Ferma questa sensaqione

      Это было похоже на минное поле. Решаясь на такие условия, Соня будто бы сама подписывала себе смертный приговор. Изучающий ледяной взгляд женщины, ищущей в любом её действии малейшие изъяны, проходился невидимым лезвием вдоль спины на каждом занятии, остужая в этом августе ничуть не хуже того кондиционера, висящего над кроватью Миланы и работающего, казалось, постоянно, с неумолкаемым ни на секунду гулом. — Ты с ума сошла, — покачала головой Вика, когда они сидели днём в одной из кофеен в центре города в обнимку с ледяными молочными коктейлями. — Это ж типичное представительство семейства «здесь и сейчас», тебя заклюют к чёртовой матери, если ты хоть раз оступишься. Девушка задумчиво разглядывала разлетевшиеся по пикам пены крошки шоколада, потирая меж пальцев кончик ложки. — Я не жалею. — Они настолько много платят? — продолжала не понимать сидящая напротив неё блондинка, — Сонь, если они тебя держат в заложниках, моргни два раза! Русая вздрогнула, а потом тихонько рассмеялась, подняв взгляд на подругу. — Да не держат, всё нормально, — она покачала головой, — там… там другая причина, Вик, — девушка перевела задумчивый взгляд в окно, разглядывая пролетающие по узким дорогам автомобили. — Другая. Вика вздохнула, подперев щёку кулачком и глядя на Соню. Ей никогда не было понять, как можно выбрать работу, где выносили мозг на блюдечке, и притом добровольно. Но Соня — это была Соня. Она такой была все те два года, сколько они были знакомы. Её никогда особо не интересовала финансовая сторона вопроса, тут она зачастую просто интересовалась у Вики или у остальных сотрудников центра, где они раньше вместе работали, какая нормальная заработная плата и сколько нужно требовать. Она казалась зачастую отрешённой, не от мира сего, не видящей разницу между десятью и ста долларами. Поначалу Вика даже думала, что это от того, что она из богатой семьи, но как потом оказалось — из самой обычной. Её просто реально не интересовала материальная сторона вопроса. В работе она была целиком и полностью идейной. В своей работе, в итальянском, Соня была настоящей стихией. Первозданной, необузданной. Идеи из её красивой головушки фонтанировали так, что только успевай уворачиваться. Чего только не было при ней в центре! И вместе с коллегами постоянные вылазки по всем злачным местам города, и походы, и бесконечные тимбилдинги, которые она раз на раз устраивала втайне от руководства, а те потом хватались за головы и орали от беспомощности, потому что разогнавшийся поезд «София» было уже не остановить. Вместе с тем, терять такого ценного сотрудника они боялись — эффективность работы зашкаливала, и впервые за несколько лет существования, группы итальянского языка стали действительно прибыльными, а ученики выходили с какими-то знаниями. Соня умудрялась усиленно прививать любовь к этому языку даже всем остальным преподавателям: прониклась, как ни странно, готовящая абитуриентов к поступлению в вузы математичка. Подруга знала многое про Италию и итальянскоговорящую часть Швейцарии, как-то нашла в их городе приезжих итальянцев и умудрилась их пару раз затащить в центр. Вика до сих пор помнила тот день: она стояла в узеньком холле, с кружкой стынущего кофе в руках и офигевше отвисшей челюстью, пока подруга бодро щебетала на своём любимом языке и жестикулируя не менее выразительно тех двух парней, подарившим очаровательные улыбки и хаотично сформулированные комплименты на английском всем встреченным девушкам в центре. С её уходом в центре стало тихо. Первое время Вика с остальными учителями или сотрудницами на ресепшене переговаривалась едва ли не шёпотом, оглушённая вмиг наступившей тишиной. Бодрые итальянские песни и ненавистное всем отделом «Buona sera ciao ciao» сменилось растворяющимися от своей низкой громкости в пространстве унылыми песнями Beatles и мурлычущими про жизнь в опасности Ace of Base. Посиделки стали совсем редкими, пока не пропали вовсе, а с новыми двумя учителями Вика и вовсе не была знакома, пару раз увидев их в коридоре. Когда-то давно девушка знакомилась из-за Сони с новыми ребятами сразу же, а тут пропало и желание. Соня ушла в свободное плавание, отказавшись от работы в центре. По утрам, днём, она подрабатывала репетиторством, быстро набрав учеников из-за уже наработанной репутации, а по вечерам перемежала подготовку к CELI с прогулками с Викой. Последние пару недель, насколько блондинке было известно, у подруги стало меньше учеников из-за летних каникул и периода отпусков. Это послужило их сегодняшней встрече в кофейне, где они обменивались последними новостями, и Соня рассказывала про своих новых учеников, а Вика — про центр, изменения и то, как руководство воет из-за вновь упавшего интереса к итальянскому. — Не вернёшься? — скорее, из проформы, нежели всерьёз, вновь спросила девушка, глядя на подругу. София покачала головой, глянув на неё. — Не-а. — Даже ради меня? — Вика хитровато сощурилась, продолжая эту игру. Соня улыбнулась, и уголки глаз опутала тоненькая, едва заметная сеточка морщинок. — Ради тебя я готова приезжать в кафе и шататься по вечерам по скверу. Но не в центр. — Вредина, — беззлобно фыркнула блондинка. Губы сидящей напротив улыбнулись, но глаза остались задумчивыми и грустными. — И я тебя люблю. *** — Que signifie le mot "saturé"? — Ээм… ну, типа… — En français! — с укоризной, за которой пряталась едва уловимая улыбка, протянула Снежана. Сидящая напротив неё девушка смешливо втянула голову в плечи и прокрутилась на стуле, глупо улыбаясь и старательно пытаясь оттянуть момент, когда женщина поймёт, что её ученица не знает значения слова. Голубоглазая красавица поняла это спустя уже секунды три. И вздохнула, давая девочке возможность использовать лежащий рядом же французско-русский словарь, чтобы найти перевод и, соответственно, значение. Спустя полчаса, когда за ученицей закрылась дверь, в доме сделалось очень тихо. Милана с Бонни были у свекрови, гуляя где-то по раскалённым от летнего зноя улочкам города и наверняка скупая всякую мелочь, вроде дешёвых браслетиков, цепочек, стеклянных колечек, различных сортов мороженого и вафель, а также катаясь на велосипедах. Снежане даже не требовалось заходить в общий семейный чат и открывать бесконечные видеосообщения, голосовые и последовательно рассматривать фотографии, сделанные в Central Park или на сквере, чтобы понять, где они именно и что делают. Эти маршруты ей были давно известны. В редкие часы, когда она оставалась дома одна — совсем одна, а не как до отъезда мужа в хмурый Питер — её начинала съедать тревога, поделённая напополам с опустошённостью. Всё чаще раскалывалась голова, и от тишины становилось невыносимо. Врач, к которому она обратилась, долго смотрела её, слушала, а потом, немного поинтересовавшись прошлым и настоящим женщины, настоятельно порекомендовала заняться каким-либо делом. Все беды от безделья. Ну, или, по крайней мере, часть из них. Раньше, до рождения Миланки, слова «безделье» в её дневном рационе не существовало в принципе. Помимо съедающей нервы работы по шесть-восемь часов с учениками, желающими или не очень изучать французский, у неё зачастую были обязательные походы в салоны, с друзьями по кафе, вечерами — по барам, игнорируя даже факт тогда уже замужества, уроки вождения и походы по рынкам и торговым центрам в поисках чего-то нового и интересного. Со временем жизнь изменилась: сначала переезд в дом за город, потом рождение дочери. Старые связи рвались как тонкие ниточки, и женщина не придавала тому значения, полагая, что раз человек уходит из её жизни, значит, так надо. Век интернета затронул и шоппинг — теперь она спокойно заказывала на сайтах, и только уход за собой заставлял ещё как-то выехать в город. А потом случилась пандемия длиной в два года, и жизнь начала восстанавливаться по кусочкам заново. Заново гулять по паркам и скверам — уже с Миланой; заново общаться со знакомыми и друзьями — уже новыми; заново гулять по торговым центрам — уже другим, отстроенным за последние несколько лет. С работой, правда, шло не так гладко: в момент, когда она хотела работать, предложений не было, а её заявки непримиримо отклоняли. Потом не стало желания работать. И только спустя столько лет, услышав от знакомых просьбу с помощью в обучении языка, она согласилась, вспоминая всё то, чем была занята целую декаду назад. Ученики пошли быстро, один за другим. Эффект сарафанного радио был в действии, и за пару месяцев она смогла без проблем забить всё то время, которое она раньше проводила в тихом сгорании в отсутствии Миланы. Время больше не казалось бесконечно выматывающим, а по вечерам накатывала определённая усталость, которую вытравлять не всегда представлялось возможным. Но Снежана не была против. Она чувствовала, как она восстанавливалась, приходила в себя после какого-то долгого сна. *** Такси остановилось у трёхэтажного дома в скупой серо-белой расцветке с бликующей в свете жаркого августовского солнца крышей, в почти тридцати километрах за городом. Расплатившись, София вылезла под раскаляющие землю лучи, и ещё некоторое время стояла, согреваясь после кондиционера машины. Солнце жгло сквозь полуприкрытые веки, вдалеке терялся шум уезжающей машины, и ветер приносил с соседних домов запах жарящегося шашлыка и негромкую музыку. Девушка невольно улыбнулась, расправив плечи и ещё какое-то время наслаждаясь моментом. А потом, вдохнув поглубже, распахнула глаза и двинулась по плавящемуся от летнего зноя асфальту к воротам уже знакомого дома. Дверь распахнула, как и обычно, безупречно выглядящая Снежана, при виде которой сердце пропустило удар настолько ностальгически болезненно, что в первую секунду у Софии даже потемнело в глазах. — Добрый день, — женщина заправила прядь каштановых волос за ухо, пропуская девушку внутрь, — вы сегодня рано. — Добрый, — Соня непринуждённо улыбнулась в ответ, автоматически разуваясь и следуя за своей работодательницей вглубь дома, — таксист гнал, особенно за городом. Сами знаете, почти что автобан, дороги вечно пустые. — Знаю, — Снежана хмыкнула и, помедлив, зачем-то добавила: — правда по утрам и вечерам откуда-то берутся пробки. — Компенсируют дневную пустоту, — они зашли в комнату Миланы, и невольно обе улыбнулись на эти слова. — Иначе не объяснить, — по губам женщины пробежала лёгкая усмешка. Где-то с внутреннего двора был слышен лай собаки и счастливый визг ребёнка. — Редко сейчас встретишь ребёнка, с таким удовольствием играющего с животным, а не с телефоном, — Соня присела на кровать, пока Снежана осталась стоять напротив неё, задумчиво изучая взглядом девушку, — Милана славная девочка. И очень способная. — Вам не кажется, что она совершенно не способна в языках? — Нет, не кажется, — София улыбнулась, — она пока ребёнок. Выучит всё, что надо, и что не надо. И итальянский, и английский… и французский. Женщина слегка вздрогнула. — Почему вдруг французский? — Да так, — девушка покачала головой, будто намекала не брать в голову, — тоже романская группа языков. Красивый язык, один из базовых в Европе. Да и в мире, в принципе. В той же Канаде… — Да, но мы не в Канаде. И не в Европе. И вряд ли будем там жить. — Жизнь — странная штука. Никогда не знаешь, что произойдёт завтра, — в тёмных, отливающих лёгкой зеленью глазах Снежане почудилась странная, несвойственная возрасту Софии мудрость, — что уж там говорить про такое далёкое будущее. В голубых глазах не было ни тени согласия. — Всё зависит от чёткости планирования и умения следовать этим планам. И вносить, конечно, корректуры, когда происходит что-то, от нас не зависящее, — женщина сделала шаг назад, — пойду, позову Милану. А то она сейчас заиграется, и мы ещё задержим вас. София слегка улыбнулась ей вслед, никак не прокомментировав сказанное. Ведь слова «а вы меня не особо задерживаете» прозвучали бы на данном этапе определённо странно.