Шкетыш

      Завтракали всегда после утренней прогулки. Кому пришла в голову эта идиотская идея — неизвестно.       За одним столом, за которым свободно умещалось шесть человек пытались впихнуть восемь, а то и десять воспитанников. Все это было жутко неудобным.       Приходилось жаться к друг к другу, чтобы уместиться. На завтрак давали одно из самых вкусных блюд, которые вообще можно встретить здесь. Признаться честно, каши здесь были хороши. Редко случалось, что кто-то не притрагивался к манке или овсянке.       Стоило только сесть за стол и услышать заветные слова: «Приступайте», как тут же комната наполнялась звоном металлических ложек.       Стася ковырялась в тарелке. Девочка болтает ногами и с отвращением смотрит на еду.       — Я это говно есть не буду — Стася звонко шлепает ложкой по каше, разбрызгивая ее во все стороны.       Ирина и Люся нерво выдыхают.       — Не делай так, это неуважение — Ира хмуро смотрит на девочку.       Стася фыркает и ещё раз бьёт.       — Да что вы мне сделаете? — она корчит отвратительную гримасу и шлёпает ложкой по каше, разбрызгивая ее в разные стороны.       Люся отвешивает девочке звонкий подзатыльник, а следом прилетает подзатыльник и от Ирины.       Стася обиженно хмурит брови и замахивается на Люсю, но рука не дотягивается и оказывается прижатой к стулу.       Девушка быстро доедает кашу, не оставляя ни единой капли на тарелки. «Пищевая агрессия» — заявили бы какие-нибудь зоопсихологии, если бы так вела себя домашняя собака. «Невоспитанная и жадная» — заявляют воспитатели из раза в раз.       Люся действительно нервничает и старается быстрее запихать все в рот, едва сдерживая в себе этот порыв и попытки смести все и сразу. Она не терпит дурного обращения за столом и с едой. Где-то в глубине души все ещё сидит маленький кусочек паники, что еды может и не быть. Голод, наверное одно из немногих чего девушка действительно боится до дрожи.       Стася усмехается и переворачивает кружку с отвратительным кофейным напитком в тарелку Люсе.       — И что ты сделаешь? Вот что? Правильно, ничего, потому что права не имеешь! — девочка нахально смотрит на девушку и ударяет ложкой по жиже.       Люся молчит, но видно как напряглось все ее тело. Лука сама замахивается и с силой бьёт Стасю. Нет, это был не обычный лёгкий звонкий и обидный подзатыльник, а настоящий сильный удар, припечатывший девчонку головой о стол.       — Не смей так делать, отпизжу нахуй, поняла? Вести себя не можешь, значит вломлю, что жить не захочешь — Люся не убирает руку, а ещё сильнее надавливает на шею Стасе, наклоняя к столу.       Девочка взвизгивает, нервно заглатывая воздух. Люся убирает руку с головы. В шуме столовой никто не обращает внимание на случившееся, всем наплевать на происходящее.

***

      После еды запрещено заходить обратно в комнаты даже в самую противную погоду. Толпу вновь выгоняют на улицу.       Ребята рассыпаются по территории. Старшие медленно идут в самую дальнюю беседку. Никто местом для беседы эту маленькую деревянную постройку не называет. Она так и зовётся «Курилка». Это название действительно больше передает атмосферу и предназначение.       Люся присаживается на бортик беседки и свешивает ноги. Ниже, на лавочку садятся Ваня и Никита старший. Поближе к Люсе садится Сережа, который дёргает девушку за косу и хитро, но не зло смеётся.       В маленький домик набивается человек десять ребят из старшего отделения. На мгновение воцаряет тишина.       — Ну, чё там по общаку? — не выдерживает и спрашивает Серёжа, нервно заламывая пальцы.       Никита ухмыляется и поджигает кончик сигареты. Он делает затяг и передаёт следующему. Лёша, младший брат Серёжи, двенадцатилетний вихрастый пацан аккуратно принимает сигарету и затягивается.       — На общаке хуй, причем без масла. У меня две зажигалки, одна почти пустая. Таблеток нет, жратвы тоже — вздыхает Люся.       Так удивительно, что эта вроде милая девчонка может стаскивать с себя маску нежности. С детьми младшего отделения она была милой и спокойной, а вот с друзьями не стеснялась в выражениях, да так, что никто бы не поверил, что именно она и говорит все это.       — Вот реально, пусто. Лекарства надо купить. Напишем список, скинемся и купим — Ирина передает сигарету дальше и отвешивает лёгкий подзатыльник младшей сестре, когда она тянется к куреву.       Обсуждение корявое, молчаливое и будто уставшее.       — Воспитки младших наказали из-за того что я с ними занимаюсь — Люся затягивается сигаретой. Она нервно вдыхает горьковатый серый дым. Вообще-то она почти не курит, но иногда, когда последние сигареты пускают по кругу она присоединяется.        — Ну и мрази они. Люсь, нормас все будет. В вечернюю Олег Владимирович придет с ним порешаем все. И вообще, не кури так много — Сережа почти выхватывает из рук девушки сигарету.       Ирина опускается на корточки перед лавочкой и кладет маленький блокнот.       — Ребят, чего нам надо? — девушка крутит в руках карандаш.       Все думают, продолжая пускать сигарету по второму кругу. Денег у всех не много, поэтому нужно браться с умом, обдумывая каждую покупку. Голос подаёт Ваня. Он привстает со скамейки и поднимает правую руку.       — Брызкалку от горла и от насморка, противовирусное в запас — перечисляет парень, бросая взгляд на Ирину. Девушка записывает предметы в список.       — Зажигалку и покурить — Серёжа обнимает колени вглядываясь в дырявые треники.       Ирина театрально закатывает глаза. — А на учёт попасть не хочешь? — съехидничала девушка, поправляя сползающие на нос очки. — Сначала по необходимости.       Предложения посыпались целой горой. Нужна была питьевая вода, стиральный порошок, лапша быстрого приготовления, ведь ее можно жевать и сухой, а ещё тысячу разных мелочей, без которых и прожить действительно нельзя.       В список тихо просочились сигареты, зажигалки и прочая не очень легальная дрянь. Подпаленую сигарету выкурили одну на шестерых, от безысходности и отчаянья. Разговор не клеился, переходя в короткие прерывистые реплики, которые изредка бросали ребята друг другу.

**

      Из-за темного ствола ели показался Никитка младший, в одной футболке и трениках. Он медленно бродит вокруг деревьев, наблюдая за старшими. Холод пробирал его до костей, но из гордости он не одевался теплее.       Голова болела, а сопли текли ручьем. Хотелось спрятаться куда-то и обнять себе.       В общем, ничем путным Никитка не маялся. Мальчишки из младшего отделения ходили за ним толпой, готовясь накинуться и хорошенько отпинать неприятеля, поэтому Никита и не лез ни к младшим, ни к старшим, а бесцельно топтался у забора и склада.       — Ей, морж, какого черта раздетый? Ты нам блять отделение не заражай — Ваня грозно присвистнул на Никитку младшего, подбегая совсем близко.       Мальчик испуганно отшатнулся.       — Ну чё, долбаеб — это диагноз. Будем принимать меры — философски заметил парень, хватая Никитку и заворачивая в свою куртку.       Мальчик буквально утонул в джинсовке, которая свисала ниже колен, но все равно попытался рвануть.       Ваня больно хватает его за плечо и тащит к беседке.       — Серёга, подержи его. Я до комнаты, кофту шкетышу стащу, а то он сам проебется где-то по дороге — парень сунул руки в карманы, передавая Никиту под ответственность старших.       Мальчик насупился и закрыл голову руками, пряча лицо. Ему все больше и больше не нравилось старшее отделение, хотя, в младшем, стоит сказать, было тоже не сладко. Вот только там он был сильным, а сейчас Никитка будто неразумный малыш над которым издеваются.       — Давай знакомиться. Меня зовут Сергей Сыроежкин, представляешь, как из «Электроника» — Сережа улыбнулся, тормоша мальчика за плечи.       Никита только недоверчиво смотрит на ребят. По правде говоря, он пытается отогреться, но холод все равно проник глубоко под кожу.       — Ну не кисни ты, шкет, реально заболеешь же нахер. Иринка только первый курс закончила, она ещё не врач — Антонов Никитка сплевывает на влажный песок.       Ребята смотрят на мальчика с улыбками, немного строгими, но не злыми глазами. Никто не желает зла. Никто не собирается избивать Никитку до полусмерти или топить в уборной. Перед ним самые обычные дети, просто не по годам взрослые и печальные. Коллектив из рано повзрослевших воспитывает по-своему, ещё неумело, но старательно, как ничто другое, особенно, когда ничего другого и нет.       И нечего размышлять о том, насколько что-то хорошо или плохо, просто нужно уяснить одну простую истину, которую доказал Макаренко лет сто назад: Коллектив является воспитателем личности. Воспитывает все: люди, вещи, явления, но прежде всего и дольше всего — люди. Из них на первом месте — родители и педагоги      . А если родители где-то совсем далеко, настолько, что их даже не видно на горизонте? А педагоги? Это не горящие энтузиасты, как какой-нибудь Виктор Сорокин или Антон Макаренко, которые готовы терпеть все невзгоды и работать с трудными и неудобными детьми. Среди воспитателей рядом, самые обычные обиженные жизнью в маленьком поселке городского типа выпускники педагогического, несчастные до глубины души люди, которые хватаются за единственную хоть как-то оплачиваемую работу.       Среди них каждый закончил институт и каждый работал в школах, детских садах и только спустя несколько лет пришел в это глухое и страшное место от которого веет ещё большей тоской, чем от любой другой детской организации.       Дети жестокие, это правда. С обиженными жизнью, трудными характером и судьбой всегда тяжелее. Они не верят ни кому, кроме таких же как они.       Им нужен коллектив, объединенный единой целью, но едва ли среди кучи подавленных и злых найдется хотя бы один одухотворённый вожак, который поведет остальных за собой.       И рассуждать на тему воспитателей и воспитанников, коллектива и порядков можно бесконечно долго, но так и не прийти к конкретному выводу. Поэтому ребята старшего отделения живут как умеют, как позволяет опыт прочитанных книг и просмотренных фильмов, как чувствуют душой и сердцем, по выдуманному ещё детскому и наивному плану.