Шкетыш

      Антонов подкрадывается незаметно, почти бесшумно. Он подходит со спины и замирает.       Даня не оборачивается, хотя следовало бы не терять бдительность. Мальчик стаскивает кроссовки и загоняет их под кровать. Никита накидывает на Даню покрывало и крепко скручивает.       — Пацаны, давайте в темную его - парень говорит глухо, едва слышно. Даня рвется, но никак не может выбраться из плена. От страха начинают дрожать ноги, едва удерживая тело.       — Ну ты не рыпайся, мы ж не фашисты. Поговорим, всыпем и отпустим - Никита усмехается и бьёт кулаком куда-то в покрывало. Рука ударяет в живот и тут же отскакивает обратно. Даня сгибается пополам и шумно выдыхает.       Сережа почти с удовольствием пинает мальчика, выбивая ещё один нервный вздох.       Ваня не замахивается, он прижимает Даню к кровати, принимая хватку. Нельзя сказать, что парень не хочет бить, просто замахивается кулаком на двенадцатилетку - глупо, тем более старшему. Лучше выбрать метод погуманнее, да мало ли есть прекрасных вещей, которыми можно неплохо отстегать, при этом, не прибив со злости и не наломав костей.       От побоев останутся травмы, причем серьезные. Кто никогда не видел, как устраивают темную, лучше никогда этого и не увидеть. Кровавые сопли, желто-фиолетовые синяки и кровавые разводы на полу и покрывале. Да избей они сейчас Даню, им ничего не будет. Воспитали лишь накажут за испачканное, даже не задумываясь, что озверевшие ребята вполне реально, не понарошку, могли забить товарища. Никита замахивается, но удар выходит смазанный, чтобы не остался синяк .       Даня пытается вывернуться, но покрывало сковывает движение. От замкнутого пространства хочется только громче орать.       — Вот какого хера тебе неймётся? - Никита замахивается и в полную силу бьёт.       Даня шумно вдыхает и дёргает ногами, но Ваня красе прижимает его к кровати.       — Стукачишь.... Жалко комнату кровью марать из-за такой сволочи - Никита отвешивает ещё несколько ударов, выбивающих тихие всхлипы.       Кричать нельзя, за это попадет ещё сильнее. Мальчишке страшно и больно. Рука снова рассекает воздух и с хищным хлопком опускается на бока Даня вскрикавает и бьёт рукой по кровати.       — Ещё раз пойдешь доносить, я сам лично твою башку об батарею расхуячу - Ваня говорит глухо и тихо, но мальчик слышит и напрягается всем телом. Даня чувствует себя жертвой, загнанной в угол. Его не отпустят, пока старшие не удовлетворятся содеянным. А кто знает сколько ещё придется терпеть.       — Хоть пикни ещё что-то про нас - шипит Серёжа. Он не бьёт, а просто смотрит. Мальчик бы рад ударить неприятеля пару раз. И не так как старшие, легонько, проводом, а с силой кулаком по лицу и рёбрам.       Никита прекращает лупить, только когда Даня начинает трястись от слёз. Шнур выпадает из руки и падает на пол. Ваня разжимает хватку.       — Ненавижу стукачей. Добровольно доносить на своих - последнее дело. Или прекращает, или уходишь.

***

      Шкетыш слоняется по коридорам, разглядывая стены. В младшем отделении в каждом свободном углу было что-то нарисовано: цветы, деревня, зверьки. А в старшем - ничего. Голые стены. Даже матерных надписей не встречалось. Безликость и единообразие кругом иногда пугало и давило. Хотелось зажать уши руками и кричать так громко, что бы создать больше шума, чем тишина. Вы не знаете что она бывает громкой?       Никитка знает, что опаснее и громче криков - тишина, когда все замолкает, будто частичка жизни покидает место, оставляя после себя неопределенный звон.       Мальчик выходит в холл и забирается с ногами на скамью за парту.       — Чё сидишь? - хлопает дверь балкона и высовывается белесая голова Серёжи.       Никитка вздрагивает и закрывает голову руками.       — Нельзя выходить на балкон... - мальчик говорит тихо-тихо, проглатывая звуки. Он опускает испуганный взгляд в пол.       Сережа ловит смешок.       — Курить нельзя, материться нельзя. Много чего нельзя - пожимает плечами Серый, захлопывая дверь. От удара стекло надрывисто дребезжит. Никитка закрывает голову руками и почти падает на парту.       Сережа швыряет на стол чуть влажную футболку, напитавшуюся за ночь дождем.       — Не кисни ты, шкет. Не все так плохо - мальчик встряхивает Никитку за плечи и взъерошивает и без того торчащие волосы. — А в младшем отделении, говорят, ты шкварял всех. Шкетыш ничего не отвечает и глубоко печально вздыхает.       — Я к маме хочу. Мне тут плохо - Никита почти всхлипывает, пряча лицо в сгиб локтя.       Сережа молчит. Ему нечего сказать. Сердце колит от неприятных воспоминаний.       — Я тоже к маме хочу. Я же у нее старший сын, главный помощник. Как она без меня там. - Серый отводит взгляд и смотрит вдаль на серое холодное небо. Он проводит пальцем по облупившейся краске деревянной рамы.        Никитка поднимает глаза и смотрит на старшего. Слезы сами собой бегут из глаз. Становится до безумия жалко себя и маму.       — Моя мама хорошая. Только она пьет и кричит иногда - шепчет мальчик, вытирая влажные глаза.        Удивительный факт: каким бы ужасным человеком не был родитель, маленький ребенок будет искать ему оправдание. Страшно думать что самый близкий человек - предаст, убьет, обидит. А малыши и не думают об этом никогда.       — У нас мама тоже умница. Пятерых подняла. Это опека мрази. Нам дома хорошо было - Сережа нервно хрустит пальцами и щелкает Никитку по лбу.       — Не кисни, привыкнешь