Гранат

Бог нам дал любовь, с ней словно крылья за спину

И сошла с ума Маргарита вслед за Мастером;

Настоящее время.

Пять лет спустя.

      Сара сидела за маленьким круглым столом, отпивая из белой чашки чай с лимоном. Между указательным и средним пальцами была зажата тлеющая сигарета, которую девушка курила в перерывах между обжигающими глотками. На языке горечью отдавал заваренный чёрный чай и никотин, соединяясь в своеобразие восточных нот. Внутри словно разрастался золотой цветок папоротника из древних мифов, окутывая вкусовые рецепторы в свой плен чёрной магии. Из пустого зала, соединённого с кухней аркой, доносился виниловый проигрыватель, играющий одну из коллекционных пластинок.       Она перехватила никотиновую палочку худыми пальцами левой руки, откидываясь на спинку деревянного стула, и стала покачивать кистью в такт музыке, словно дирижёр. Неспеша размяла шею по часовой стрелке, пока сигарета дымилась. Она прислонила к покусанным губами два пальца, делая затяжку. За окном было зимнее раннее утро, запечатлённое в морозное кружево на стёклах. Иней разрастался на деревьях, которые в районе, где жила О’Нил были редкостью.       По скольким дорогам, присыпанным пуховым одеялом из снега, проезжали автомобили. Сара жила совсем рядом с автострадой, поэтому привычно звучание доносилось с улицы, даже невзирая на лишь слегка порозовевшее небо и только встающее солнце. — Зимние рассветы — самые красивые, — сказала девушка, прикрывая глаза ладонью, которой с минуту назад музицировала, и устало вздохнула.       Наслаждаться прекрасным, как узнала девушка в своей жизни, умеют лишь единицы. А остальные продолжают бежать за чем-то настолько невесомым, что даже сами не осознают. Они держат в руках воздух, а не деньги, ключи и контракты. Материальное никогда не возбудит в мозгу ту часть, которая отвечает за создание прекрасного. Сара продолжала работу над своим литературным творчеством, однажды маленькие заметки из жизни стали перерастать во что-то более вещественное — рассказ.       Главы появлялись одни за другой, но в очередных срывах и припадках, когда мозг её думал в зеркальном направлении, а дом походил на локации «Алисы в стране чудес», она перепечатывала их в обратном направлении — по убыванию. Действительное путалось с прошлым, реальное с нереальным, а Сара продолжала творить, не задумываясь о том, что однажды эти моточки из множество разноцветных шёлковых нитей придётся распутать в один логичный клубок.       Мелодия из проигрывателя брала красивые высокие ноты, подходя к кульминационному моменту. Эти дни О’Нил всё больше и больше задумывалась о том, как прожила жизнь и как дальше видит своё будущее — есть ли оно вообще? Темноволосая сделала щёлку, и одним глазом, словно провинившийся и наказанный за это ребёнок, осмотрела одинокий стол, на котором стояла лишь чашка на квадратном блюдце с маленькими красными точками по краям, напоминающими ягодки.       Поворачивая голову направо, её взгляда коснулся недавно купленный проигрыватель из соседней комнаты. Она часто вспоминала Аарона, когда мозг ещё сохранял свою светлость ума и трезвость рассудка, хотя и врала себе, что научилась жить дальше, не задевая струн прошлого. У мужчины в доме когда-то стоял дорогой и красивый проигрыватель для пластинок, поэтому Сара поставила себе похожий. Слева был повешенный вчера кухонный гарнитур, состоящий из двух шкафчиков подвесных и двух обычных. На одной из дверце перманентным чёрным маркером была нарисована эмблема Чёрных Драконов — та самая, которая когда-то висела в их казино.       Радости ни новая мебель, ни чай, ни новый день в целом не приносили. Одиночество утомляло, в нём становилось слишком горячо и душно. Хотелось уйти подышать, выйти из этого состояния, которое было схоже с солнечным ударом. Но никак не получалось — девушка всё время в него возвращалась, поэтому сходила с ума ещё сильнее, обостряя и без того неутешительный диагноз, который стал настоящим приговором. Это была клякса, поставленная на самый важный документ — её жизнь, и стереть эту грязь уже никак не получалось.       Она отняла руку от лица, делая глубокую затяжку и выдыхая через нос дым. Встала, разминая затёкшие мышцы ног, потушила сигарету о блюдце, задвигая стул и принимая на сегодняшний день своё единственное и чёткое решение. «Я обещала и себе, и Хиллу, что до двадцати пяти не доживу. Как жаль, что я сдерживаю обещания» — подумала девушка, делая последний глоток чая, ставя кружку на блюдце с потушенным окурком и чувствуя внутри невероятное спокойствие. Словно она шла на тест, который выучила или сумела упаковать все подарки к новому году, и знала, что никто не останется обделённым.       Сара сняла иглу с проигрывателя, которая приятным шуршанием остановила мелодию. Затем неторопливыми шагами поднялась по лестнице на второй этаж — она вела в единственную комнату, полностью заставленную мебелью — спальню. Села на стол, скидывая всё, что сверху стояло. Комната была похожа на лист в тетради школьника — исписанная, с непонятными рисунками, раскиданными рукописями по полу. Зеркало и стены в длинных текстах, следах красок, пятнах брошенных в них вещей.       Темноволосая достала зеркальце на подножке, поставила рядом розовую косметичку в цветочек. Открыла её и принялась доставать всю нужную декоративную косметику и красится. Первое время было неудобно и непонятно, потому что сколько именно не красилась — О’Нил не помнила, но со временем рука стала меньше дрожать и проводить пушистой кистью по веку стало проще и приятнее. На ладони было множество красных опухших шрамов от порезов, которые неприятно саднили, если женская рука сжимала кулак. Резать руки бумагой было одной из практик Сары, если нейролептики вдруг потерялись или приступ начался раньше и стал затягивающимся.       После происшествия получаса девушка долго всматривалась в зеркало, поворачивая голову то левой щекой, то правой; то ближе рассматривала ресницы, то губы. Казалось, ей всё нравится, что было очень удивительно для самой хозяйки. — Сказала бы, что выглядит дорого-богато, потому что всё, что так выглядит — фальш. Даже мои замазанные синяки, ведь они никуда не ушли, а просто скрылись. Так и у богатых людей, — она спрыгнула на пол, убирая всё обратно на полку. — Они скрывают своё гниющее нутро под маской из денег, — она разочаровано вздохнула, качая головой.       О’Нил принялась накручивать от лица на горячую плойку свои короткие тёмные пряди, продолжая время от времени разговаривать. Стрелка часов плавно, но беспрерывно двигалась. В доме была тишина, в голове — буйство эмоций, слов, словно она проглотила переводчик нескольких языков и мозг пытался всё запомнить. А иногда резко становилось пусто и спокойно. Девушка спустилась обратно на первый этаж уже переодевшись в праздничное платье, замечая, что за окном уже во всю светит яркое солнце, откидывая лучи на раскрасневшиеся от холода лица прохожих.        Они сильнее кутались в вязанные шарфы и шапки, утопая в тех с головой, но даже торчащие глаза не оставалась без росписи от матушки-зимы: ресницы становились белыми, а торчащие волоски у лица приобретали серебряный цвет. Сара вспомнила, как будучи ещё совсем маленькой наряжала с родителями ёлку под новый год. Вспомнила блестящие большие шары золотого, красного, синего цветов, которые в крошечной ладошке казались невероятных размерах. Помнит, как в подарок получила игрушку в виде плюшевого рыжего кота с зелёными глазами.       — Видимо, пришло время нам встретиться, папа, — она пригладила платье, заходя в гостиную и доставая телефон. Приложив сотовое устройство к уху, темноволосая слушала гудки, а затем раздался резвый женский голос диспетчера.       — Ало, здесь девушка таблеток наглоталась, приезжайте, пожалуйста, — назвав адрес, на том конце что-то сказали, и тогда девушка добавила: — Да, ждём.       Раньше приехать у врача никак не получалось из-за расположения дома О’Нил, потому она прикинула в голове, что прозапас есть около десяти-пятнадцати минут. Сара продолжила без цели смотреть в стену, полностью потерянная. Думала о том, что позвонила не ради оказания медицинской помощи — она добровольно всучила смерти косу и свой отрезок жизни — а для того, чтобы не пролежать мёртвой в одиночестве. У неё нет никого, кто бы навещал, именно поэтому она побоялась лежать, медленно разъедаться червями, пока неупокоенная душа сверху будет созерцать подобное.       Сара встряхнула головой, подошла к коробке с большим количеством виниловых пластинок и принялась перебегать по крафтовым и картонным упаковкам пальчиками. Читая быстро названия, она нашла нужную и совсем ещё новую композицию, запакованную в плёнку. Чиркнула ногтем, достала винил и положила его на проигрыватель, опуская сверху иглу. Пластинка затрещала и плавно завращалась, а вместе с ней и название: ««The death of Juliet» S.Prokofiev».       Темноволосая развернулась на пятках и удалилась на кухню, пока весь дом плавно погружался в композицию. В кухне музыку было слышно невероятно чисто и ярко, благодаря хорошей акустике в виде отсутствия мебели, большой площади и голым стенам. Девушка достала с верхнего шкафа два блистера нейролептиков, принимаясь выдавливать таблетки в ладонь.       — Всё в нашей жизни, как в шахматах: можно превратиться из маленькой пешки в великого короля, а можно из короля — в пешку, — сказала девушка, пока в глазах, словно огни гирлянды, цветные пилюлю рябили. — Я же не отношусь ни к тому, ни к другому. Меня просто сбили с игровой доски куда-то ещё в начале партии.       Когда первый блистер стал пустым и его шелестящая упаковка была откинута прочь, девушка порывалась взять второй, в нерешение то протягивая ладонь, то отдёргивая, но решила сразу выпить горсть. Закидывая около десяти таблеток, она проглотила их, запивая водой. Поморщившись и наклонившись вбок, хозяйка глубоко задышала через нос, а затем взяла в руки второй блистер. Сердце в груди громко застучала, а с голубых глаз, словно застывшие капли воска, потекли две слёзинки.       В дверь позвонили. Сара проигнорировала, подумав, что это очередные галлюцинации, но затем раздался и второй, и третий звонок. Девушка замерла, задерживая дыхание. Это не может быть скорая помощь, потому что так быстро они бы не приехали. Но кто-то отчаянно хотел попасть в дом, поэтому чуть ли не выбивал с силой вход в её квартиру. Сначала стало даже страшно, но она тихими шагами направилась к двери, аккуратно повернула замок против часовой стрелки и выглянула через маленькую полоску.       Глаза тут же распахнулись от удивления, она открыла дверь нараспашку, уже со скептицизмом смотря на силуэт. В голове хороводом закружились мысли, словно, открыв дверь, — она с улицы подхватила метель. Это ошибка или таблетки уже начали отравлять и тело, и мозг — это не может быть правдой. Карие глаза мужчины бешено носились почти по кругу, жадно всматриваясь в родное лицо. Сара сказала, делая шаг навстречу: — Я больная, а ты не можешь здесь быть, потому что я… — она открыла рот, дрожащим пальцем указывая на нейролептики. — Приняла лекарство.       Мужчина молчал, его тело словно приросло к одному месту. Он не мог поверить, что это правда, что Сара стоит перед ним. — Аарон… — Пакет с бутылкой гранатового вина, который он держал в руке, рухнула на лестничную площадку, покатившись по ступенькам и разбиваясь на одной из них. Алая жидкость потекла, окрашивая пакет: на белом материале внутри маленькими алыми пятнами разрастался алкоголь. Аромат витал на небольшом радиусе, отдавая чем-то сладким и ягодным.       В это момент девушка поняла одно: она хочет жить. И пусть это желание пропадёт, как только Хилл уедет, но сейчас, чувствуя, как таблетки медленно проходят по организму, и через несколько минут О’Нил умрёт — становится страшно, что слишком многое не успела, когда это «многое» стоит перед ней. — Я так долго тебя искал, — говорит мужчина, подходя ближе и крепко обнимая её, пока Сара плачет, но не от счастья, как мог подумать знакомый, а от сожаления, что она сделала минуту назад.       — Обещай, что больше никогда от меня не убежишь! — искренне просит Аарон, когда О’Нил обнимает в ответ лишь сильнее, вдыхая родной аромат. Темноволосая понимала, что не может этого обещать, потому что нарушит через несколько минут. Хотелось столько спросить, но слова комом застряли посреди горла, не давая последнюю возможность спросить всё, что так волновало эти годы. — Как Драконы? — тихо выдавила девушка, отстраняясь, чтобы заглянуть главарю в глаза.       — Чёрных Драконов давно уже нет, Сара, — он покачал головой. Аарону было тяжело и говорить о банде, и смотреть на давнюю знакомую, словно он попал в комнату с его страшным прошлым, которое и так не отпускало почти никогда. — Они распались ещё после твоего отъезда, не протянув и года…       Девушка почувствовала, что внутри горла сильно першит, она стала тяжело дышать, подаваясь к мужчине и хватаясь за горло. — Сара, ты в порядке? — он подхватил её на руки, веки девушки медленно открывались и закрывались, а сглатывать слюну стало тяжело. Словно в бреду она повернула голову на Аарона, и такая нежность в последний раз блеснула в помутневших глазах, а губы еле слышно прошептали: — Спасибо. — Прежде чем О’Нил откинула голову, теряя сознание. Мужчина в панике шагает по кухне, ищя хоть какое-то спасение, пока дыхание сбивается у него самого.       — Нет, пожалуйста, я не могу тебя потерять, — горячо шептал Аарон, положив тело на два стула. На столешнице он увидел пустые пачки из-под медикаментов, и сердце пустило один удар, замолкая. В голове была только отвратительная мысль: она наглоталась таблеток, а он опять не успел. Медленно хватаясь за голову и опускаясь на колени, Хилл повторил: — Не успел…       Он повернулся к Саре, вскакивая на ноги и подходя к ней. Положил пальцы на пульс, а голову на грудь, жадно вслушиваясь. Тридцать секунд. Сорок одна.       На пороге раздались шаги нескольких людей, Аарон повернул голову, замечая двух мужчин и девушку в белых халатах и с носилками. Мужчина подумал, что всё это выглядит нелепо, как в американских фильмах, выглядит странно, но не отменяет того факта, как же страшно от этого становится. Он понимал, что не может потерять Сару, когда поиски в пять лет наконец увенчались успехом.       — Это вы звонили, что девушка выпила большую дозу лекарства? — спросила врач, пока двое парней перекладывали Сару на носилки. Аарон кивнул, нагло соврав, пока сам пытался распутать клубок из этого дешёвого детектива. Врач пошла на выход, а за ней и мужчины с носилками, на которых лежала бледная О’Нил. Её лицо оттеняли тёмные волосы — пряди легли вокруг лба, скул, обрамляя и подчёркивая острые черты.       Хилл заметил, что за эти пять лет она повзрослела, и её детскость была начисто стёрта нещадной жизнью. Но девушка всё также выглядела прекрасно в карих глазах, как и годы прежде. — Вы её муж? — вновь спросила врач, когда О’Нил поместили в машину скорой помощи и он, не раздумывая, ответил:       — Да.       Ответ помог ему сопровождать Сару до больницы. Он ехал и думал о том, что девушка не может умереть прямо на его руках, ведь тогда добавится ещё один труп — его. Хилл держал женскую ледяную ладонь и искренне молился, чтобы на этот раз Судьба не сломала её, а дала последний шанс на жизнь. Кости О’Нил неоднократно хрустели в руках у высших сил, и сейчас они держат свои пальцы на её шее и от гибели их отделяет лишь последний рывок, который и пугал Аарона.       Залетев в больницу, его оставили в приёмном покое, пока Сару в экстренном порядке повезли в реанимацию. Жизнь висела на краю, и Аарон горько заплакал, понимая, что он сам отпустил девушку к этому краю. Родных нельзя бросать, а Хилл бросил и винил себя все годы, что так сделал. Долгие минуты и часы тянулись, мужчину потряхивало, а живот стягивало в тугой узел страха — внутри словно перемешались все органы.       Девушка в приёмном покое несколько раз приносила ему воду в пластиковых стаканчиках, которая не помогала. «Её конец будет означать и приход моего. Пока Сара жива у меня есть смысл, а если она умрёт — моя жизнь станет пустой и бессмысленной, какой и была эти годы, но больше я такого не вынесу».       В больнице становилось всё более тихо, врач — мужчина средних лет с очками на лице — вышел в приемный покой, вспотевший, взволнованный и очень уставший. Хилл подлетел к нему в одно мгновение, почти с рыком, вырвавшимся из груди, развернул к себе. Глаза Аарона бешеные, красные, он плачет и даже не старается это скрыть. — Что? Что с ней? — он тряхнул врача за плечи и внутри всё натянулось.       В ушах шумит кровь, а вокруг, казалось нет ни звука. Даже девушка со стойки регистрации напряглась, смотря на врача. Сердце Хилла пустило удар, а глаза вновь налились слезами. Врач поправил очки за дужку и внимательно посмотрел на мужчину перед ним. — Успели. Жива.

***

      Больничная палата светла и просторна. Через окно в неё попадают лучи солнца, яркие и тёплые, щекочущие своими прикосновениями лицо. Саре так хорошо в это мгновение, словно она оказалась в самом райском месте. Она улыбается сквозь закрытые глаза, впервые радуясь не тому, что она умерла, а тому, что она осталась жить. И даже если это был просто сон, злая шутка её отравленного мозга — неважно, ведь теперь девушка нашла смысл своей жизни.       Она разомкнула веки, видя большое окно из которого и грело небесное светило. На тумбе рядом стоял букет разноцветных хризантем: красных, синих, жёлтых — девушка впервые видела такое многообразие цветов. Это был самый жизнерадостный букет в её жизни. Она осторожно наклонилась, вдыхая приятный аромат.       — Хризантемы символизируют мужество и силу духа. Я решил передать этих качеств от себя, чтобы ты как можно скорее пошла на поправку, — Аарон стоял в проходе, облокачиваясь на дверной косяк. На его плечи поверх рубашки был накинут белый халат, а на уставшее лицо легла улыбка.       Он шагнул во внутрь, закрывая дверь, пока Сара постаралась немного подняться, облокачиваясь спиной на подушку. — Врачи сказали, что скоро можно будет тебя выписывать, герой, — мужчина аккуратно сел рядом, беря её ладонь в свою и поворачивая внимательный взгляд на девушку. — Как ты?       — Я так боялась, что умру, а мой рассказ не увидят работники психиатрических больниц, — она испустила смешок, сжимая его пальцы. — Спасибо тебе, Аарон. Лишь когда ты приехал, я поняла, что ещё не готова уходить и у меня есть огромная куча дел, — в её глазах отразилась благодарность, а в носу защипало.       — Я ничего и не сделал, малышка Сара. Мой приезд — это… — он замолчал, подбирая слова. — Это лишь случайность. Но ведь случайности не случайны, так? — он подмигнул, глядя на неё: такую нежную, улыбчивую, счастливую. Рядом с ней и он становился счастливым, сердце в груди защемило оттого, как же сильно хотелось остановить мгновение, чтобы наслаждаться этим вечно.       — Тогда Судьба впервые встала на мою сторону, протянув тебе счастливый билет, — она склонила голову к плечу и вновь посмотрела на букет.       — А что за рассказ? — спросил Аарон, после воцарившего молчания. Девушка была в своих мыслях, поэтому вопрос поняла не сразу, помедлив, ответила: — Записки сумасшедшего. Знаешь, из разряда тех, за которые чуть в психиатрическую больницу не посадили, а потом убедились, что он просто поэт, — она засмеялась и продолжила: — Гранат.       — Гранат? — переспросил мужчина. — Это название такое?       — Нет, мои фруктовые предпочтения, Хилл, — она легонько стукнула его в плечо. Он театрально изобразил, что ему больно, а девушка только заулыбалась шире. — Название такое. Я, — она запнулась, становясь очень серьёзной, и взглянула мужчине в глаза, словно пробираясь до самой души. — Я хочу, чтобы люди знали, что даже после того, через что прошла, можно жить дальше.       — Это твоя автобиография? — Сара кивнула. — Почему именно гранат?       — Потому что гранат — самый скрытный и сочный фрукт. Его алые зёрна влекут вкусить себя, но самые зрелые его плоды прячутся под защитной кормой. До них надо добраться, аккуратно, доставая зёрнышко за зёрнышком. Делать это стоит бережно, не употребляя излишней грубостью. Это королевский фрукт, заполучить плоды которого суждено далеко не всем… — девушка села на койке, опуская голову Аарону на плечо, заставляя того придвинуться ближе.       — Я обещаю тебе, что мы выпустим книгу. Куда бы ты хотела поехать? Румыния, Франция, Испания, Италия? Я увезу тебя куда угодно, — он поцеловал в макушку, обнимая руками хрупкое девичье тело.       — Я люблю тебя, Хилл.       — И я люблю тебя, Сара О’Нил.