Шкетыш

      Шкетыш прошмыгнул в комнату, едва сдерживая обиженные всхлипы. Не хватало ещё что бы старшие видели, как он плачет.       Да и вообще, за какие такие грехи Никитка здесь? Почему нельзя было остаться дома! Зачем, зачем он здесь?! От обиды злости и страха хотелось выть не хуже цепной собаки.       Никитка в полумраке комнаты нащупывает свою кровать и колючую вязанную кофту. Он яростно скидывает ее на пол. Нет уж, он не станет ее надевать, ему не нужны эти подачки.       Мальчик ложится под одеяло и сворачивается колачиком, подбивая между ногами и грудью скомканное покрывало. Так спят многие младшие дети, пытаясь получить ту самую недосягаемую любовь и заботу, сжимая бездушное тонкое покрывало.       Никитка утыкается лицом в сгибы локтя.       В комнате холодно. Намного холоднее, чем казалось днём. Будто замедлилось сердце, перестав гонять кровь и греть организм. Колыхаются лёгкие полупрозрачные шторы, от окна тянет влажным сквозняком, напитавшимся дождем и холодным запахом приближающийся осени.       Мальчик сжимает покрывало так, что белеют пальцы. Страх вновь наполняет тело и сковывает. Никита пытается спокойно выдохнуть, но дыхание панически дрожит. Он дует на ледяные руки, чтобы немного согреться, но теплее от этого не становится, кажется, что только хуже.       В футболке спать оказалась холодно, сон не шел. Мальчик сел на кровати, облокотившись на металлическую спинку. Он оглядывал комнату. Она такая же, как в младшем отделении. Такие же восемь кроватей, тумбочки. Только атмосфера здесь другая, чужая, враждебная будто.       На тумбочке Вани от уведомления загорается экран телефона. Никита вздрагивает. У него телефона никогда не было. Никакого, даже кнопочного. Мальчик шумно шмыгает носом и дрожит от сквозняка, но свитер не надевает из гордости.       Никитка сползает по спинке кровати и опять сворачивается колачиком, растирая плечи, чтобы согреться. Он засыпает только ближе к утру, когда стихает дувший в окна северный ветер. Мальчик закрывает глаза и наконец-то проваливается в сон. Неглубокий, тревожный, но сон.

      ***

      В коридоре тишина. По зябкому, будто холодильник морга, коридору гуляет сквозняк. Темно. Только небольшое окошко в конце коридора в которое просачивается теплый свет фонаря пытается разрушить эту темноту. Из проема восьмой комнаты высовывается Никита Антонов. Он выходит тихо, ступая носками на линолеум, выходит в холл и оглядывается. Ночного воспитателя, который должен следить за порядком не было видно. Наверное, она ушла спать, как только начался отбой.       Никита приоткрыл дверь балкона. Вообще-то, туда нельзя было выходить ночью, но кто бы ещё его останавливал. Парень ступает носками на залитый дождевой водой кафель. От сырости по ногам пробегает неприятный колющий холод.       Никита вдыхает свежий холодный воздух, который колет нос и лёгкие. Ему нипочем холод. Лето в этих местах всегда холодное, зябкое. Можно все три месяца ходить в осенней куртке и даже не заметить этого.       Парень натягивает рукава олимпийки и вглядывается в градусник. В темноте видно плохо, но ещё можно разглядеть, как столбик ртути опустился к пяти градусам тепла. Значит сегодня нужно быстро. Никита достает из кармана зажигалку и подпаливает кончик сигареты.       Пол мокрый и холодный, парень садится на корточки и вдыхает горький табачный дым. Никита никогда не чувствует себя так же хорошо, как в те редкие моменты, когда может сидеть и смотреть на ночное небо и размышлять. На самом деле, он не любит копаться в себе, не любит этих длительных размышлений о плохом и хорошем. Он, Никита Антонов, в возрасте шестнадцати лет, парень, в общем-то, самый обыкновенный, даже не городской, а так, сельский. Ему некогда и незачем копаться в себе, ведь так делают только великие дядьки из книг по философии.       Вот только каждый раз, сидя на балконе с сигаретой хотелось поговорить в самим собой, излить своих душу хотя бы себе. Но говорить нельзя, нужна тишина, чтобы никто не знал куда он ходит ночью, чтобы избежать даже мысли, что его поставят на учёт в ПДН, о боже, как же это слово пугало, особенно тех, кто с ним сталкивался. Неважно по какой проблеме сталкивались: драки, алкоголь, курение, или когда это делали родители.              Детской комнатой милиции пугали всех. Вот только совсем маленькие не понимали всей серьезности этого слова, а те кто постарше, вероятнее всего уже успели столкнуться с этой самой комиссией по делам несовершеннолетних и уже ее не боялись.       И вот он — Никита. Чего он боится? Ничего. Со всей тонной дряни, которую он застал за свою небольшую жизнь, бояться уже нечего.       Парень сжимает пальцами сигарету, стряхивая пепел за бортик балкона. Никита почти не мечтает. Он разочаровался в своих мыслях и предположениях. Уж слишком изменчивы надежды и обещания. Зато есть цель. Раньше она была мечтой, детской и наивной. Никита хотел поступить в кадетское училище. Да не абы в какое, а в Севастополь, в самый теплый и чудесный город, где летом не дуют холодные северные ветра и в начале июня никогда не падает снег.       Только вот слишком далеко был Севастополь. Да и у мальчишки из пригорода маленькой столицы области даже шансов не было. Никто бы не отвез его туда и даже не отпустил. Теплый юг так и остался где-то в мечтах. В голове даже промелькнули мысли о том, что можно было бы стать полярником, это, наверное, проще, пойти на флот не в южные моря, а в самые необычные — ледяные.       Никита старался не думать об этом. Нет, он обязательно закончит одиннадцатый класс, накопит денег на билет и обязательно уедет на юг.       Парень сделал последнюю тяжку и затушил сигарету о стену. Сидеть становится невыносимо холодно. Промокшие ноги немного покалывало, будто от легкого морозца.       Никита оглядывается. На улице нет ни одной живой души. Только ветер гоняется по двору и раскачивает деревья.       Парень тихо выходит с балкона. После улицы в помещении кажется совсем тепло, но тепло это обманчивое, что поделать. Никита старается тихо лечь на кровать, но металлическая решетка отвратительно громко прогибается под весом и скрипит.       Теперь хочется только заснуть.