Часть 4
11 января 2023 г., 11:51
До перевода в Невермор Инид было невыносимо трудно подружиться с жителями Сан-Франциско. Несмотря на то, что это был ужасно большой, перенаселенный и кишащий людьми город, практически не было изгоев, открыто бродящих по буйным улицам, оборотни были менее густонаселенными (в конце концов, их было больше на восточном побережье), но те немногие, которые, казалось, вообще пытались избегать ее.
Почему?
Потому что ее матерью была Эстер-гребаная-Синклер.
Ее мать сделала себе имя за эти годы — быть главой одной из самых бессердечных стай в штатах было нелегко, — а это означало, что другие изгои будут избегать ее, несмотря ни на что. Поэтому, когда Инид поняла, что о дружбе с другими изгоями не может быть и речи, она вместо этого решила пообщаться с нормальными людьми. Их было гораздо больше по численности, чем у ее собственного вида, и, в нескольких редких случаях, они гораздо проще принимали ее так называемые «причуды» (что означало ее более волчье поведение по сравнению с поведением обычного ребенка), чем Инид когда-либо ожидала.
Она выросла в семье, где установка «другой=плохой» была практически высечена в ее мозгу; изгой никогда не мог по-настоящему доверять нормальному человеку. Но Инид была безрассудна; слишком молода, чтобы осознать риск, так открыто демонстрируя свое наследие.
Можно было с уверенностью сказать, что после несчастного случая, в результате которого двое детей оказались на носилках, ее больше не примет нормальная стая.
Это был почти бесконечный цикл; год за годом Инид совершала что-то опрометчивое и попадала в опасные неприятности, вплоть до того, что люди объявили ее слишком опасной, чтобы находиться рядом. Она была слишком мала, чтобы по-настоящему отличать добро от зла; ее мать была слишком самодовольна, чтобы признать, что ее «идеальный маленький ликан» был слишком хорош — слишком совершенен — чтобы причинить вред.
Это было действительно глупо; часть Инид была так уверена, что, если бы ее мать просто взяла на себя ответственность и сказала Инид, что грубое обращение с ее одноклассниками-нормалами небезопасно, ее бы не выгоняли так рано.
Итак, в одиннадцать лет Инид получила свое первое исключение. Мать Инид была в ярости; гнев и разочарование стали нормой в жизни молодого оборотня больше, чем когда-либо. Именно в этот момент Инид потеряла веру в себя (теперь она задавалась вопросом, не было ли это влияние на ее жизнь одним из многих факторов, задержавших процесс ее трансформации); настолько, что Инид замкнулась в себе, прибегнув к домашнему обучению, пока не стала достаточно взрослой, чтобы пойти в школу-интернат для изгоев.
Тем не менее, ее братья, к большому неудовольствию ее матери («Она плохо влияет на вас», — однажды услышала Инид, как ее мать сказала им), держались поближе к ней; они практически привязались к ней и защищали ее от любых оскорблений, которые ее мать бросала в нее, и следили за тем, чтобы никто из нормальных людей даже смотрел на молодую блондинку не так, как надо, всякий раз, когда они выходили на улицу.
— Не выходи без нас, — сказал ей старший брат с мягкой улыбкой на лице. — В конце концов, мы не можем позволить тебе получить все удовольствие.
Инид знала лучше. Она знала, что они просто не хотели, чтобы ей причинили боль; они защищали ее от суровой реальности, что, поскольку она была изгоем, люди могли видеть в ней угрозу и потенциально причинить ей боль.
Но Инид была молода и беспечна; достаточно, чтобы снова и снова ускользать из дома, просто чтобы избежать горькой и ядовитой атмосферы, которую ее мать создала в доме.
Во время одной из таких многочисленных прогулок Инид встретила Йоко — такую же изгойку, как и она, но гораздо более враждебную, чем те немногие, кого Инид встречала раньше. Как и Инид, Йоко, казалось, не знала границ, которые люди, казалось, имели по сравнению с себе подобными (если кровь — человеческая кровь, Инид отметила по запаху — была чем-то, что можно было пройти), и после множества угроз и пустых обещаний выпотрошения, эти двое быстро уходили из своих одинаково напряженных домов и бродили по Сан-Франциско как новообретенные друзья. И это первый настоящий друг Инид.
В следующие три с половиной года Йоко и Инид научились сосуществовать с людьми (и друг с другом), когда Инид поняла, насколько сильно она зависит от Йоко; насколько они сблизились до такой степени, что молодой оборотень с гордостью называла ее близкой, если не лучшей подругой; почти сестрой (Йоко была первым и единственным человеком, к которому она обратилась, когда ей не удалось сбежать).
И это было чистое совпадение, что эти двое станут одноклассниками в Невермор в предстоящем осеннем сезоне, к большому удовольствию Инид.
В настоящий момент Инид оказалась в полной и абсолютной растерянности, когда она смотрела на предметы в своей руке, в замешательстве с огромным количеством вопросов, грохочущих в ее мозгу.
Несколько часов назад Инид приняла очень мудрое решение написать Йоко о своих девичьих проблемах, все еще полусонная, но в два раза более отчаянная, чем накануне. Если бы она подумала об этом сейчас, возможно, это была не самая лучшая идея — искать помощи у Йоко из всех людей. Да, вампирша прожила на десятилетия дольше, чем сама Инид, но было ли действительно разумным решением оставить судьбу своей личной жизни в руках девушки, у которой был устаревший смартфон?
«Опять же», — подумала Инид про себя, вертя стебель черного цветка между сжатыми пальцами, — «Уэнсдей на самом деле тоже не живет в нашу эпоху».
— Ты уверена, что это сработает? — Инид закончила с допросом Йоко, кажется, в сотый раз за день, нахмурив брови и бросив на вампира неуверенный взгляд. — В конце концов, мы говорим об Уэнсдей.
— Я уверена, — Йоко кивнула в подтверждение, клыкастая улыбка слегка заиграла на ее губах. — Ничто так не кричит «будь моей девушкой», как коробка конфет и роза.
— Черный георгин, — поправила Инид, разглядывая цветок в своей руке. Она смутно помнила, что это был тот самый цветок, который Торнхилл подарила ей, когда она только поселилась в комнате.
«Кажется, это было так давно», — подумала Инид, вспоминая тот день, когда она встретила свою соседку по комнате.
— Одно и то же, — Йоко отмахнулась от нее, прервав мечты Инид. — Кроме того, она не может быть настолько невежественной.
— Ты была бы удивлена, — пробормотала Инид, двигая пальцами вверх по стеблю, чтобы поиграть с черными лепестками.
Несмотря на отсутствие внимания, уделяемого вампирше в тот момент, блондинка не упустила из виду, как брови Йоко изогнулись, явно желая спросить, что это означает, хотя Инид бросила на нее нерешительный взгляд, который мгновенно заставил Йоко притвориться незаинтересованной, не желая встретить плохую сторону оборотня.
Сказать, что Инид было стыдно за все свои неудачные попытки, было бы не чем иным, как преуменьшением. Да, это было данностью, что ухаживать за кем-то из рода Аддамс будет мучительно тяжело, но это все равно не помогало подавить боль в ее груди каждый раз, когда эти чувства игнорировались. И, возможно, это было из-за мимолетного взгляда на лицо блондинки, но лицо Йоко медленно исказилось во что-то сочувственное и почти понимающее. Однако, прежде чем вампирша успела что-либо сказать, звук ботинок, стучащих по бетону в (в основном) пустом дворе, привлек их внимание, Инид быстро почувствовала, как ее сердце замерло, когда она увидела, как ее соседка по комнате выходит из Офелия Холл.
— Теперь у тебя есть шанс, — прошептала Йоко, мягко подталкивая ее к девушке с косами, которая быстро обратила на них внимание. — Иди и приведи ее!
— Ты можешь заткнуться, — прошипела Инид, едва достаточно громко, чтобы Йоко услышала, ее опасения были ясны и четко написаны на ее лице; хотя у нее не было времени заметить растущую ухмылку на лице подруги, когда она обнаружила, что ее ноги двигаются быстрее, чем она обычно когда-либо позволяла им.
К большому удивлению блондинки, Уэнсдей ненадолго остановилась возле одной из колонн, позволив Инид догнать ее, ее глаза были мягче, чем обычно, когда она встретила пристальный взгляд Инид. Хотя брови черноволосой девушки быстро нахмурились в замешательстве, выражение ее лица исказилось во что-то нечитаемое, когда она посмотрела вниз, чтобы увидеть предметы в руках Инид, твердо сжав челюсть при этом.
— Для кого это предназначено? — Спросила Уэнсдей, указывая на коробку и цветок в ее руках. — Аякс?
— Н-нет, — тихо пробормотала Инид, ее лицо горело под пристальным взглядом Уэнсдей. — На самом деле, мы перестали встречаться некоторое время назад.
Выражение лица Уэнсдей стало пустым (хотя, это было не очень нехарактерно для Уэнсдей), но Инид могла бы поклясться, что в ее взгляде промелькнуло краткое, почти призрачное облегчение. — О, — в конце концов сказала Уэнсдей, звуча невероятно невозмутимо. — Я понимаю. Мне очень жаль.
— Нет, не беспокойся об этом, — отмахнулась от нее Инид, и на ее лице появилась улыбка. — Честно говоря, было немного легче, когда мы расстались. Я смогла по-настоящему задуматься о своих чувствах и в процессе этого кое-что узнать о себе. — Инид сжала предметы в руках, ощущая, как заново переживает чувство самопознания и принятия. — Йоко помогла мне понять, что он мне никогда по-настоящему не нравился. По крайней мере, не в романтическом смысле. Я просто проецировала на него свои чувства к кое-кому другому — принудительно, я думаю, так называла это Йоко.
Инид слегка удивило, что она смогла так легко сказать все это Уэнсдей; и, несмотря на отдаленный, слабый страх, она обнаружила, что это было не так контролирующе как это обычно было в такие моменты. Однако в воздухе витало что-то тяжелое, что-то неописуемое и чуждое, и когда Инид позволила себе полностью сосредоточиться на Уэнсдей, она обнаружила, что выражение лица экстрасенса изменилось и превратилось во что-то, что Инид не могла точно определить. — Уэнсдей?
Уэнсдей моргнула и покачала головой, словно выводя себя из ступора, прежде чем снова встретиться взглядом с Инид. — Я рада за тебя, — пробормотала Уэнсдей, хотя слова были пустыми, в них не было правды. — Я надеюсь, что этот… интересующий тебя человек принесет тебе большое и неоспоримое счастье. — Она провела рукой по челке, как будто пытаясь поправить ее (в голове Инид мелькнула мимолетная мысль: как можно исправить то, что и так безупречно?). Для оборотня было странно видеть, что Уэнсдей не только говорит что-то бесспорно и искренне доброе для нее, но также раскрывает небольшое окно беспокойства в ее характере.
Инид еще не думала, что Уэнсдей способна испытывать беспокойство… но вот оно. Однако, прежде чем она успела что-либо сказать, Уэнсдей быстро взяла себя в руки, прежде чем одарить ее самым непонимающим взглядом, на который она была способна. — Я боюсь, что у меня заканчивается время. Меня вызвал новый директор, и я уже опаздываю.
— П-подожди… — Инид попыталась еще раз привлечь внимание Уэнсдей, слегка схватив ее за запястье, когда экстрасенс обернулась. — Я должна сказать тебе…
— Не сейчас, Инид, — прервала ее Уэнсдей, вырывая свою руку из хватки Инид. — Мы можем поговорить об этом после занятий. А пока я рекомендую тебе обратиться к Йоко. Похоже, у нее вот-вот случится инсульт.
Инид моргнула, оглядываясь через плечо, чтобы увидеть именно то, о чем упоминала Уэнсдей; Йоко сидела за одним из столов для обеда, уставившись на них в абсолютном и откровенном шоке, челюсть практически отвисла, когда ее солнцезащитные очки начали сползать на переносицу.
— Она может подождать… — начала говорить Инид, но когда она обернулась, ожидая увидеть Уэнсдей, она обнаружила, что девушка уже ушла.
Инид почти в отчаянии огляделась в поисках каких-либо признаков присутствия своей соседки по комнате, но почувствовала, как ее сердце упало, когда она обнаружила, что Уэнсдей действительно исчезла.
И, все еще держа в руках свои подарки, она надулась и вернулась к Йоко, которая сидела с отвисшей челюстью и смотрела на нее в шоке и неподдельном смятении. — Что это было?! — Спросила девушка, ее голос был почти шепотом, когда схватила Инид за запястье и усадила ее на скамейку. — Что случилось?!
Инид захныкала, баюкая цветок в руке, и уронила коробку конфет на стол. — Она думала, что они для кого-то другого.
— Что?! — Йоко недоверчиво уставилась на Инид. — Разве ты не сказала ей, что они для нее?!
— Я… я не… я не знала как!
Йоко ущипнула себя за переносицу, и Инид практически увидела пар, поднимающийся от ее макушки. — Я не могу в это поверить.
— Ты сказала, что это сработает! — Пожаловалась Инид, в ее голосе едва слышался скулеж.
— Да, но я не думала, что ты сделаешь все, кроме как скажешь ей, что они для нее! В этом и был смысл всего этого! — Йоко застонала, когда выражение лица Инид исказилось во что-то вроде того, как у побитого щенка. — Я знала, что вы обе тупые, но это, — Йоко посмотрела на Инид сквозь очки, — это что-то совсем другое.
