Шкетыш

      Улица дыхнула холодным влажным воздухом. Стояли мокрый после вчерашнего дождя полянки цикория. Голубые цветки напитались каплями и поникли, будто поглотив большую печаль.       Если пробежаться сейчас по траве, ноги непременно вымажутся в грязи. Воздух зябкий, но приятный и свежий. Из трёхэтажного здания на асфальтированную площадку, будто горох высыпается ребята самых разных возрастов.       Совсем маленькие, лет по четыре, по шесть, жмутся друг к другу и щурятся от ярких, но уже холодных лучей солнца. Кто постарше, разбегаются по территории.       Люся толкает носком кеда пластмассовую формочку, которая звонко скачет по асфальту вниз под горку.       Рядом проносятся братья. Шумный топот их кроссовок глухо разносится по двору.       — Шаман, Шаман — свистит Серёжа — старший из братьев. Он подбегает совсем близко в хозяйственному двору и протягивается большому цепному псу в объятья.       Шаман заливается звонким лаем, облизывает мальчику щеку.       — Ну, ну, Шаман, Шаман — Сережа гладит пса по короткой черной шерсти. Мальчик никого так не любит, как Шамана. Нет, конечно своего младшего брата и трёх сестрёнок он любит не меньше, но пес — настоящий друг.       Шаман прикован к своей будке, как Серёжа к этом трехэтажному кирпичному зданию. И никто никогда не обнимет и не станет ласкать мальчика так же, как пёс. И пса никто не станет так же любить.       Шаман смотрит своими большими умными глазами и тыкает своим мягким влажным носом в щеку Серёже.       — Ты чего здесь делаешь?! Ну-ка, шуруй отсюда! — из хозяйственной постройки высовывается немолодой мужчина. Он чуть перемазан в чем-то черном и жирном, но от этого не перестает выглядеть строго, даже немного пугающе. Его грозная фигура нависла над мальчиком.       Сережа ещё крепче обнял Шамана.       — Ой, бегаешь сюда постоянно, сюсюкаешься. Он ведь ни к кому не ластится, правда, Шаман? — мужчина усмехается и чешет за ухом пса.             — Шаман умный, он все понимает. Никто не понимает, а он понимает — Сережа поднимает не по-детски хмурые серые глаза на мужчину. Старший усмехается.       — Уши бы тебе надрать, вот чего. Ну нельзя вам на хоз двор, а ты все бегаешь. Вот расскажу воспитателям — мужчина грозит пальцем, пытаясь прогнать мальчишку.       Шаман гремит тяжёлой цепью, полоса ее по набухшей от дождя земле. Пёс кладёт морду на колени Серёжи и громко зевает, раскрывая широкую черную пасть.       — Тебя, малец, как звать то? — мужчина устало вздыхает и спешно поглядывает на циферблат часов. Мальчик кладет ладонь за голову Шамана и мягко проводит пальцами.       — Сергей       — Серьезно так… А я просто, дядя Коля, ну, будем знакомы.       Мужчина глухо смеётся, закрывая рот грязным кулаком, а потом протягивает широкую ладонь.       Мальчик пожимает ее. Казалось, что рука дяди Коли размером с две ладони Серёжи, настолько огромной она кажется.       — Ты иди, иди обратно. Заругают же. И так весь в грязи из-за Шамана — зашикал вдруг мужчина, подталкивая Серёжу к выходу со двора.       Возмущённо гавкнул Шаман, но тут же обиженно заскулил, когда мальчик отошёл.       Дядя Коля с усмешкой покачал головой. Ну, малец! Даже пёс цепной расставаться не хочет. А вот родители… Некоторые взрослые детей меньше, чем собаки ценят.       Мальчик пропускается бежать, зачерпывая обувью мокрую траву. Он делает большой крюк по двору, что бы промелькнули везде где только можно и выбегает к скамейкам у центрального входа. И плевать что будут орать из-за грязных следов лап на одежде. Сережа счастлив, ведь их оставляет его самый верный друг.

****

      На площадке перед зданием зябко. С Каменной горы спускается холодный плотный туман и темные серые облака. На Каменную гору смотреть можно бесконечно. Если выйти на балкон третьего этажа можно увидеть эту бесконечно длинную возвышенность, поросшую еловыми лесами. Вообще, это была совсем небольшой, но длинный хребет, тянувшийся почти одиннадцать километров, высотой не больше двухсот метров. Никто не бывал на этой Каменной горе, но каждый кто ее видел хоть раз в тайне мечтал побывать на ней хотя бы тайком.       На лавочках сидели хмурые малыши.       — Сейчас всех причешем, будете самыми красивыми — Люся расчесывала крупным гребнем волосы хмурой девочке лет четырех.       — Вы или самы их вычесывайте или побрейте всех под машинку — сухо и совсем тихо рычит Люся воспитателю младшего отделения. Женщина безразлично махает рукой и отходит куда-то в сторону.       Люся корчит неприятную гримасу в спину и перебирает пряди, запретная тугой колосок.       Девушка завязывает косу и ласково гладит девочку по голове.       — Ну, кто хочет дракончика, а кто колосок? — Люся широко улыбается. Есть в ее глазах что-то доброе, но неотесанное и грубое.       Она сажает на скамейку девочку лет пяти в тоненькой кофточке. Девушка неодобрительно качает головой. Воспитатели ходят рядом, смотрят, прикрикивают на расшумевшихся детей.       — Ну-ка, Вася, давай помогать, а то я одна не справлюсь — Люся присвистывает.       Василиса — такая забавная девочка, но есть в ней что-то прекрасное. Не образцовая, чего греха таить. Вася говорит больше мата, чем обычных слов. Ей всего девять.       Василиса крепко обнимает Люсю и утыкается подбородком чуть выше живота.       — А мы будем сегодня вырезать? А плести? А лепить? — неугомонная девочка тянет Люсю за руки, а девушка только устало улыбается.       — Василиса, достала всех трогать. Наказана — прикрикивает воспитатель младшего отделения.       Вася тихо всхлипывает и испуганно отстраняется от девушки.       Люся нервно вздыхает и вручает девочке гребень и резинки. Она хмурится и быстрым шагом отходит к воспитателям.       Девушка терпеть не может этих идиотских взрослых, как они не понимают? Какие же они идиоты! У них точно нет мозгов!       Люся подходит совсем близко к воспитателям младшего отделения. Женщины сидят на лавочке. Они мало заинтересованы детьми, но от их зоркого глаза не укрывается абсолютно ничего. Разговор идёт про помидоры и чеснок, ещё про закрутки, о внуках и много ещё о чем.       — Чего тебе? — воспитатель хмурит брови и поднимает небрежный взгляд на девушку.       Люся не улыбается. Кажется, что она сейчас взорвется, будь ее воля. Хочет кричать, доказывать что-то, но все это бесполезно, никто и не станет слушать.       — Что вам сделала Вася? — девушка скрещивает руки на груди и пинает носком кроссовка скамейку. Она чеканит слова, проговаривая каждое громко и четко.       Женщины разводят руками, почти задыхаясь от невиданной наглости. А Люся вновь повторяет вопрос, но голос будто становится только ниже и злее.       — Вечно виснет на всех. Пусть знает, что нельзя. С ней никто сюсюкаться не будет. И не обнимай маленьких. Привыкнут к нежности, а тут вам не у мамки под юбкой- одна из женщин безразлично отмахивается.       Глаза Люси наполняются ужасом. Всем плевать, особенно взрослым. Это отвратительное равнодушен, которым пропитан каждый сантиметр.       — У нее отец повесился и двое суток в петле весел. В квартире. И мать из запоя не выходит. Вам ее не жалко? Она маленькая — на одном выдохе проговаривает Люся. Она нервно сжимает пальцы. Губы вздрагивают от напряжения.       — На всех жалости не напасешься, сколько тут таких бедненьких? Что, теперь каждого нянчить и сопельки вытирать? Дети — неблагодарные. Вот тебя здесь кормят, не порют, а ты, сопля малолетняя, хамишь. Или забыла, как тебя сюда со сломанными носом и ребрами перевели. Правильно, надо было больше бить - вторая женщина поднимается со скамейки и нависает над Люсей.       Девушка делает шаг назад, но тут же распрямляет плечи.       — Если вам плевать, то чего вы здесь делаете вообще? Что, на пенсию не прожить, а дети бросили? Конечно, они же не благодарные. Может быть их пиздить почаще надо, чтобы они вас любили? — Люся не замечает как срывается. Она не кричит, а шипит, выдавлива из гортани звуки.       Воспитатель обиженно проглатывают возмущения.        Женщина пытается схватить Люсю за косу, но девушка выворачивается.       — Вздумала взрослых учить? Что бы я больше не видела что ты с их обнимаешь. Не смей. Вылетишь со справкой в коррекционный интернат — женщина замахивался, но рука зачерпывает воздух.