я сказала, что люблю тебя (я имела в виду, что буду любить тебя вечно)

В воздухе повисла удушающая тяжесть, когда Инид прислонилась к раковине в ванной, выражение ее лица исказилось чем-то вроде печали и отвращения; жалкие и несчастные глаза смотрели на нее в ответ. Само собой разумеется, что Инид ненавидела свои шрамы; ненавидела то, как они плавно ложились на ее лицо и заставляли ее кожу гореть, как будто сам Хайд снова погрузил свои когти в ее плоть, снова и снова разрывая ее кожу. Она ненавидела то, как они отвратительно искажались на ее лице, как будто кричали о ее неудачах всему миру. Но больше всего она ненавидела то, как они служили ужасным напоминанием о том, что, появись она хоть на мгновение позже, Хайд преуспел бы в своей миссии. Это убило бы Уэнсдей. От одной этой мысли Инид затошнило, она вцепилась пальцами в край раковины, почувствовав, как горит горло, а шрамы зудят на коже. Она чувствовала, как ее сердце колотилось и сжималось в груди; как ее мысли практически заливали ей глаза и заставляли ее видеть тело Уэнсдей, обмякшее и мертвое, кровь запеклась на ее коже и впиталась в порванную униформу, глаза потускнели, как выцветший фарфор. Если бы она опоздала на секунду, если бы Инид не смогла обратиться, она знала, что это могло быть результатом, участью, подобной участи Роуэна, попавшего в холодные руки смерти. Руки Уэнсдей. Инид чувствовала, как слезы застилают ей глаза, когда она смотрела на свое мрачное отражение, ногти превращались в когти, когда ярость, печаль и ненависть к себе пробирались под ее кожу. Отвращение царапало ей горло, ее неудачи проникали в кровь и делали ее слабой до колен; дыхание становилось поверхностным и хриплым. Инид наклонилась вперед, борясь с желанием закричать, когда дрожащей рукой потянулась к крану и повернула ручку, наблюдая, как вода стекает на белый фарфор и в канализацию. Она сделала глубокий, прерывистый вдох, закрыв глаза и заставив себя отвлечься от мрачных, неумолимых мыслей. «Уэнсдей в порядке», — сказала себе Инид, протягивая сложенную чашечкой руку под выходное отверстие крана. — «Она жива. С ней все в порядке». — Набрав полную ладонь воды, Инид плеснула ее себе в лицо, позволяя прохладной воде омыть ее кожу, проникнуть в кости. — «С ней все в порядке». — Что ты делаешь? Знакомый голос вырвал Инид из ее мыслей, оборотень испуганно вскрикнула, когда она обернулась, чтобы увидеть Уэнсдей, волосы растрепаны и расплетены; черная ночная рубашка задрапирована до самых лодыжек. Несмотря на кажущееся нейтральным выражение лица, молодая экстрасенс смотрела на нее с любопытством, ее голова была слегка наклонена в сторону, когда она смотрела на растрепанный вид Инид, брови слегка приподнялись, когда она заметила воду, которая капала с ее подбородка и впитывалась в ее рубашку. Инид, совсем не в настроении говорить о своих чувствах, двигала челюстью, переводя взгляд на свои руки, пока она играла со своими ногтями. — Я просто… смотрю, — протянула она, грудь почти горела от беспокойства. — Куда? Инид сглотнула, ее дрожащая рука потянулась к легким шишкам на щеке. Часть ее все еще чувствовала, как Хайд разрывал ее, как куклу, кровь обильно стекала по ее лицу. — Шрамы, — просто ответила Инид, быстро отдирая руку от лица. Даже прикосновение к ним вызывало у нее желание страдать. — Понятно, — ответила Уэнсдей, пристально и осторожно глядя на Инид. Это заняло у нее мгновение, ее губы слегка приоткрылись, пока она искала подходящие слова — или, по крайней мере, так предположила Инид, — когда ее рука медленно потянулась вверх и едва коснулась потемневшей кожи на щеке. Челюсть девушки пониже двигалась, дыхание было медленным и ровным, выражение лица почти благоразумным. — Я всегда думала, что они… — Уэнсдей сделала паузу, на мгновение задумавшись: — … хорошенькие. — Инид чуть не рассмеялась, увидев, как неловко скривились ее губы при этом слове. Становилось ясно, как усердно Уэнсдей пытается делать людям комплименты «сверхъестественным способом», как однажды выразилась Уэнсдей. Тем не менее, она все равно не могла избавиться от бурлящего чувства жалости к себе после слов Уэнсдей. — Хорошенькие? — Инид не смогла сдержать насмешку, вырвавшуюся из ее горла. Просто было слишком трудно поверить, что такой большой недостаток, как этот, можно считать «красивым». — Каким образом? — Ну, — Уэнсдей сделала шаг ближе к Инид, пальцы теперь едва касались ее кожи, — они подходят, чтобы быть напоминанием о том, как ты спасла меня той ночью; как ты остановила Тай… — Экстрасенс быстро оборвала себя, ее губы сжались, когда она осознала свою оплошность. На ее лице появилось горькое выражение, хотя это длилось всего несколько мгновений, когда она перевела дыхание и взяла себя в руки, прежде чем в конце концов продолжить. — Хайда, — поправила себя Уэнсдей, убрав руку с лица Инид — к ее большому разочарованию. Однако, несмотря на это, Инид не могла избавиться от мысли, которая пришла ей в голову; вопрос, который она так долго ждала, чтобы задать, наконец-то получил надлежащую возможность. Часть ее хотела переосмыслить и в конечном счете прекратить разговор в целом, но она знала, что, если она когда-нибудь захочет избавиться от щемящего чувства в своем сердце, она должна сделать все сама. Хотя ей пришлось напомнить себе, что, если Уэнсдей проявит какие-либо признаки беспокойства, она прекратит — в конце концов, Инид считала чувства Уэнсдей гораздо важнее своих собственных. Поэтому, глубоко вздохнув, Инид набралась смелости посмотреть в глаза Уэнсдей и спросить: — Он тебе когда-нибудь по-настоящему нравился? Типа… больше, чем друзья? Тело Уэнсдей напряглось — что, как поняла Инид, в последнее время стало постоянным для Уэнсдей, — и блондинка приготовилась к жестокому удару, который должен был последовать. В конце концов, Уэнсдей вздохнула и посмотрела на свои руки с горьким выражением на лице. — Честно? Нет. На самом деле нет. Инид удивленно моргнула. Нет? Но… — Но ты поцеловала его, — указала Инид, не упустив из виду, как губы Уэнсдей на мгновение дернулись вниз. — Я так и сделала, — кивнула Уэнсдей. — Но я не ожидала, что наши отношения пойдут так, как он задумал. Я видела в нем простого субъекта в гораздо более масштабной игре, в которой он хотел, чтобы мы были «больше, чем друзьями». Я согласилась с этим только потому, что… — Уэнсдей замолчала. — Я… — Ты чувствовала что-то другое? — Догадалась Инид. Уэнсдей слегка поджала губы. — Я не уверена, — призналась она. — Он был другим, так сказать. Он сказал вещи, которые, казалось, изменили мое мнение о нем, хотя бы на мгновение. — Уэнсдей вздохнула и закусила губу. — Возможно, Хайд осуществляет какой-то контроль над разумом», — в конце концов решила она, подняв руку, чтобы задумчиво потереть подбородок. — Это имело бы смысл относительно того, как легко я попалась в его ловушку. Инид, внезапно заинтересовавшись, спросила: — Что он сказал? Экстрасенс с таким же успехом могла поперхнуться, судя по тому, как у нее перехватило дыхание, а на лице отразились болезненные и обиженные воспоминания. — Он сказал мне вещи, которые я не думала, что должна была услышать, — начала она со вздохом, опустив взгляд и едва скрыв лицо за челкой. — Все были расстроены из-за меня; все устали от того, как я обращалась с ними и уделяла приоритетное внимание своему расследованию, но… но он сказал мне, что со мной все в порядке и с такой, какой я была. И я… я не знаю… Я просто… Лицо Уэнсдей исказилось чем-то новым — чем-то, чего Инид никогда раньше не видела в «молодой Аддамс» — чем-то уязвимым. Это заставило желудок Инид скрутиться от вновь обретенного чувства вины, вспомнив суровые моменты, когда она отчитывала Уэнсдей за отношение, которое, по правде говоря, было просто попыткой быть искренней — попыткой помешать убийце добраться до его новой жертвы. Инид хотелось думать, что она извлекла урок из своей ошибки, оттолкнув Уэнсдей той ночью, но это все равно не изменило того, как ее горло наполнилось словами, которые она могла только пожелать сказать. — Мне жаль, — прошептала Инид, закрыв глаза и сдерживая слезы, которые грозили пролиться. — Я не хотела, чтобы ты чувствовала себя изолированной или нежеланной. Я… Я просто… Тогда я не думала здраво и… — Инид замерла, когда нежная, холодная рука крепко сжала ее руку. — Все в порядке, — твердо сказала Уэнсдей, выражение ее лица вернулось к своему стоическому состоянию. — Я знаю, что у тебя было полное право расстраиваться. Это была моя вина, что нас чуть не убили. Он… Тайлер обманул всех нас той ночью. И потом тоже. Часть Инид расслабилась от ее слов, нежное чувство, которое она ощущала на своих руках, распространилось по ее телу, заглушая печаль, которая была всего несколько мгновений назад. — Кроме того, — в конце концов продолжила Уэнсдей, отпуская Инид (опять же, к большому ее разочарованию), — именно потому, что я поцеловала его, мы смогли узнать, кто такой настоящий Хайд. Мне хотелось бы думать, что он был всего лишь пешкой в своей собственной игре. Инид беззаботно рассмеялась, хотя что-то все еще грызло ее в уголках сознания, цепляясь и дергая за самые худшие места, за какие только могло. Воспоминания, которые она хотела запереть, быстро нахлынули туда, где ревели голоса; крики, вызванные необоснованным раздражением по отношению к девушке, которая только хотела помочь. И совершенно неожиданно слова сорвались с кончика ее языка, ее губы двигались быстрее, чем она когда-либо позволяла, когда она спросила: — Ты ненавидишь меня? Уэнсдей приподняла бровь, взгляд, который Инид могла бы назвать только замешательством, на мгновение затуманил ее глаза. — Что? — Ты ненавидишь меня? — Повторила Инид, с трясущимися руками уставившись на кафельный пол. — Конечно, нет, — раздраженно ответила Уэнсдей. — Если бы ненавидела, я бы задушила тебя давным-давно. Инид не смогла удержаться от смешка, услышав это, далекое воспоминание всплыло на передний план в ее сознании. Казалось, это было так давно: Уэнсдей только-только поселилась в их комнате, когда их недолгое соперничество резко вспыхнуло и почти так же резко закончилось. Именно тогда, когда Инид погрузилась в этот момент с мечтательным взглядом, она протянула руку и снова схватила Уэнсдей за руку (в последнее время она стала замечать, как мало ее соседка по комнате отшатывалась от прикосновений Инид) и мягко притянула Уэнсдей ближе. — Я люблю тебя, — пробормотала Инид, глаза Уэнсдей медленно расширились от шока, — очень сильно. — Я… — Уэнсдей посмотрела глубоко в голубые радужки, ее собственные темные были затуманены чем-то нечитаемым; почти чужим. Инид чувствовала, как ее сердце бешено колотится в груди, руки стали липкими, а в животе скрутило от беспокойства. И под прикосновением Уэнсдей она могла чувствовать, как ее грудь вздымалась от коротких и напряженных вдохов. По какой-то причине Инид не могла не почувствовать надежду. Но, почти так же, как если бы весь мир был настроен на то, чтобы разбить сердце Инид, Уэнсдей сделала шаг назад. — Я рада, что ты так думаешь, — ответила невысокая девушка, ее рука выскользнула из хватки оборотня, прежде чем она медленно направилась к выходу из ванной. Только дойдя до дверного проема, она остановилась, лишь едва оглянувшись, чтобы встретиться взглядом с Инид. — Я буду писать свой роман, если понадоблюсь тебе. С этими словами Уэнсдей повернулась и исчезла за углом, оставив Инид одну в ванной, где отчаяние теперь глубоко проникло в ее кости. Инид смогла найти в себе силы только жалобно застонать, склонившись над гладким фарфором и потирая виски. При таком раскладе она не была уверена, была ли Уэнсдей просто невероятно жестокой или слишком милой, чтобы сказать «нет». Инид поспешила опровергнуть эту мысль так же быстро, как она пришла. Уэнсдей, возможно, сейчас добрее, чем когда она впервые приехала в Невермор, но она все равно не была достаточно великодушна, чтобы мягко отказать Инид. Она вздрогнула, вспомнив несостоявшееся признание Ксавье: Уэнсдей легко сбила его с ног, несмотря на то, что подавляющее большинство студентов были там и наблюдали за ними. Она могла только представить, какое унижение, должно быть, испытал Ксавье в тот день; для нее не стало неожиданностью, что он заперся в своей комнате на несколько недель. Она глубоко вздохнула, выпрямилась и поправила прическу перед зеркалом. У Инид не было времени копаться в прошлом, не было времени позволять тревогам из-за неудач других людей забивать себе голову. С вновь обретенной решимостью, расцветающей в ее душе, она твердо и решительно кивнула своему отражению. Если она хотела получить шанс завоевать сердце Аддамс, она должна была действовать трудным путем. И она как раз знала того человека, который мог бы помочь.