Шкетыш

      Спонсоры — люди с предприятий, случайные работники, приезжающие к своим подшефным ради какой-то невнятной отчётности. Им не было дело до детей, но не стоит сразу их винить. Но иногда в душу пробиралась нестерпимая обида.       Причесаться, умыться, убраться, сделать довольные лица — показуха да и только. Даже кормили в этот день чем-то необычно вкусным. Каша сегодня была на молоке, с маслом и ломтиком сыра рядом с тарелкой. Вместо кофейного напитка, отдававшего мерзким привкусом средства для мытья посуды, налили какао. Пусть серое, путь разбавленное кипятком, но какао.       С утра Олег Владимирович не пришел. И именно перед приходом злых тёток и дядек из «внешнего» мира хотелось видеть рядом полного мужчину в зелёном халате.       Без него было даже боязно и неуютно в холле. Актового зала не было, скамейки было еле-еле, а надо было уместить восемьдесят детей в крохотном холле. Самых малышей, тем, кому едва-едва исполнилось четыре года, сажали на крохотные стульчики. Они ещё слабо понимали что сейчас будет, жались к воспитателям и друг к другу, точно цыплята.       Старшие смотрели без интереса, забравшись на парты, прижатые к стене. Нет, холл был слишком тесным, приходилось сидеть, прижавшись друг с другу совсем плотно.       — Дети, к нам сегодня придут работники из здравоохранения, они обеспечивают здоровье граждан! — вдохновленно вдруг начала рассказывать воспитатель.       — Терпеть не могу эти лекции — Люся обняла саму себя. Заползти в теплую рубашку или в олимпийку не разрешили — приезжают ЛЮДИ, одеться надо прилично. И пусть в одной футболке сидеть прохладно — нельзя позориться. Зато мёрзнуть — сколько угодно.       — Да ладно, час побубнят, подарят какую-то херню и свалят на все четыре стороны. Интересно, а парта не треснет под моим весом? — Ваня зевнул и аккуратно достал из футляра флейту. Она была металлической, блестящей и холодной. Ваня любил музыку от и до, в любом ее проявлении. Разве что раздражала его эта притворная игра ради отчётности, мол, посмотрите, наш воспитанник — музыкант, а не рядовой алкоголик и будущий уголовник. И развивали бы в интернате кружки, но нет, на это ведь нет денег, но отдельная хвала была воспитателям, которые на личные деньги покупали иголки и никто, приносили из дома старые тряпки на пошив игрушек. Олег Владимирович даже покупал краски и кисти. А музыке учить было некому и не на что: инструмент стоит дорого.       — Здравствуйте, нашли дорогие гости, сейчас для вас сыграет наш воспитанник, Иван. Всем встать, звучит гимн — хотя бы петь не заставляли, хотя, потом, через несколько лет уже на полном серьёзе велели петь. Но пока, можно было мирно молча стоять.       Гости кидали на Ваню тревожные взгляды. Мальчик в потёртых джинсах, в резиновых шлепанцах по носки и черной растянутой футболке с едва расчесанными длинными волосами не вязался в образом того самого образцово-показательного музыканта, которого желала видеть комиссия. Воспитатели хмурились не меньше.       — Спасибо Ванечке за чудесную игру, очень рады, что у вас такие таланты растут. Сейчас мы прочитаем лекцию про важность гигиены и прививок — тут же отмахнулась одна женщина из спонсоров и начала томную речь.       Люся закрыла глаза. Все всегда говорили об одном и том же, но так, что бы малышам было непонятно, а старшим — скучно. Не было ни одной возрастной группы которой бы подошла эта лекция.       Тихонько на задний ряд проскользнул четырехлетний Алик. Это был до ужаса тревожный ребенок, неспособный просидеть и пяти минут.       — Алишер, твою мать, тебя куда несёт — прошипел Никита Антонов, хватая мальчика за шиворот.       Алик тут же надулся, приготовившись разрыдаться. Воспитатель кинула злобный взгляд на задние ряды.       — Только пикни, я тебе потом по жопе дам, если нам пиздюлей вставят из-за тебя — прорычал Сережа.       Алик жалобно всхлипнул, но его тут же подхватила Ирина и посадила к себе на колени.       — Он маленький, просто спать хочет — она тихонько погладила ребенка по спине. — И замёрз.       — Тут все замёрзли и хотят спать — зевнул Ваня.       — К маленьким должно быть снисхождение. Ему страшно. Людей много, все орут.       А лекция не утихала. Минуты шли медленно, ползли как улитки. И пусть никто не слушал эти бредни о важности принимать холодный душ и умываться каждое утро, сохранять заинтересованные лица было дале слишком трудно.       — Мама! — Алик это почти выкрикивает, всхлипывая. Ирина тут же закрывает ему рот рукой — должна быть тишина.       Девочка крепко прижал к себе мальчика, почти не давая ему лишнего воздуха, чтобы закричать снова.       Историю Алишера не знал практически никто. Поговаривали, что его изъяли из какой-то чуть ли не сектантской татарской семьи из закрытого поселка, но это все казалось скорее выдумкой, чем правдой.       Алик говорил плохо, даже, скорее не говорил совсем, по-русски так точно, да и вообще изображал одни только звуки. В четыре года он выглядел максимум на три, не мог самостоятельно одеваться, а ещё постоянно плакал.       — Не кричи, только не кричи, нам же хуже будет — Ирина гладила Алика по спине слишком сильно и часто, можно было подумать, что она выглаживает его утюгом, до последней складки.       — Ирина! Ирина Афонина, наш командир старшего отделения, сейчас вам поможет раздать пакеты — нервно улыбнулась воспитатель.       Если люди умеют смотреть словами отчаянья и бесконечного потока мата, то Ирина сторона именно так. Алик вцепился мертвой хваткой. Как только девочка попыталась разжать руки, мальчик всхлипнул с новой силой.       — Так, я не мама, мне надо отойти, — резким движением Ирина отлепила от себя Алика и тут же сунула его рядом сидящему Серёже.

***********

      Маска притворной довольности и счастья сползает, как только комиссия и прочие люди переступает за ворота.       — Это что ещё за поведение? Сопли, крики… Решил нас перед комиссией позорить?! Не можешь тридцать минут посидеть спокойно? — тут же подскочила воспитатель младшего отделения, хватая Алика за руку. Она с силой тряхнула мальчик.       Алишер разрыдался в голос, осев на пол. Воспитатель резко подняла его и снова тряхнула.       — Да чё он вам сделал, насрать вашим спонсорам на нас. Ещё ремнем его отлупите и на гречку поставьте. Или гречку не дали? — прикрикнул Никита, расставляя столы на место.       Воспитатель капелла руки в бока, а Алик тут же снова сел на пол и завыл с новой громкость.       — Что за неуважение, как тебя зовут? Это что, твой брат, чего за него заступаешься? Сережа фыркнул.       — У меня в вашем отделении ещё трое мелких, один звиздюком больше, одним меньше. Вы думаете мне колличество родственников принципиально? Отдайте нам Алика, чё, Никиту же мелкого сбагрили, как неугодного, Алишера тоже к нам давайте, воспитаем! Вон, Иринка ему мать почти — Сережа шумно пододвинул лавку к стене.       Воспитатель только фыркнула и увела мальчика, цепко схватив его за руку.       — А чё в пакете от спонсоров то? — Никита высыпал подарок на парту. Содержимое простое: капитошка, ложка для обуви, печенье в бумажной упаковке, кусок мыла и блокнот.       — Наркоманы они в это вашем здравоохранении, наркоманы однозначно. Только под кайфом можно такой набор сделать. Хах, зырь, срок годности мыла до двухтысячного го да, на одиннадцать лет просрочено. И печенька тоже, только она до две тысячи девятого. Ну ничего, свежая ещё