“My model”

Главная забота модели и её проклятье — это поддержание статуса. Ли Феликс с раннего утра проводил махинации, требуемые должной подготовки и мастерства: один визажист сменялся вторым, гримëры суетились над одним и тем же костюмом разных оттенков, яростно споря и доказывая неинтересные Феликсу вещи под ярким светом прожектора, оставляя выбор на него, так и не придя к общему мнению; Парню была привычна подобная рутина, точно раза три-четыре в месяц у него были показы в разных точках Южной Кореи, начиная от закрытых строгих образов, подобранных лучшими стилистами со всего мира, что так и рвались запечатлить модель в отточенном до мелочей произведении искусства, до весьма откровенных, в коих агентство не отказывало и даже слишком активно соглашалось, не оставляя последнее слово мужчине. "Слишком раздражающе" Единственной отдушиной на съëмочной площадке был новый фотограф, прибывший сюда после последнего показа в Пусане, блядски обескураженный стройным подтянутым мужчиной в сапфировом свете огней, то и дело пожирая глазами невозмутимое светлое лицо, удостоенный чести своими неподдельным интересом вызвать у модели румянец. 22летний парень сразу же произвёл фурор на площадке — высокий подкачанный мужчина не отказывал себе в похабных шутках, вгоняя в краску молоденьких визажисток и съëмочную группу, тем не менее его мастерству с владением камеры мог позавидовать каждый. Хенджин долго отказывался называть своё имя Феликсу, то и дело ссылаясь на "дорогой, милый", часто привлекая к себе внимание вульгарным поведением и раскованностью перед камерой, зачастую сам вставая на место моделей в некомфортные им позы, явно ловя эйфорию от изумлëнных взглядов восхищения и милыми цоканьями младшего. Их дуэт был невообразимо красив и выигрышен, возможно из-за чувства конкуренции и желания превзойти - когда они оказывались вдвоём, это превращалось в произведение искусства. Феликс поддерживал все идеи Хенджина, словно он знал его тело лучше самой модели - как поднять подбородок, где стоит расслабить мышцы, в какой последовательности стоит вставать в те или иные позы, взгляд фотографа говорил ему о многом, потому непрерывно между ними был зрительный контакт, что стало неприлично привычным и своеобразно комфортным. Хван превращал это место в полный арт-хаус, что не могло не позабавить столь скучающего молодого принца — его поистине прекрасную музу; обнажая его душу раз за разом, рассыпая и уничтожая всё, что могло бы оставить в нём остатки морали. Одержимость со вкусом битого стекла, любовь длиною в вечность. — Выглядит занимательно, что на этот раз? — наконец спросил мужчина, заходясь обворожительным смехом, прожигая пронзительным взглядом Феликса, наконец вставая со стула и вплотную прижимаясь к чужому телу, аккуратно ведя по обвитым венами рукам ближе к локтевому сгибу, поправляя спадающую белоснежную вуаль обратно на плечо, задевая и едва заметную цепочку, с жадностью слегка придушивая и, с удовлетворённым прищуром от приоткрытого рта обескураженной жертвы, отпуская, переключая внимание на длинные блондинистые пряди, украшенные аккуратной диадемой, с неожиданной нежностью аккуратно убирая за ухо прядь и надолго утопая в ослепительных глазах своего предмета воздыхания.— сегодня ты по-особому прекрасен, Ëнбок, надеюсь на тебя на сегодняшней фотосессии. — соблазнительно потягивает фотограф, хрипло мурлыча от непрекращающейся суеты вокруг мальчика, нехотя окидывая вглядом огромное помещение. Он знал, что всего через пару часов это место сменится не менее нудным, слишком напыщенным атмосферой пафоса и глянцевой роскоши, с приторными моделями и не менее нагнетающими сотрудниками агентств с их верной свитой в лице множества папарацци, лишь оттягивая момент неизбежного, в последний раз заглядывая в измотанные глаза модели, сквозь линзы разглядывая расширенные зрачки и едва заметные лопнувшие капилляры. Хёнджин был рад, что это состояние вовсе не вызвано им, в его пронзительном холодном взгляде читалась нежность и немая благодарность за такую своеобразную попытку отвлечь его от навязчивых мыслей перед фотосессией, ведь сейчас Феликса переполняло желание лишь съязвить ему, либо сразу откусить этот длинный язык, с надменным прищуром выплëвывая лишь "Перед гостями так же будешь себя вести?", не дожидаясь ответа отворачиваясь. Он знал, что напыщенная злость лишь забавляет парня, даже не надеясь — зная, что от то блядь будет, предвкушая момент следующей выходки. Внимание Хёнджина не могло не льстить, прошли годы с момента, пока Феликс мог ощущать бабочек в животе, как в моменты, когда фотограф смотрел на него, словно на единственного человека на земле, с восхищением, неподдельным интересом, азартом, он видел в нём дикое вожделение и нужду, раз за разом окунаясь в их игры. Они оба давно заигрались, они оба давно проиграли, но никто из них не скажет об этом вслух. *** Сердцебиение Ли Феликса стало учащаться с нарастанием шумов за пределами студии, папарацци, занявшие всю улицу, то и дело брали интервью у подъезжающих моделей и агентств. На самом деле парень был безмерно благодарен возможности ехать отдельно от группы, сваливая под шумок в фургон к сотрудникам фото зоны, в компании его менеджера, Чанбина, и Хёнджина в том числе, мысленно выдыхая от возможности не прорываться сквозь толпу папарацци, ловко обходя толпу, стоило лишь открыться двери авто, и ни секунды не медля проскальзывая внутрь элитного помещения. — Чудесно выглядишь! — послышалось в толпе других моделей, многие из которых были ему знакомы хотя бы зрительно. Нежная вуаль была слишком воздушной, колышась и обвивая стройное тело при каждом вздохе, никто не посмел бы отрицать, что Феликсу идёт это, до безумия сильно идёт, ровно как и высокая платформа с облегающим точëную талию корсетом, украшенную серебристыми цепями, что были вплетены и в длинные нарощенные пряди, создавая его образу более величественный и неприступный вид. Стилисты действительно удачно воссоздали благородный образ, не боясь выезжать на некой феминности модели, зная, что это не только выгодно обыграется на камере, но и затмит любую модель в этом месте. Хёнджин с Чанбином поспешно следовали за своим драгоценным мальчиком, попутно решая технические вопросы и занимая позиции, до съёмки остаëтся ещё приличное количество времени и всё должно пройти на высшем уровне. Большинство присутствующих гостей там ради уровня самого мероприятия, эти люди далеки от искусства моды и Феликс чувствует себя неуютно, то и дело из раза в раз натыкаясь на пустые диалоги и пафосные речи в кругу других моделей. Это место пропитано ядом и желчью, где приглашённые заботились лишь о фешн репутации, зная, что любой их жест сейчас, под наблюдениям множества камер, будет обмусолен и перелизан ещё тысячу раз ими же; они хотели оценки этой пустой роскоши. Наверное лишь в тот момент парень усомнился в его нахождении здесь.  Поток мыслей прервал со спины подошедший Хёнджин, ласково перехватывая тонкую кисть руки, тем самым привлекая внимание. "Сделай вид что разговариваешь со мной и улыбнись, слева камера" — проносится шёпот с заметной хрипотцой в голосе после длительного молчания. Всё та же натянутая улыбка. Щелчок. Лишь сейчас Феликс отходит от образа, ощущая на коже чужое горячее дыхание, что возвращает его к реальности, незаметно сам для себя судорожно вдыхая воздух ртом и шевеля пальцами зафиксированной руки, этим жестом побудив фотографа лишь сильнее прижаться. Его запах дурманит, среди стойких и едких ароматов парфюма в воздухе, запах Хёнджина ощущается как глоток свежего воздуха, он хотел бы стоять так вечность. Словно читая его мысли, Хван проводит рукой по корсету мужчины, позволяя себе чуть ослабить его, нахально ухмыляясь и перебирая пальцами белоснежную ленту, вместе с тем оглаживая рёбра сквозь ткань. Последней каплей были его губы, спустившиеся к пульсирующей венке на шее — "Я слышал что сейчас все уйдут на ужин на первом этаже. Как думаешь, мы присоединимся к ним, м?" — Ни стыда, ни совести. — тихо простанывает Феликс, чувствуя блуждающую руку уже и по внутренней стороне бедра, задыхаясь от мимолётных касаний эрогенных зон. Нет смысла просить объяснения, ведь в ответ он получит уже знакомые отговорки про "не так лежащую ткань" и не вовремя "появившуюся складку", зная, что они останутся незамеченными среди уже приличной части покинувшей помещения гостей, они оба умели создавать видимость безразличия, дабы другие не успели что-либо понять. Для них не было чем-то из разряда "табу" развлечься друг с другом, дело случая и настроения, всё же случайные связи в этой сфере практиковались часто — "Гримёрная же свободна сейчас?" — сдерживая жалкий скулёж от одних лишь касаний к бёдрам шепчет модель, сглатывая очередной слишком громкий вздох. Не стараясь скрыть разочарование при вынужденном прекращении движений при глухом стуке каблуков за углом, приближающимся в их сторону, Хёнджин с вызовом во взгляде осматривает парня — ещё недавно он выглядел слишком идеально, но сейчас же его пухлые губы блестят от слюны, скопившейся в уголках, а голые плечи покрыты испариной, как и небрежно раскиданные по спине пряди, на глазах пелена вожделения. Он более, чем идеален сейчас. — Я напишу Чанбину, что ты снова истеришь и я тебя успокаиваю, чтобы нас не искали. — это звучало так глупо сейчас, но Феликс лишь одобрительно усмехнулся, хватая его за рукав рубашки и затягивая в одну из дверей.