Шкетыш

      Весна, ещё такая далёкая и холодная, как бывает у нас в апреле, начинала прокрадываться в окошки. В апреле воздух начинал пахнуть как-то по особенному, чем-то влажным, но не по-осеннему тоскливым, а чем-то дающим новую жизнь.       Медленно начинали капать слежавшиеся на подоконниках снежные шапки, появились тонкие весенние сосульки.       В ранее воскресное утро в холле тихо. Валяться в кровати до самого обеда не разрешают, поэтому со скрипом приходится выбираться из-под тяжёлых зимних одеял.       — Просыпаемся и одеваемся, у нас важные гости! — звонкий голос Марины Семёновны снова и снова врывается в комнаты.       Важные гости? Не может такого быть. Как обычно, приедет какая-то тетка, расскажет какой-то бред про жизнь, свою или чужую, и убежит.       — Сегодня будет небольшой медосмотр, прийдёт детский психолог. Она очень хочет с вами пообщаться — женщина активно расхаживала из стороны в сторону, окидывая взглядом старшее отделение.       Никита уронил светлую голову на плечо Люси, а девочка уткнулась в плечо Вани. В семь утра невыносимо хотелось спать, особенно когда за окном неприглядная мгла.       — Напишите что я псих и отпустите поспать — пробормотал Никита, не открывая глаза.       По холлу прокатился сдавленный неохотный смешок.       — Антонов, тебя и с осмотром к полностью психически здоровым вряд-ли отнесут — Марина Семёновна. — Но вы помните, что у нас учреждение не для невротиков и суицидников.       Оно и понятно к чему эти проверки. Совсем недавно девочка Аля Баронова, ученица пятого класса, порезала руки. Не по венам, но глубоко и до крови, как мог сделать только маленький глупый ребенок. Аля никогда не была устойчивой психически, с самого первого дня была тревожной и какой-то чересчур эмоциональной.       Старшее отделение в дела младшего не лезло, но каждый хоть раз видел Алю и ее изрезанное тело и истерично поведение. Родителей у девочки не было: отец ушел из семьи, мать пила, а опека забила тревогу поздно, всего год назад — обыденная ситуация, никого этой историей не удивить. Аля резала себя тихо, пачкая рукава рубашек, а потом все вскрылось на медицинском осмотре. Ее перевели в спец интернат, больше про Баронову Алю не слышали даже воспитатели.       И вот теперь проверки дошли и до других детей. Психологи, да разве они помогут за один приём? Тут у каждого второго ребенка неврозы, посттравматический синдром и ещё вагон и маленькая тележка диагнозов, и никакие раскраски и тесты не помогут.       — Антонов, проходи в класс. Готовится Артамонова и Афонина.       Никита нехотя встал со скамьи и бросил сонный, но полный тревоги взгляд на ребят в холле и прошел по коридору в класс, точно на эшафот. И почему он в списке первый?       ***       За учительским столом сидела женщина в белом халате. Ее длинные светлые волосы заколоты в пучок, лет на вскидку меньше тридцати.       — Никита? Проходи. Сними пожалуйста кофточку и брючки — психолог говорит притворно, что хочется передразнить каждое ее слово матерной рифмой.       Мальчик стаскивает здоровенный мешковатый свитер. Черные строгие брюки, выданные завскладом, Никите не по размеру: слишком широкие и длинные, кое-как подтянутые ремнем. В одних трусах и майке стоять зябко, но психолог точно специально медлит.       — Обрывает кутикулу, нервничает. На руке шрам. Откуда? — женщина грубо и резко хватает Никиту за конечности и осматривает.       — Отчим ударил — еле-еле выдавливает из себя мальчик, тут же отдергивая руку. И снова жуткая картина мелькает перед глазами.       Психолог разрешает одеться и тут же велит сесть за парту.       — Мы с тобой не познакомились. Меня зовут Наталья. Расскажи пожалуйста о себе, о том как себя чувствуешь.       Мальчик тяжело вздохнул. Как часто приходится рассказывать одно и то же.       — Антонов Никита, родился двадцать пятого апреля тысяча девятьсот девяносто седьмого года. Полных лет тринадцать. Учусь в седьмом классе. Чувствую себя хорошо — повторил обыденный текст Никита, глядя прямо в глаза Воспитатель, стоявшая до этого молча у стены, признательно фыркнула. Психолог что-то записала.       — Ты же не на допросе, расслабься немного. У тебя есть здесь друзья? Расскажи про них.       Никита раздражённо выдохнул. Одни и те же вопросы, все спрашивают одно и то же. Да есть у него друзья, все, кто живёт в этом учреждении — его друзья, потому что точно не враги. А про кого рассказать? Про одноклассников?        Мальчик опустил взгляд и почти инстинктивно провел руками по волосам, обнажая мелкий шрам справа на лбу. Он перечислил столько, сколько мог вспомнить имён, но психолог его не слушала.       — А что за шрам на голове? — тихо спросила женщина, поправляя Никита волосы и с интересом рассматривая белую полосу.       Мальчик вздрогнул и чуть не свалился со стула. Сердце заколотилось с новой силой, а язык будто онемел. Никита не в силах отвечать на этот вопрос. На любой другой, хоть на самый сложный, только ни на это.       — Антонов! Отвечай, живо! — прикрикнула воспитатель, но мальчик никак не отреагировал. Плечи задрожали.       И снова, и снова повторяют один и тот же вопрос, а Никита молчит, только сжимается в ещё более тугой ком.       Воспитатель не выдерживает и отвечает сама.       — Его отчим побил проводом, а потом в порыве гнева ударил головой о чугунную батарею — язвительно заметила женщина, подходя к психологу.       Дальше можно было не слушать, все смешалось в один большой бесконечный поток, а мальчик рухнул в бездну. Будто что-то внутри рухнуло и снова разбилось. Захотелось закричать и накинуться на воспитателя, но тело не послышалось.       Под нос сунули какие-то тесты с песочными часами, но сосредоточиться не выходило, мысли убегали в сторону разговора психолога и воспитателя, а от этого не становилось легче.       — Мальчик хороший, общительный, но очень нервный. Ему очень нужны консультации психолога, хотя бы раз в две недели. Он импульсивный, быстро выходит из себя, может быть агрессивным, понаблюдайте за ним и ограничьте просмотр фильмов с насилием. Заводите следующего — постановила психолог и захлопнула тетрадь.