелось лечь калачиком на чужую постель и никуда не ехать. — То же самое могу сказать и о тебе, — так же тихо проговаривает Арсений, взглядом скользя по чужому телу, — тотал блэк тебе безумно идет. Антон понятия не имеет, что за тотал блэк увидел на нем Арсений, но ярко ощущает, как от такого комплимента его крыша тотально течет. И не только крыша. Их безмолвное созерцание резко прерывает громкий свист Эда неподалеку, и Антон тут же оборачивается на друга, слегка вздрогнув. — Вот это конечно повезло Лазареву, — хитро улыбается Эд, подходя ближе, и пальцем вертит в воздухе, чтобы друг покрутился. — Нет, ну что за жених. Жалко, конечно, кельвиновские брюки, которые вы запачкаете, потому что выдержки их снять у него точно не останется. В один момент все органы будто наливаются свинцом, а лицо опускается в лаву. Антон стоит, не двигаясь, и смотрит прямо на Эда, приоткрыв рот, не в силах выдавить ни слова. Боком буквально физически ощущает, как меняется взгляд Арсения Сергеевича, который все прекрасно слышал, как минимум потому, что Эд и не собирался проговаривать свои комплименты тихо. — Эд, блять, — наконец находит в себе силы Шастун, и его оцепенение меняется на жуткое раздражение. — Что? Антон делает шаг к другу, покидая зону видимости Арсения, и хватает Эда за локоть, чтобы злобно прошипеть тому прямо на ухо: — Тут твой отец, блять. — И что? — ни чуть не сбавляя громкости, переспрашивает друг, — ты чего? У меня батя, знаешь, какой современный! Да, пап? На последней фразе Эд высвобождается из чужой хватки и подскакивает за подтверждением своих слов к комнате отца, откуда слышится сдавленный нервный смешок. У Антона внутри все сжимается от злости и жуткой неловкости, и он не в силах сейчас даже встрять в разговор, чтобы перевести тему. — Он просто по Сережке столько лет страдал, вот сегодня наконец перепадет! — смеется Эд и наконец возвращается к Антону, чтобы по-дружески похлопать его по плечу. — Серьезно, Тох, все нормально! Что естественно, то не сверхъестественно. Антону бы сейчас утопиться в святой воде, чтобы ничего сверхъестественного в нем не осталось, да и естественного тоже. Настолько по-ублюдски он себя давно не чувствовал: изнутри все буквально зудит от желания закричать, чтобы Эд заткнул свой рот, но здравый смысл твердит молчать, отшутиться, перевести тему и надеяться, что Арсений воспринял это все не всерьез. — Да, Антон, все нормально, — выходит наконец из комнаты Арсений Сергеевич с натянутой улыбкой, а у Шастуна сердце падает куда-то в пятки. — Поехали, а то опоздаем. Он лишь молча кивает, одеваясь и прокручивая в голове надоедливые мысли, что вызывают какую-то непонятную тревогу. Сам он понимает, что это глупо — загоняться, что Арсения Сергеевича такая мелочь может волновать. Тот не выглядит мужчиной, который привязывается ко всем, кому надрачивает на собеседовании, затыкая рот собственным галстуком. Блять. Лично Антону бы хотелось быть таким у Арсения единственным. Одна мысль, что он может проделывать такое с кем-то ещё, вызывает неприятное тошнотворное чувство. Прямо как сейчас, когда они заходят в лифт и остаются наедине в полной тишине. Антон аккуратно рассматривает сосредоточенное лицо Арсения, который что-то увлеченно листает в телефоне, полностью игнорируя присутствие Шастуна рядом. Хотя, возможно, он излишне загоняется, и в этом нет ничего такого? Тот просто сейчас работает, как и весь день сегодня? На все эти вопросы в своей голове Антон получает совершенно четкий ответ сразу после того, как они садятся в машину. — Во сколько тебе нужно на свидание? Антон теряется. Приоткрывает рот на автомате, чтобы что-то ответить, но вместо этого делает рваный вдох. Ему безумно неловко. От слов Эда, от этой глупой ситуации, от того, что ему вообще нужно говорить о свидании с каким-то парнем, которого он, между прочим, старательно динамит из-за своего начальника. — Нет у меня никакого свидания, — только и остается недовольно отрезать Антону, смотря прямо перед собой — в лобовое, чтобы не вызвать новую волну паники. — Антон, — низкий голос Арсения бьет поддых, заставляя обратить на себя внимание, — давай сразу обговорим. Между нами ничего толком не было. Твоя личная жизнь меня интересует в последнюю очередь — ты волен спать со всеми, с кем захочешь. Так что я спрошу ещё раз: во сколько тебе сегодня нужно освободиться? Машина как раз останавливается у светофора, а у Антона останавливается сердцебиение. Ему до скрежета в зубах обидно, до боли в ребрах неприятно, его лицо горит, а голова буквально гудит. Он набирает воздуха в легкие, когда Арсений поворачивается к нему, чтобы взглянуть в глаза. Даже при таком поганом освещении Антон не может их сравнить ни с чем кроме кристально чистого моря, в котором хочется захлебнуться. Но ему захлебнуться не позволят. Так — чисто испить слегка. Наглотаться до неприятного жжения в носу и заложенности в ушах. Чтобы глаза адски щипало, а лицо кривилось от беспомощности. — В десять, — голос даже не дрогнул, ни единая мышца на лице не подвела. Арсений поджимает губы в полуулыбке и кивает, вновь переключая свое внимание на дорогу. Антон же отворачивается к окну, считая про себя до десяти, чтобы не заскулить как раненое животное от острого скребущего изнутри отвратительного чувства. Чувства использованности.

***

Оказывается, благотворительный вечер может быть далеко не скучным. Особенно, когда есть бесплатный бар. Особенно, когда хочется этот бар испить до последней капли. Антон себя не сдерживает — к черту. Он пьет чистый виски, почти даже не морщась, потому что такой качественный алкоголь грех с чем-то мешать. А Антон тот ещё ценитель дорогого и возрастного с недавних пор. Ухмыляется про себя, вспоминая, как ещё вчера чесался нос. Правда, получается. — Антон, — знакомый голос отрывает от любимого занятия, так что парень оборачивается недовольно. — Мое выступление через пять минут. Флешка у тебя? Антон кивает, тут же шарясь по карманам, после чего протягивает Арсению металлическую флешку. Тот выхватывает ее почти сразу, коротко касаясь пальцами чужой ладони, и Антону вновь резко хочется выпить. При виде Арсения в целом сейчас хочется только пить. И много. Чтобы заглушить воспоминания об этих требовательных касаниях, об этих томных взглядах, о хриплом голосе на ухо и чужом члене, упирающимся в задницу. — Спасибо. Не отходи от меня далеко — ты можешь понадобиться. — Бля-я-ть, — злобно шипит про себя Антон, как только Арсений скрывается в толпе. Меньше всего сейчас хочется пускать слюни на этого самовлюбленного ушлепка, который привез его сюда тупо побегать за ним с бумажками. Который считает нормальным поразвлекаться на собеседовании и бросить, когда вдруг станет «неудобно» и не впишется в плотный график. Свет в зале наконец приглушается, когда сцена подсвечивается. Ведущий приветствует всех, толкая душераздирающую речь о том, почему все эти толстосумы сегодня здесь собрались. Антон морщится. Делает вид, что от очередного глотка, но на деле — от здешнего контингента. Слышит знакомое имя и как в зале поднимаются овации. Слышит, как бархатный уверенный голос начинает свой монолог, захватывая с первых слов почти каждого зрителя. Почти — потому что лично Антон сейчас повернут к сцене спиной, ожидая обновления своего напитка. Даже когда ему доливают, он принципиально не поворачивается, отпивая из стакана прямо в этом же положении. — Такая себе презентация, да? — чужой голос сбоку застает врасплох, и до Антона не сразу доходит, что обращаются к нему. Он поворачивается, чтобы посмотреть на своего незваного собеседника, и невольно улыбается. Перед ним стоит привлекательный брюнет, который выглядит помоложе того же Арсения Сергеевича, в темном костюме и с искрами в глазах. — Скукота, — подхватывает Шастун и ловит одобрительный кивок. — Вот и я об этом, — мужчина расцветает в довольной улыбке и протягивает руку, — Андрей. — Антон, — ни секунды не задумываясь, отвечает Шастун, пожимая руку новому знакомому, — приятно познакомиться. — Взаимно, — с этими словами Андрей преподносит свой стакан к чужому, и парни чокаются. Либо Андрей оказывается действительно интересным собеседником, либо Антон нажрался до той кондиции, когда готов разговаривать с бомжом на Казанском о смысле бытия, но следующие минут двадцать они проводят в полном отрешении от внешнего мира, пересев за столик в темном углу. Он спрашивает Антона о его жизни, о хобби, принципиально не касаясь вопросов о работе, а Антон, в свою очередь, аккуратно узнает о семейном положении мужчины через сложные многоходовочки, проверенные и усовершенствованные им за годы тренировок. Андрей смешно шутит — и это один из главных его плюсов, потому что Антон наконец позволяет себе расслабиться и заливаться смехом, отпуская все напряжение. На этом фоне, когда его пьяный мозг не воспринимает абсолютно ничего вокруг, размазывая картинку и фокусируясь лишь на мужчине, Антон не сразу замечает, как его плеча аккуратно касаются. Замечает он это лишь тогда, когда взгляд Андрея смещается вбок, и на его лице расцветает какая-то лицемерная улыбка. Явно отличающаяся от той, что была минуту назад. — Не помешаю? — знакомый голос тут же привлекает к себе внимание Антона, и он поворачивается к Арсению, приоткрыв рот. Хочет что-то сказать, но мысли в голову не лезут. Да и что он должен говорить? Он просто беседует с гостем глупого благотворительного вечера, на который сам Арсений Сергеевич его и притащил. Нетворкингом занимается, так сказать. — Нет, Арсений, ты как всегда вовремя, — отвечает Андрей, чем снимает огромную тяжесть с Антоновых плеч. — О чем беседуете? Антон не видит лица Арсения полностью да ещё и при таком освещении, но нутром чувствует, как от мужчины исходит с трудом контролируемое раздражение. Антон сам напрягается от этого тона и вновь переводит взгляд на Андрея, чтобы немного отвлечься, чтобы перестать выискивать в Арсении того, чего на самом деле нет. Того, что его пьяный влюбленный мозг с радостью дорисовывает. — Да так, обо всем, — посмеивается Андрей, наклоняя голову набок и ловит взгляд зеленых глаз, — Антон очень интересный собеседник. Он довольно красноречив. Антон благодарно улыбается и даже чувствует, как щеки слегка краснеют от неожиданного комплимента. До его пьяного разума не сразу доходит, что они тут не одни, но Попов сам о себе напоминает. — А ещё он красив, юн, умен, перспективен, — подхватывает Арсений Сергеевич с улыбкой на лице, а затем подбирается ближе к Андрею, чтобы тот точно услышал: — А также дружит с сыном одного наглухо отбитого, который твою кожу на это кресло натянет, если увидит хоть ещё один пожирающий взгляд в его сторону. Лицо Андрея вмиг бледнеет, а все мышцы застывают. Арсений дружелюбно ухмыляется, чокаясь с его стаканом, и слегка кивает в сторону, намекая на его будущую траекторию движения. По ней же Андрей поспешно и сваливает, оставляя Антона в полном недоумении от развернувшейся картины. Он не может понять произошедшего, наверное, ещё секунд тридцать, прокручивая последние слова Арсения Сергеевича в голове на репите. Сердце стучит в висках, норовя вырваться, а легкие и вовсе решили устроить забастовку, отказываясь вдыхать воздух. — Это… что это… — Это я должен спросить: что это, блять, было? — буквально рявкает Арсений, вмиг меняясь в лице с дружелюбного на строгого. Сексуально, блять, строгого. От такого Арсения Сергеевича кровь в венах кипит, а колени слабеют. От такого тона мыслей в голове приличных не остается, а здравый смысл услужливо опускается на колени перед жгучим желанием. Блядство. Как же Антон влип. — Мы… просто беседовали, — растерянно выдает Шастун, сам на себя злясь, что не может взять себя в руки. Во всем виноват алкоголь. И только. — Он тебя во время этой беседы взглядом на стойке разложил, — сквозь стиснутые зубы с кипящей злостью проговаривает Арсений, а Антон всерьез задумывается, успеет ли позвонить в скорую перед тем, как задохнется от эйфории, накатывающей от чертовых слов Попова, — я тебе что сказал? Чтобы ты рядом был, а не развлекался с моими конкурентами. Если ещё раз, блять, такое увижу, то… — То что? — Антон не понимает, откуда силы что-то произносить, откуда полный надежды взгляд на абсолютного тирана, сидящего перед ним. Арсений вновь меняется в лице: на этот раз натягивает привычную самодовольную маску. Неторопливо отпивает из своего стакана и наклоняется к чужому уху, чтобы отчетливо прошептать: — Выпорю. Сердце Антона совершенно точно замирает, а последние клетки мозга, отвечающие за выдержку, к чертям отмирают. Он бы посчитал, что это все одна сплошная галлюцинация, если бы физически не почувствовал тепло чужого дыхания и короткое касание губ о мочку уха, что совершенно ожидаемо запускают знакомую реакцию по телу. Тем временем Арсений куда-то испаряется. Антон жадно выискивает его взглядом по залу и натыкается: тот дружелюбно разговаривает с какой-то женщиной, что-то шутит и искренне смеется, будто тридцать секунд назад не шептал на ухо своему подчиненному, что выпорет его, заставляя внутренности съеживаться от сладкого предвкушения. Антону жарко. В этой рубашке, в этих брюках. В этом наполненном людьми зале. Он отпивает из стакана ещё пару глотков, ладонью на автомате шаря по карманам в поисках сигарет. Уже собирается достать свою повидавшую жизнь пачку, как вдруг в его светлую пьяную голову приходит не менее светлая и совершенно не трезвая мысль. Коротко облизывает губы, пока жар охватывает все лицо, а пульс ускоряется от мысли, что надоедливо крутится в голове, аккуратно подталкивая Антона к обрыву. Что там внизу — он не знает. Но кто не рискует — тот не получает по жопе, верно? Среди толпы выискивает знакомый силуэт и максимально уверенной походкой подходит к Андрею. Касается его плеча, привлекая внимание, и широко улыбается, кокетливо поправляя мешающуюся челку. И ему даже не нужно оглядываться по сторонам, чтобы быть уверенным, что за каждым его действием сейчас пристально наблюдают. — Андрей, я хотел извиниться за Арсения Сергеевича, он сегодня весь день такой, — Антон театрально морщится и чуть трясет головой, закатывая глаза и изображая тем самым взрыв, — на взводе. — Все нормально, я привык, — посмеивается Андрей, и Антон с удовольствием этот смех подхватывает, надеясь, что это не выглядит слишком наигранно. — У тебя не будет сигареты случайно? — Антон наклоняется ближе, к самому уху, пальцами обхватывая плечо для удобства. Андрей на секунду замирает, а затем тут же шарит по карманам пиджака. Тянется к внутреннему и наконец выдает вполне ожидаемое: — Пойдем вместе покурим? Если расчеты Антона верны, то до улицы они не дойдут. Поэтому Шастун с легкостью кивает, продолжая улыбаться, и разворачивается на пятках, чтобы пройти к выходу. И он бы уже пошел, если бы не стоящий позади Арсений Сергеевич, в глазах которого от чистейшего моря только отголоски. Сейчас там шторм. Лютый. Но Антон уже прыгнул туда с обрыва. — Вы куда-то собирались? — Арсений проговаривает это холодным тоном: каждое его слово буквально сочится ядом, а напряженные плечи выдают с трудом подавляемое раздражение. — Антон просто попросил сигарету, Арс. Мы хотели покурить, — пытается успокоить его Андрей, и Антону вдруг искренне становится жалко мужчину, которому он собственноручно решил подписать приговор ради собственной выгоды. К сожалению, когда на чашах весов Андрей и порка — выбор очевиден. — Антон не курит, — отрезает Арсений Сергеевич, вызывая искреннее недоумение у Шастуна. — Я курю! — Сегодня не куришь. Хватает одного взгляда потемневших синих глаз, чтобы Антон тут же кивнул. Больно нужен ему этот никотин, когда рядом обитает такая доза невероятного наркотика. — Ладно, — где-то позади раздаётся растерянный голос бедного Андрея, который не по своей воле оказался втянутым в чужие игры, — тогда схожу один. Арсений лишь кивает на его слова с притворной улыбкой на лице, которая стирается в следующую же секунду, как только они с Антоном остаются одни. — Уже половина десятого, Шастун, — Арсений приподнимает руку, глядя на наручные часы, которые наверняка стоят как три почки Антона. — Либо ты сейчас же уезжаешь на свое свидание, либо не едешь вовсе, потому что в такси стоя не ездят. Антон облизывает губы и кивает. Ну, раз стоя не ездят, придется не ехать.