Шкетыш

      Ваня толкнул дверь комнаты, собираясь плюхнуться на кровать и позалипать в телефоне.       Обычно мрачная комната была залита ярким светом. Опять погром. Как же все устали от этих бесконечных поисков курева и прочей дряни.       Благо, вещей у Вани было не так много, а чехлы от музыкальных инструментов и вовсе почти никогда не трогали. Его и не шмонали никогда особо. Вещи никогда не выкидывали на пол, просто потому что все и так было видно. Прятать было негде и явно нечего.       — Чего опять случилось? — устало спросит парень, поправляя матрас.       Женщина в зелёном халате уперла руки в бока. Воспитатель была явно не в настроении. У нее вообще хорошее расположение духа было редко. Она вечно ко всему придиралась и видела в каждом из детей какой-то подвох.       — Нужно собрать кровать и принести ещё один матрас. Вань, ты ответственный, давай, помоги. Ты же умеешь. И собери свои нечесаные патлы! — воспитатель протянула парню отвёртку.       Ваня хмуро скривился, лениво собирая длинные волосы в хвост. Хотелось нахамить, а желательно, ещё и ударить женщину чем-то тяжёлым, чтобы наверняка. Ну сколько можно: то сделай, это. Одно дело, когда это наказание. Тут отпираться бесполезно — сам виноват. А вот за просто так, просто потому что взрослый и ответственный, выполнять работу не хотелось. Не хотелось ругаться, ведь за хамское поведение, даже если оно таковым и не являлось, прилетит нехило, а наживать проблем не хотелось.       — А что случилось? — ещё раз спросил Ваня, поднимая металлическую решетку и спинку.       Собрать кровать не сложно: прикрутить четыре болта, закрепить, да и дело с концом.       — Мальчика из младшего отделения переводят к нам — со вздохом ответила женщина. Ваня скривился. И так в комнате семь человек, а они восьмого заселяют. Вот только мелкого сюда не хватает.       — Это кто хоть? За что это его к нам? — не унимался парень, вкручивая болт. Из младшего отделения переводят обычно в конце мая, когда уходят взрослые ребята и появляются свободные койки. А так, под осень, обычно только «за заслуги».       — Ой, Вань, не говори. Три недели как у нас, а все не привыкнет. Маленьких бьет, все у всех отбирает — воспитатель вставила одеяло в пододеяльник.       Свежее постельное белье пахло стиральным порошком и чем-то холодным. Наверное, это был один из самых приятных запахов.       Ваня сел на решетку кровати, проверяя устойчивость. Контактировать с мелким крайне не хотелось. Вот почему его поселили именно к ним, в двенадцатую комнату?! Почему не в восьмую, там тоже пацаны неплохие, и тоже есть свободная кровать.       — К себе кровать поближе поставь. Может он тебя бояться будет и притихнет. Ты, если что, это, стукни его как надо. Он слов не понимает. Ему десять раз одно и то же говоришь, а ему начхать — женщина застрелила кровать.       — Эй, я на такое не подписывался! На кой ляд мне какой-то пацан? Вы воспитатели или я? С чего бы я должен этим заниматься? — Ваня повысил голос, хмуро глядя на воспитателя. Взрослый крупный парень, махнувший за метр восемьдесят, угрожающе навис над женщиной.       — А что ты на меня орёшь? Взрослым себя почувствовал? Атмосфера накалилась до предела, но не переступила точку невозврата. Воспитатель сама немного побаивалась Вани. Точнее, страх вызывал его гнев и бурная реакция. Не было ни единой гарантии, что обычно спокойный и вежливый паренёк не взорвется и не дойдет до особо жестокого избиения.       Ваня нервно сжал отвёртку, накрывая верхушку большим пальцем, будто собираясь ударить.       Воспитатель уперла руки в бока, хотя внутри все сжалось.       — Ничего, Марина Семёновна, ничего — устало выдохнул парень, провалившись на койку. Накатила вдруг жуткая усталость, закрывающая ставшие тяжёлыми веки. За долгое время в шумной комнате привыкаешь спать несмотря ни на что: ни на яркий свет, ни на крики или буравящие взгляды. На все становилось как-то наплевать. Ваня никогда не спал «до конца». Все его тело, каждая мышца была напряжена, готовясь прийти в движение в любую секунду. Такой сон был нервный, кратковременный, малоэффективный, но самый безопасный.       В комнату вошла немолодая женщина, тянувшая за руку мальчика лет девяти.       Ребенок в грязных почти рваных штанах и футболке медленно плелся за воспитателем. Он держал в руках небольшой пластиковый пакет и металлическую кружку с ёжиком.       — Вот вам, негодника. Держите его в ежевых рукавицах, пока совсем не распоясался. А этот кто? — воспитатель вопросительно взглянула на Ваню.       Марина Семёновна безразлично махнула рукой.       — Ну, здравствуй, как тебя зовут? — воспитатель старшего отделения печально вздохнула. Только успев смириться со своими воспитанниками, которые и так были не сахар, ей уже снова подкинули неугомонного новичка, с которым только прибавится проблем.       — Никита — хмуро ответил мальчик, настороженно осматривая комнату. Ему здесь уже не очень нравилось. Хотя, что жизнь в младшем отделении, что в старшем, наверное, одинаковая. От перестановки места жительства в пределах одного учреждения легче жить не станет.       — Никита, вот это твоя кровать и тумбочка. Держи все в чистоте и порядке. Спать ложимся в десять вечера, просыпаемся в восемь утра. Веди себя хорошо и не дури. Хоть одно замечание и. ..... — Марина Семёновна выдержала паузу, но так ничего и не договорила. — Ты располагайся, располагайся.       Женщина бросила на ребенка косой, полный презрения взгляд и вышла из комнаты. Короткие широкие каблуки глухо застучали по линолеуму.       Никитка села пол, проводя рукой по краю зелёного покрывала. Он боялся, боялся этой неизвестности. А здесь все так же, как и этажом ниже. Такие же тусклые стены с облупившейся местами краской, плотно стоящие кровати, зелёные протёртые покрывала и скрипучие тумбочки.       Воспитатели запугали старшим отделением до чёртиков. Говорили, что там бьют так сильно, что синяки не сходят неделями, что воровство там настолько прижилось, что нечего и говорить.       Ваня сонно повернулся на бок. Он приоткрыл глаза, наблюдая за мальчиком.       Никита нервно огляделся, в поисках укрытия. Сердце колотилось с бешеной частотой, как у кролика, загнанного в самый угол клетки. Мальчик попытался отползти назад, но упёрся в кровать.       Ваня резко поднялся и сел на кровати, молча смотря мальчику в глаза.       — Чё драпаешь, шкет? Я тебя жрать не собираюсь, кацать тоже — грубый низкий голос прорезал тишину.       Никита вздрогнул, но резво поднялся с пола, пытаясь храбриться.       — А я думал ты девочка. У тебя волосы длинные — смущённо проговорил мальчик.       — А я думал, что ты псих неуравновешенный — передразнил Ваня, с ног до головы оглядывая своего нового сожителя.       М-да, мальчишка ему не нравился. Казалось, что вместе с Никиткой в двенадцатую комнату старшего отделения скоро переползут вши, глисты и прочая дрянь, обитающая на детях, избегающих посещение душа.       Вопреки всем рассказам воспитателя, ребенок не тянул на какого-то матёрого «преступника». Мягкие черты лица, большие грустные глаза с длинными пушистыми ресницами, ещё бы не грязь, так вообще был бы первым красавцем.       — Отошёл от койки на два шага. Не хватает нам тут заразы всякой. Вас в младшем отделении мыться не гоняют? Чё киваешь, гоняют? Так херли ты такой грязный? — Ваня был человеком не дотошным, но грязь терпеть не мог. Он искренне не понимал, как можно собирать на себя пыль и грязь, не стирать одежду хотя бы раз в неделю.       Никита сделал шаг, отступая ко входу. Грозный парень его пугал. Казалось, его поймали и теперь уж точно отлупят.       — Вытряхивай свое шмотье на пол. Да не трясись, не обижу — Ваня указал на рваный пластиковый пакет.       Никита медленно приблизился к пакету и вывалил сбитую комом одежду. Все вещи были такие же мятые и давно не стиранные. Даже полотенце, которое выдали ему не раньше прошлой недели было едва ли не чёрное от слоя грязи.       Ваня скривился, приподнимая завязанную узлом кофту с капюшоном.       — Мыло, шампунь… Вот как можно быть таким поросёнком? Тебе государство на помывку скинуло воды горячей и мыла, а ты в грязи хрюкаешь — недовольно фыркнул парень, заглядывая в шкаф.       — Я не буду мыться. Не буду! — почти диким визгом заверещал Никитка, отбегая к двери, но Ваня успел ухватить его за шиворот.       Мальчик попытался вывернуться.       — Да мне кристаллический похуй, чего ты там будешь, чего не будешь. Но таких свиней нам в комнате не надо. А тебе хуй куда деться от нас — Ваня одной рукой взял из шкафа чьи-то подштанники и полосатую водолазку.       Никитка рванул в сторону, но не сумел вырваться.       — Отпусти, отпусти, все равно мыться не буду. И тебя, гад, убью. Буду на улице жить, раз у вас мыться надо — чуть не плача прокричал мальчик.        Ваня замахнулся и треснул ребенку подзатыльник. Никитка замолчал, чуть не плача глядя на парня.       От комнаты до уборной было не далеко, всего несколько метров. Душ давно был закрыт, да и сегодня была очередь младшего отделения мыться.       Ваня поставил бутыль шампуня и мыла на край пластмассового поддона для мытья ног.       — Помоешься целиком. Пока не помоешься, отсюда не выпущу. Проверю — Ваня хищно улыбнулся, плеснув в Никитку чуть теплой водой из лейки, чтобы мальчишка не сидел сухим.       В ответ раздался возмущенный писк. Никита попытался больно ударить и убежать, но был вновь облит водой.       По белому кафельному полу растеклась вода. Ваня выскочил в коридор и налег спиной на дверь уборной. Никитка отчаянно толкнулся и затих.