Шкетыш

      Их звали попрыгунчиками и караванщиками, а ещё сволочами и уголовниками. Но без них жилось бы совсем туго. В обязанности государства перед подобными учреждениями входило одно лишь удовлетворение самых базовых потребностей, чтобы с голоду не умерли, и один показушный выброс свыше потребностей в виде спонсоров с просроченной дрянью.       Но если руководство говорит «по норме», то знайте, что будет точно по самой нижней границе этих самых цифр.       А попрыгунчики доставали бескорыстно, ведь трудно делать что-то плохо для самого себя. У себя не станешь воровать. Караван собирался долго, точно на вылазку за линию фронта. Особенно зимой. Летом и надзора меньше, и не нужно выпрашивать у воспитателей обувь и куртку — перемахнул через забор и иди на все четыре стороны.       В караван принимали не всех. Попрыгунчик должен быть лёгким, но сильным, быстрым и даже не бесстрашным, а безэмоциональным, тем кто не боится воспитательского всепоглощающего гнева.       — Все по списку, мы на стрёме — Люся стояла в учебной комнате на первом этаже. Это был маленький класс самоподготовки, но совсем другой, не тот что на третьем этаже, он музыкальный. В нем даже стояло старое пианино, с потертыми клавишами. Трогать его не рекомендовали.       — В чем вообще смысл наказания в запрете на свободный выход? — скорчил гримасу Никита, засовывая руки в карманы. Поверх его " родной» спортивной куртки на нем была безразмерно огромная джинсовка Вани. Никита в ней утопал, но для попрыгунчика она подходила идеально: бездонные потайные карманы. Даже как-то проверяли, в один внутренний карман влезает двухлитровая бутылка.       Ваню в попрыгунчики не брали — крупный и неповоротливый, годящийся скорее для переноски грузов, чем для бега.       — Это есть пытка голодом. Мол, мы будем питаться одной столовской едой, будем постоянно хотеть жрать и начнем их слушаться — хмуро пробормотал Ваня.       — Жестоко. Суровая мера за хранение каплей в нос и таблеток от горла. Я теперь до сентября без выхода.       Наказания были разными, и как говорили воспитанники: легальными мерами пыток. Без свободного выхода — жуткая мера, особенно во время каникул, когда нельзя шагнуть за территорию и приходится бродить во дворе под пристальным взором воспитателя. Заставить стоять во время обеда — странная мера, которую никто не понимал и не поддерживал. Формально, без еды оставить права не имели, хотя, на деле, плевали на все эти правила и нормы. Ночных нарушителей заставляли стоять в коридоре вдоль стены под присмотром дежурного воспитателя. Эта унизительная процедура стояния в темном коридоре в гробовой тишине длилась минут тридцать или сорок, но у тех, кто через нее проходил только затекали ноги и просыпалась ненависть ко всем окружающим.       Но лишение свободного выхода, особенно, когда его было лишено все старшее отделение казалось непомерно большой трагедией.       Администрация запрещало все: личные таблетки, большие личные мягкие игрушки, карточные игры, еду в тумбочке, кипятильники, книги сомнительного содержания, иголки и нитки в личном пользовании, с признанием фыркала на баклашки и канистры с водой. Рядовые воспитатели запреты сглаживали, а старшие обирали до нитки, ссылаясь на нормы, по которым не полагалось даже лишней конфеты в день. Но еда, таблетки и курево все равно было почти у всех, для этого и нужны были попрыгнучики.       Первым в окно вылез Леша, за ним шагнул Никита и тут же Люся захлопнула фрамугу. Если прокрасться незаметно, вдоль стены до слепой зоны, куда не глядят воспитатели, перепрыгнуть через забор, можно выйти в город.       Но Люся осталась здесь, в музыкальном классе, вместе с Ваней. Через час-другой, когда маякнут, нужно будет открыть окно и пустить попрыгунчиков обратно.       Ваня двинулся к пианино и приоткрыл крышку. На клавишах он играл в хуже чем на флейте.       Чуть звякнули самые верхние ноты, когда пальцы чуть коснулись инструмента.       — Ноты тут просто запомнить: надо найти первую, где две черных клавиши.       — Хочешь, научу гимн советского союза играть? — вдруг предложил Ваня. Он говорил о чем-то непонятном, про какие-то октавы и ноты. В память врезалась одна единственная комбинация, которую, даже без тренировок удавалось воспроизводить даже через несколько лет: соль, до, соль, ля, си, ми, ми, ля, соль, фа, соль, до, до, ре..... Нельзя чему-то научиться из случайных рассказов друзей, но это был тот самый единственный раз, когда удалось выучить что-то один раз и на всю жизнь.       И Ваня играл, медленно, объясняя каждое движение, писал что-то на клочке бумаги. Люся аккуратно коснулась кончиками пальцев клавиш. Дрогнули струны.       — Оно немного расстроенное — пояснил парень, отойдя к подоконнику       — Кто опять трогал пианино! Нельзя! — почти вихрем влетела в комнату воспитатель.       Люся тут же захлопнула крышку.       Юлия Геннадьевна уперла руки в бока.       — Завтра к нам приедут спонсоры, а здесь все вверх дном, дети самовольничают, выглядят как последние бомжи с помойки. Чтобы вот этого и вот этого тоже, завтра не было. Никаких драных джинсы, футболок застиранных, никаких грязный паклей на голове и этих рубашек дрянских. Что мы областной комисси скажем?! — женщина завизжала не хуже бензопилы. Перед проверками всегда случались какие-то историки.       — Ваня, ты завтра играешь на своей дудочке. Обязательно гимн России, а потом какой-нибудь этюд, это не обсуждается. В музыкальном классе вы ничего не трогайте, в учебных тоже. И только попробуйте завтра что-то натворить — прошипела воспитатель и захлопнула дверь.       Ваня недовольно хмыкнул, как тут же словил солнечного зайчика по лицу.       За окном вместо одних Леши и Никиты стоял ещё и нарисовавшийся откуда-то Олег Владимирович. — Продукты изымается до завтрашней проверки, потом вам все верну. А еще, соберите канистры, я вам воды с родника привезу, не покупайте