leaving tonight

Эрен молча наблюдал за мигающим текстовым курсором на экране телефона. Ебучая палочка. Она будто насмехалась над ним, напоминая, что он уже сутки не может решиться.   Лилит добавила его в друзья.   И он ничего не написал.   Пальцы зависли над экраном, но он так и не коснулся клавиатуры. Сердце и мозг словно заключили пакт о ненаписании. Ещё один способ убедить себя, что он контролирует ситуацию. Хотя это было откровенной ложью.    Он вообще не контролировал ни хрена.   Эрен стоял напротив зеркала, оперевшись ладонями о край раковины. Глаза красные, взгляд тяжёлый. Вены на предплечьях вздулись от напряжения. Синяк налился тёмно-фиолетовым, переходя в жёлтые разводы по краям. Костяшки пульсировали — тупая, ноющая боль, которую он почти не замечал.    Обычный синяк. Обычная боль.   Боль — это норма. Она приходила, уходила и возвращалась снова, когда он позволял себе потерять контроль. Но этот раз был другим. Этот раз остался на его коже в виде тонких полосок белого бинта с запахом клюквенных духов Лилит.   Проклятые бинты.   Он собирался принять душ, но для этого нужно было снять их. Он смотрел на них, как на что-то святое, и не мог заставить себя сдёрнуть. Даже мысли о том, чтобы сорвать их, казались кощунством. Лилит накладывала их своими руками — мягкими, нежными, аккуратными, почти бархатными, от которых овладевало желание навечно провалиться в глубокий сон, лишь бы держать эти самые руки в своих. Её пальцы не дрожали, когда она обрабатывала его раны. Она держала его кисти так уверенно, так бережно, будто он не представлял для неё никакой угрозы.   А ведь представлял.   Он был угрозой.   Эрен развернул кран и подставил руки под струю горячей воды. Вода быстро наполнила раковину, окрасив поверхность алыми разводами — кровь из раны на костяшках просочилась сквозь бинт. Он задержал дыхание, наблюдая, как красные линии скользят по керамике и исчезают в сливе. Эрен смотрел в зеркало.    Страх.   Страх того, что он не сможет остановиться.    Он бы никогда не тронул Лилит. Никогда.   Но если бы это всё-таки произошло? Если бы он не сдержался? Если бы она посмотрела на него так, как тогда — с теплом, с заботой — и он бы забыл, как себя контролировать?   Она была единственной, кто всегда мог выбить почву у него из-под ног.   Он с трудом сглотнул и поднял руку к бинтам. Ткань уже пропиталась водой и легко поддавалась пальцам. Эрен медленно размотал первый виток, затем второй.   Он ненавидел ждать. Терпеть не мог, когда что-то вынуждало его отсчитывать секунды. Но сейчас… Сейчас он тянет время. Потому что эти бинты — единственное, что у него есть.   Блять.   Под ними открылась кожа — разбитая, с запёкшейся кровью и сорванными корочками. Он провёл пальцем по ране и вздрогнул. Воспоминание о её руках вспыхнуло в голове, как ожог.   Это была самая наркоманская хрень в его жизни.   Эрен с тяжестью на сердце, будто собирается застрелиться, разрезает ножницами последний узелок. Ткань размокла, и он, наконец, сдёрнул бинт окончательно, бросая его на край раковины. Тот с тихим чавкающим звуком упал на белую поверхность. Парень развернул кран ещё сильнее, позволяя воде стекать, смывая кровь и остатки благоразумия.   Ты с ума сходишь.    Потому что ты хочешь её.     Хочешь почувствовать, как её пальцы снова коснутся твоей кожи. Хочешь провести рукой по её волосам, сжать её запястья, услышать, как она выдыхает твоё имя.   Видел, как Лилит смотрела на него вчера. С беспокойством. С волнением. С чем-то, что он боялся называть надеждой.   Он не мог позволить себе её захотеть.    Он уже однажды оставил её. Он буквально убежал, потому что знал, что не выдержит. Рядом с ней он хотел быть лучше, но внутри оставался тем же парнем, который знал только боль и агрессию.    Он не мог её потерять. Не сейчас, когда она вернулась. Не сейчас, когда он снова почувствовал её близость.    Но чем ближе она подходила, тем сильнее становился его страх.   Эрен поднёс пальцы к экрану телефона. Текстовый курсор мигает.   Он напишет ей.   Не сейчас. Может, завтра.    Может, никогда.   Он боится. Он хочет её. И это — катастрофа.  

* * *

  — Это катастрофа, Эрен! — встревоженный голос девочки доносится до его слуха.   Лилит сидела на диване в гостиной, поджав под себя ноги. Маленькие ладошки покоились на груди, а нижняя губа выпячивалась в обиженной складке. Эрен сидел на полу, уткнувшись в листок с уравнениями, и чувствовал, как от домашки тихо сводит мозг. Лилит пришла к нему, потому что ей хотелось увидеть его — а он до сих пор решал грёбаную математику.   Девочка, как обычно, не могла усидеть на месте.   — Что такое? — спросил Эрен, даже не поднимая глаз.   Она молчала.   Потом резкий рывок — Лилит дёрнула за край тетради, и та с глухим шлепком упала на пол. Ещё бы немного и она бы её порвала.   — Ты что делаешь?! — он раздражённо выдохнул, вскидывая голову, — Я же включил тебе фильм. Почему ты…   — Уже ничего, — Лилит демонстративно отвернулась, её маленькие плечи напряглись.   Боже.    Он не понимал, почему она всегда так делала. Всегда. Каждый раз, когда он не уделял ей внимания, она реагировала именно так — будто он совершил что-то непростительное.   И, возможно, она была права.   Эрен бросил ручку на пол и поднялся. Обошёл диван, упёр руки в бока и наклонился над ней.   — Ну уж нет, — его голос стал ниже, почти утробным, — Ты не отвертишься. Скажи мне, что случилось.   Она не реагировала. Только крепче поджала ноги к груди.   Эрен сжал челюсти, потом медленно опустился на колени рядом с диваном. Их лица оказались на одном уровне. Он видел, как её ресницы дрожали, как тяжело вздымалась грудь.   — Отстань от меня, придурок, — пробормотала Лилит, прикрывая лицо волосами.   — Лилит… — в голосе появилась мягкость.   Он осторожно коснулся её колена.   Она вздрогнула и тут же отдёрнула ногу, сжав её под собой. Эрен резко сжал пальцы в кулак.   С чего он вообще взял, что она позволит ему дотронуться до неё?   — Пульсирует, — тихо призналась она.   Эрен закатил глаза.   Пульсация.   Из-за этого она отвлекла его от домашки?   Он хотел сказать что-то резкое, но вовремя остановился. Просто посмотрел на неё — на её испуганные глаза, на упрямо поджатые губы. Она пыталась сделать вид, что ей всё равно, но он видел её насквозь.    Она просто хотела, чтобы он обратил внимание.   — Это нормально, — выдохнул Эрен, — Давай помажу?   Её глаза распахнулись.   — Правда?   — Правда, — отрезал Эрен, уже потянувшись за тетрадью на полу.   Он снова сел на диван, думая, что на этом всё закончилось. Но через секунду услышал:   — Эй, а помазать?   Он замер, поднял голову и встретился с её взглядом. Губы Лилит чуть дрогнули в едва заметной улыбке. Она уже знала, что он не откажет.   Эрен подавил тяжёлый стон и поднялся на ноги. Она следила за каждым его движением, пока он шёл на кухню за аптечкой. И когда он вернулся с перекисью и ватой, её глаза светились уверенностью.   Потому что Лилит знала: он никогда не откажет ей в помощи.   Он опустился на пол перед диваном, взял её худенькую ножку в свои ладони. Синяк на колене уже затянулся тонкой коркой, но Лилит всё равно вздрогнула, когда холодная перекись коснулась кожи.   — Терпи, — сказал Эрен, наклоняясь ближе.   Она тихо всхлипнула, но не отдёрнулась.   — Ты всегда так говоришь, — прошептала Лилит, улыбаясь.   Эрен только сжал её колено чуть сильнее, чтобы сдержать дрожь в пальцах. Она не знала, что спустя годы он будет вспоминать её тихое «правда?» и то, как его сердце дрогнуло в ответ.  

* * *

  Эрен вышел из душевой, накинув полотенце на бёдра. Вода стекала с его кожи медленными каплями, очерчивая контуры мышц — вдоль ключиц, по линиям пресса, дальше, ниже. Влажные пряди слиплись, цепляясь за шею и плечи. В комнате было тепло, но от его тела шёл жар, будто он только что не из душа вернулся, а выбежал с тренировки.   Пальцы дрогнули, когда он почувствовал пульсацию в костяшках.   Та самая пульсация.   Бинты он снял почти час назад, но кожа до сих пор хранила тепло её рук.   Он провёл ладонью по груди, по животу, по бедру — убирая остатки воды. Кожа горячая, мышцы перекатываются, будто от какого-то внутреннего напряжения, которое он не может до конца распознать.   Или не хочет.   Эрен потянулся за полотенцем, провёл им по волосам, встряхнул головой. Взгляд автоматически скользнул по тёмному экрану телефона.   2%   И это сообщение.   «Лилит Рихтер хочет добавить вас в друзья»   В комнате тихо. Слишком тихо. Он слышит только собственное дыхание и звук капель, ударяющихся о кафель. Закрыв за собой ванную, он прошёл в спальню. Мокрые следы от босых ног остались на тёмном паркете, когда он направился к гардеробной. Остановился у большого зеркала и посмотрел на себя.   Он выглядел так, как и должен выглядеть человек, у которого в жизни всё идеально.   Но это было ложью.   Третий этаж принадлежал только ему. Личная спальня, ванная, библиотека, спортзал — прекрасный набор для того, кто не хочет делить своё пространство с кем-то ещё. Запретная территория для всех, кто прихожий в этот дом.    Когда Эрену исполнилось восемнадцать, Зик понял, что брат уже взрослый и может оставаться дома один. Родители умерли, когда Эрену было десять — и с тех пор старший взял на себя роль опекуна. В свои двадцать из него получилась плохая замена полноценной семьи. Он долго не решался на переезд, но в итоге выбрал Миннеаполис — хорошая школа, университеты, безопасность.   Они переехали в этот дом за три года до совершеннолетия Эрена. Зик купил землю ещё раньше, планировал построить большой дом для всей семьи. Но когда родители умерли, строительство стало просто формальностью.   Сейчас Зик редко бывал в этом доме. Он мотался по штатам, занимаясь работой. Мог исчезнуть на месяц или два — просто оставлял сообщение Эрена в духе: «Не жди меня к ужину».   Эрен привык.   Он знал, что кто-то другой счёл бы его жизнь совершенной. Дом, деньги, полная свобода. Вечеринки чуть ли не каждые выходные. Девушки, которые сами садятся на колени, девушки, которые видят в нём только татуировки и холодный взгляд. У него было всё — возможность делать что душе угодно. Всё, кроме самой важной вещи.   Кроме кого-то, кто бы остался.   Пусть дом будет полон людей, пусть музыка будет настолько громкой, чтобы заглушить собственные мысли. Он пускал всех на первый этаж, в сад, на террасу у бассейна.   Но на третий этаж — никогда.   Зик устроил здесь ремонт на свой вкус — холодный, минималистичный стиль. Но спустя год после переезда Эрен выкинул всё, что его раздражало. Спортзал — это необходимость. Библиотека — это тихое место, где можно спрятаться, если музыка и шум снизу начинали сводить с ума.   Он сел на край кровати, запустил руку в мокрые волосы. И всё, о чём он думал сейчас:   «Лилит Рихтер хочет добавить вас в друзья»   Он знал, что это сообщение убьёт его. Потому что если он ответит — то откроет дверь в то, что давно пытался закрыть. Эрен провёл пальцами по губам, закрыл глаза. Он знает, что это кончится болью.    Он всегда это знал.   Лилит не та, кого можно просто оставить. Она — та, кого ты держишь до последнего, пока пальцы не начинают кровоточить. Потому что Лилит Рихтер была для него больше, чем друг. Больше, чем человек.   Она была его слабостью. А слабость — это то, что может тебя убить.   Он мог бы написать что-то из разряда — «привет» или «как ты?», но это было бы слишком просто.   А с Лилит никогда не было просто.   Он боялся, что, если впустит её обратно в свою жизнь — на этот раз всё закончится хуже.   Она простила тебя. Она сказала, что простила тебя.   Но он знал, что Лилит всегда говорит то, что хочет сказать, а не то, что чувствует.   Она всегда будет слабостью, Эрен. И ты это знаешь. Всегда-всегда.    Он мог бы соврать самому себе. В висках начало стучать. Грудь сжалась — знакомое, чёртово ощущение. Его тело знало правду.    Желание.   Тупое, прожигающее, болезненное.   Он хотел её.   Хотел, блять, до одури. До судорожного вдоха, до ощущения кайфа, до горячего жара внизу живота. Хотел с самого первого момента, когда увидел её после этих шести лет. С тех самых пор, как она мягко перебирала его волосы под своими пальцами, как она накладывала на него эти бинты. Смотрела на его руки, не моргая, с тем выражением лица, которое должно быть запрещено.   Лёгкое прикосновение ногтей к коже — и он понимал, что больше не дышит.   Проблема в том, что Лилит никогда ничего не делала наполовину. Она всегда заходила слишком глубоко, трогала слишком больно, оставляла слишком много следов.   Она просто существовала в его мире — и этого было достаточно, чтобы всё пошло по кромешному пиздецу. Он чувствовал, как в нём нарастает это глухое напряжение — такое знакомое и, господи, такое мучительное.   Он снова провёл пальцем по экрану телефона, посмотрел на сообщение.   «Добавить в друзья»   Всё так просто, да?    Одно касание пальца — и он снова пустит её в свою жизнь.    Снова.   Эрен щёлкнул языком и откинул телефон обратно на тумбочку. Экран погас. Он даже не слышал звука удара — только собственное дыхание и шум крови в ушах.   Ты знаешь, как это закончится.   Он потянулся к ящику комода, достал из него шорты. Натянул их, почувствовал, как мокрая ткань прижалась к телу. На секунду ему показалось, что в воздухе витает запах её духов. Клюква и что-то сладкое.   Пиздец.   Он провёл рукой по шее, сжал затылок. Вдох — и выдох. Слишком долго не видел её. Слишком долго не слышал её голос. Прошло, к слову, полтора дня.    Лилит вернулась — и всё начало рушиться к чёртовой матери.   Потому что он хотел её. Не просто хотел — нуждался.   В её голосе. В её взгляде. В том, как она смеётся и как задирает нос, когда злится. В том, как закатывает глаза, когда он несёт какую-то херню. В том, как она касается его рук и смотрит на него, будто он для неё нечто большее.   — Почему ты так часто злишься на меня?    — Потому что ты придурок!   Он должен был оставить её в прошлом. Он пытался. Но теперь она здесь — и всё идёт по спирали вниз.   Эрен подошёл к кровати, опустился на край. Наклонился вперёд, сцепил пальцы в замок, уперев локти в колени. Голова опустилась вниз. Дыхание сбилось. Он знает, что стоит ей ответить — и он уже не отпустит её. Знает, что не сможет. Боится.    Потому что ты всё портишь, Эрен. Всегда портишь.   Он поднял голову. Глаза горели. Пальцы дёрнулись, когда он снова потянулся к телефону.   Ты не должен. Ты не можешь.   Он коснулся экрана — и в последний момент убрал руку. Телефон снова упал на подушку. Эрен провёл ладонью по лицу, выдохнул. Сердце стучало слишком громко. Он чувствовал напряжение в теле — больную, вязкую тяжесть.   Блять.   Он снова хочет её и ненавидит себя за это.   Но ты же хочешь, чтобы она осталась. Правда?  

* * *

  Лилит удобно устроилась у подоконника в университетском холле, поджав одну ногу к груди. Вторая свисала, почти касаясь пола, но не дотягиваясь до него. Яркий свет резал глаза, но она не закрывалась от него — наоборот, подставляла лицо, позволяя лучам скользить по коже. В руках открытая книга, но взгляд бродил по строчкам рассеянно.   Со вчерашнего разговора с Армином стало легче. Она думала, что говорить о прошлом будет сложнее, но слова будто сами нашли путь наружу. Ощущение, что топора больше не существует, не покидало с самого утра.   Гордость — вот что наполняло её сейчас до краёв. Лилит чувствовала себя сильной, будто смогла наконец-то одержать верх над самой собой. Утром она рано проснулась, позанималась, плотно позавтракала — это само по себе уже казалось чудом. Успела заглянуть в книжный магазин, купить новый роман, навести порядок в мыслях.   Но только одна вещь всё ещё давила. Эрен до сих пор не написал. И это почему-то злило.    Почему ты сама не напишешь? Слабо?   Ответ был простым.   Потому что это должен сделать он. Потому, что когда кто-то разбивает тебя, он обязан попытаться собрать эти осколки.   Но Эрен молчал. И Лилит это бесило.   Она никогда не получала от него объяснений. Он исчез — и всё. Никаких ответов, никакого замыкания истории. Ощущение незаконченности держало её в напряжении. Да, он постарался что-то сказать в комнате студенческого союза, но этого было критически недостаточно.   Лилит его совсем не знает. Это новый человек с повадками отголосков прошлого, которые она едва помнит.    Дело не только в этом.   Она хочет понять, почему он вернулся.    Почему он ведёт себя так, будто ничего не изменилось? Почему он смотрит на неё так, будто всё это время он тоже думал о ней? Если он всё ещё что-то чувствует — почему молчит? Почему не написал? Почему до сих пор держится на расстоянии?   Она ищет ответ в его глазах. В его жестах. В его молчании.   Пока что не нашла.    В холле стало тише — студенты начали рассасываться по аудиториям. Впереди маячило начало следующей пары. Лилит закрыла книгу, бросила её в сумку и встала, перекинув лямку через плечо. Лекция обещает быть скучной из-за нудного преподавателя.   Повернула за угол, и застыла.   Рядом с нужной лестницей стояли Армин и Эрен.   Армин говорил спокойно, а Эрен жестикулировал широко, напряжённо. В его голосе звучало раздражение — даже на расстоянии это чувствовалось кожей. Армин что-то сказал, Эрен резко наклонил голову, стиснул челюсть, глаза сузились.   Злой.   Но только на мгновение.   Армин заметил Лилит первым. Он чуть поднял брови, уголки губ дрогнули в мягкой улыбке — но тут же его взгляд стал виноватым. Он как будто сразу понял, что Лилит не хочет быть замеченной.   Было поздно.   — Куда ты смотришь? — быстро спросил Эрен, не дожидаясь ответа, и сразу же обернулся.   Взрыв.    Лилит встретилась с ним взглядом — и мир на секунду замер. Глаза Эрена сузились, лёгкая ухмылка, которую он даже не пытался скрыть.   Эрен был тем, кто ушёл — но почему тогда именно она чувствует себя виноватой? Почему ощущение брошенности до сих пор заставляет её просыпаться среди ночи? Почему именно она должна сейчас делать первый шаг?   Нельзя бежать. Нет смысла. Продержись.    Её ноги двигались сами собой. Спокойный, ровный шаг. В горле пересохло.   Она думала, что простила его. Думала, что отпустила боль. Но почему тогда каждый раз при мысли о нём внутри всё скручивало в узел? Почему сердце замирало, когда он был рядом? Почему этот взгляд — его взгляд — имел над ней такую власть?   Это необходимость. Крайняя мера.    Лилит начала бояться, что если не решится сейчас, то снова окажется в той пустоте, в которой жила годами после его ухода.   Она больше не хотела быть пустой.   Поэтому она решила подойти первой. Не потому, что Эрен этого заслуживал — а потому, что она этого хотела. Лилит устала притворяться, что ей плевать на их ситуацию. Устала бояться того, что может произойти, если она позволит себе чувствовать снова. Она не знает, хочет ли вернуться к тому, что у них было раньше, но уверена, что хочет проверить.    Узнать, остались ли эти чувства реальными — или это просто память о прошлом.   Она уже не была той девочкой, которая ждала его под дождём. Теперь всё было по-другому. Или хотя бы так казалось.   Ровная спина. Прямые плечи. Не разрывай зрительный контакт.   Стук ботинок раздавался громким эхом по пустому помещению, отражаясь от стен и долетая обратно.    Дыши. Это всего лишь Эрен.   Эрен тоже не отвёл взгляда. Его руки сжали лямки рюкзака, костяшки побелели. Прядь волос выбилась из причёски, но он не захотел её заправлять.   Армин почесал затылок, медленно заливаясь румянцем. Он так и не понял, почему его жест оказался настолько заметным. Лилит прошла дверь, ведущую к лестнице, и остановилась рядом с Эреном. Она протянула руку Армину, располагая ту у него на плече, отчего парень мгновенно расслабился. Эрен, в свою очередь, натянулся подобно струне.    — Привет, — сказала спокойно, почти мягко, — И тебе привет, Эрен.    Не прошло и десяти секунд, как Армин поздоровался в ответ и тихо попятился назад. Он исчез в аудитории, оставив их наедине.    Нужно проверить. Убедиться, что он действительно изменился — или остался тем же парнем, который в один момент может исчезнуть. Если он не справится — значит, он не стоит её внимания.   Она не позволит ему снова разрушить её. Поэтому действует осторожно, балансируя на тонкой грани между искренностью и самозащитой.   — Привет, Лилит, — голос Эрена прозвучал низко, чуть хрипло.   Он смотрел на неё так, как будто уже не мог оторваться. Глаза блестели в тусклом свете холла. Лилит чувствовала этот взгляд на коже — как медленный, горячий след.   — Ты не спешишь на занятия? — спросил он.   Лилит знает, что риск сломаться — огромный. Но она также знает, что если не попробует — будет жалеть. И в этом её сила — в осознании риска.   А что, если попробовать? Если сыграть и посмотреть? Вывести его на эмоции?    Сдастся? Или победит?   — Проведёшь?   Прозвучало как хлёсткий удар по щеке. Эрен дёрнул бровью, на губах снова мелькнула эта полуухмылка. Она сама подошла.   Сама попросила.   — Конечно.   Он развернулся к лестнице, слегка замедлил шаг. Лилит шла рядом, почти плечом к плечу. Разрыв между ними был минимальным — но он всё равно ощущался, как зияющая пропасть.   — Почему… ты добавилась? — голос Эрена звучал натянуто.    Этот вопрос будто стоил ему жизни, отчего он запнулся на середине фразы. Он почти сразу пожалел, что спросил это.   Лилит остановилась на ступеньке выше него, заглядывая в лицо сверху вниз. Её взгляд был серьёзным, почти изучающим. Он раздражает её, злит, заставляет морщиться от переизбытка всего и сразу.    Он снова заставляет её чувствовать.   — А почему ты не написал?   Напрягся. Он открыл рот, но слова застряли в горле.   — Я не знаю.   Но он знал. Он знал слишком хорошо. Он боялся снова начать — и снова всё испортить. Боялся, что стоит ему только сделать шаг, как всё снова рухнет.    Потому что в прошлый раз рухнуло именно из-за него.   А она?   Она боится ещё сильнее. Боится доверять.     Лилит не просто боится влюбиться в Эрена — она боится боли, которая может последовать за этим. Потому что с ним она словно оживает, перестаёт просто тупо существовать. Если он снова исчезнет, если она снова почувствует, как его силуэт ускользает, прячется в тени — её миру придёт конец.    Она уже однажды выживала. Второй раз — может сломать окончательно.   Второго раза она не переживёт.   Но второго раза попросту не будет, ведь если она контролирует игру — значит, ей не будет больно.   Лилит молча отвернулась и пошла дальше вверх по лестнице. Спина ровная, шаги чёткие, без колебаний. Но внутри — хаос. Она надеялась, что он напишет. Она надеялась, что он хоть как-то объяснит эту ебучую тишину. Но Эрен молчал.   И она не знала, что злило её сильнее — это молчание или то, что, несмотря на всё это, она всё ещё хотела его рядом. Нельзя снова привязываться к нему. Нельзя снова позволять ему приближаться. Но Лилит понимала, что проиграла в тот момент, когда подошла первой.   Потому что решение сыграть в ящик было принято заранее. Не ею, а её сердцем.    Эрен шёл за ней, чуть отставая. Он чувствовал напряжённость в каждом её движении, видел, как её пальцы постукивали по бедру. Хотел сказать что-то, но слова не находились. Он знал, что всё пойдёт наперекосяк.   Нужно было как-то разрядить это напряжение. Любое слово, любая фраза — что угодно, лишь бы этот болезненный ком внутри перестал разрастаться. Он не смог придумать ничего лучше, чем:   — Спасибо… — вдруг сказал Эрен, голос сорвался, — За бинты.   Идиот.   Эти слова повисли в воздухе и тут же отразились от стен лестницы. Он уже благодарил её за это. И вот опять.   Блять, он даже в разговоре с Лилит не мог придумать ничего более внятного, чем это. Он прикусил губу, закрыл глаза на секунду, сжав костяшки пальцев слишком сильно. С ней он всегда вёл себя, как последний придурок. Как будто мозг просто отказывался работать в её присутствии. Со всеми другими — легко, по накатанной. Он знал, когда нужно пошутить, когда лучше промолчать, где будет уместно улыбнуться или подмигнуть.    Но с Лилит — пустота.   Потому что ей нельзя отвечать так, как другим. С ней нужно быть честным. А честность — это то, в чём Эрен фатально плох.   Лилит резко остановилась на одной из ступенек, чуть прищурив глаза. Она могла просто сказать:    «Не за что»   Или:   «Всегда пожалуйста»   Но вместо этого она развернулась всем телом к нему, встретив его взгляд лоб в лоб.   — Ты уже сказал мне спасибо, — её голос прозвучал тихо, почти с усмешкой. Она перевела взгляд на его лицо. Синяк на скуле потемнел, наливаясь синим и жёлтым оттенками, — Болит?   — Что? — Эрен даже не сразу понял, о чём она, но быстро сообразил, — Не особо. Но пойдёт.   Лилит опустила глаза к его рукам.   — А руки?   А что руки?   Руки — это бинты, которые он не хотел снимать. Это ощущение от её мягких пальцев на его коже. Это странное, знойное покалывание, когда её ладонь скользила, обрабатывая ссадины. Он всё ещё чувствовал это прикосновение.    Но он промолчал.   И тогда Лилит сделала шаг вниз — оказалась почти на одном уровне с ним. Слишком близко. Тепло её тела почти касалось его груди. Её пальцы кротко коснулись его запястья, спустились по бинтам.    Этого хватило, чтобы по позвоночнику прокатилась судорога.   Эрен вздрогнул всем телом. Он рефлекторно отдёрнул руку, стиснув зубы.   — Блять, ты что творишь? — необдуманно, совсем не успел осознать.   Он схватил запястье второй рукой, поглаживая место, где осталась её невесомая, почти не существующая отметка. Кожа под бинтами пылала — не то от боли, не то от её прикосновения.   Чувствует, что не имеет права претендовать на её доверие, на её близость. Но он всё равно хочет это доверие вернуть. Притянуть к себе, выловить.    — Прости, я не хотел, — тихо сказал он, — Я обработал. Всё в порядке.   — Ты же не думаешь, что я могу тебе навредить? — её голос прозвучал нежно, убаюкивающе.   Эрен шумно выдохнул, проведя рукой по затылку.    Он боится, что не заслуживает второго шанса — но, несмотря на это, жаждет его.   — Просто… неожиданно.   — Хочешь, чтобы я ушла? — Лилит чуть подалась вперёд, её плечо почти касалось его руки.   — Нет, — ответ прозвучал практически рефлекторно.   Он хочет, чтобы Лилит увидела — он изменился. Он стал другим. Сильнее. Лучше. Эрен хочет показать ей, что теперь он сможет сделать для неё гораздо больше.   Но для этого ему нужно открыться. И это страшно. Потому что, если он покажет, что слаб перед ней, а она не ответит взаимностью — он просто...   — Тогда не дёргайся.   Лилит снова коснулась его руки, на этот раз крепче. Пальцы горячо провели по бинтам, изучая узлы и текстуру. Эрен замер, дышал тяжело, как будто поднимал штангу в зале. Он знал, что она ощущает его пульс. Она наверняка слышала, как сердце в груди отбивает бешеный ритм.   Её близость сводит его с ума. Её запах, голос, прикосновения — всё это заставляет его тело реагировать быстрее, чем разум.   — Неплохо, — сказала, поднимая глаза, — Но в следующий раз постарайся не разбивать костяшки. Меня может не оказаться рядом, не могу же я вечно тебе залечивать раны.    — Я бы не возражал.   Он сглупил в очередной раз и прикусил щёку изнутри. Появилось желание провалиться сквозь пол, затеряться в земной коре, где его никто никогда не достанет.    Она чуть прищурилась, но не смутилась.    — Ну, тогда попробуй не разбить лицо. Это будет уже перебор.   Эрен коротко усмехнулся, провёл пальцами по губам, чтобы скрыть улыбку.   — Не обещаю, — голос у Эрена опустился на тон ниже. Грудной, с лёгкой хрипотцой.   Её глаза — серые, глубокие, как морская пучина — смотрели прямо на него. Влечение сильное, почти болезненное.    Но он сдерживается, потому что знает: стоит ему сорваться — и пути назад не будет.   — Нам нужно идти, а то сама не успеешь и меня задержишь.   Они быстро дошли до нужной аудитории, и Лилит уже собиралась прощаться, как Эрен выпалил:   — Ты, кстати, книгу оставила.   Она замерла. Поднимать тему с книгой не хотелось.    — Не надо, Эрен, — выдыхает сквозь сжатые зубы.    Он ухватился за край молнии, стянул вниз, доставая потрёпанный роман. На обложке следы времени, жёлтые страницы, загнутые уголки. Слишком личная вещь. Слишком дорогая, чтобы быть скромным жестом.    — Нет, — Эрен протянул ей книгу, — Забери. Мне будет льстить, что она у тебя.   Она не двинулась. Её взгляд метался между книгой и его глазами.   — Забери, пожалуйста, — голос стал тише, почти интимным.   Лилит чуть выдохнула, скрестила руки на груди.   — Не хочу её забирать только для того, чтобы удовлетворить твои потребности.   Прозвучало слишком двусмысленно, чтобы можно было сделать вид, что это случайность. Эрен усмехнулся, собственным мыслям.   — Это твоя любимая, — продолжал настаивать на своём, но он не отпускал книгу, словно и не собирался её отдавать.    Девушка прищурилась, её взгляд скользнул вниз, по его руке, по напряжённым сухожилиям, по сжатым костяшкам.    — А если не заберу? — снова вызов.    Но в этот раз Эрен повёлся.    Башню сорвало, крыша полетела. Слишком много касаний. Слишком много слов. Слишком много чувств, желания, эмоций.    Довела.    Он склонил голову, лицо оказалось излишне близко к её — едва между ними осталось пространство. Каждый выдох обжигал её щёки и неприкрытую шею. Застыла, неспособная отстраниться.    — Если не заберёшь, я насильно её отдам, — он чуть улыбнулся, — Хочешь проверить?   Он проиграл в тот момент, когда показал своё небезразличие.    Это она тебя проверяла.    Пульс грохотал в ушах. Лилит сделала шаг вперёд. Сердце в пятки, пропускает удар. Близко, настолько, что её жгучие духи ударили в голову, пропитывая воздух между ними.    Эта кислая, сладко-приторная клюква.    А от него пахнет мятой, чем-то свежим, но родным.    — Давай, — гладко, как шёлк, почти томным шёпотом.   Прозвучало где-то в районе плеча, совсем рядом с ухом. Едва коснулось, еле долетело, но он почувствовал, что забыл, как дышать. Он сжал книгу сильнее, почти до хруста. Пальцы дрогнули.   Не пробует открыто, даже не старается, но ему этого достаточно. Чересчур достаточно.    Смотрит ему в глаза, без тени смущения. Лилит не сделала ничего выходящего за рамки.    Но у самой готовы задрожать колени.    — Тогда будь осторожна, — его голос сел, стал хриплым, — Я могу оказаться сильнее.   Пальцы Лилит мягко коснулись его запястья — ногти чуть задели закатанный рукав рубашки. Они медленно прошлись вверх, поднимаясь по руке, очерчивая выпирающие вены. Ему вдруг показалось, что под кожей разойдётся молния. Лилит не торопилась забирать книгу.    — Я не боюсь тебя, придурок, — и она сказала правду.    Он не шелохнулся. Но сказал спасибо всему в мире за то, что сегодня он додумался надеть спортивные штаны, а не классические брюки. Потому что стало тесно.    Ничего, что было бы неприличным. Но каждое действие опаляло.    Он подался вперёд, почти коснулся губами её виска. Её волосы щекотнули нос.    — А зря.   Её ладони вспотели. Но она быстро взяла себя в руки — подбородок вздёрнулся, губы изогнулись в снисходительной улыбке. Она убрала руку с его запястья — нарочито медленно — как будто смаковала этот момент.   — А знаешь? — начала она, — Хочу посмотреть, какие у тебя будут способы её отдать. Забирать книгу сейчас будет слишком скучно.    Он сглотнул.    Лилит играла с ним — и это его заводило.   — Ты в этом уверена?   — Абсолютно.   Она хотела ещё что-то сказать. Мысли крутились в темпе вальса, подбрасывая идеи, как закончить разговор. Но губы оказались быстрее.   — До встречи, Эрен. Спасибо, что провёл.    Лилит чуть отошла назад. Ему показалось, что она это сделала намеренно. Потому что впервые дала себя рассмотреть — притягательная шея, бёдра, изгиб талии, волосы, что спускались по плечам. Развернулась на пятках и собралась заходить в аудиторию.    Эрен тоже думал было уйти. Но прежде, чем это сделать, он шагнул вперёд, его рука непроизвольно поднялась и легла на её макушку. Осторожно, как будто боясь спугнуть момент, он запустил пальцы в её волосы. Нежность тёмных прядей обвилась вокруг его пальцев. Он сжал их чуть сильнее у корней и медленно провёл вниз, чувствуя, как они струятся по его коже мягкими волнами.   Не смог удержаться.    Она опешила, ощутив дыхание у себя за спиной. Глаза Лилит дрогнули, веки на миг опустились.   — Эрен… — очень тихо.   Им повезло, что пара уже началась, и ни одной живой души тут не проходило.    Потому что он не остановился.    Так же ласково, одной рукой собрал её волосы в кулак и медленно потянул назад, заставляя её запрокинуть голову.   Он наклонился ниже, губами может дотронуться до её лица. Показательно прикрывает глаза и глубоко вдыхает. Её запах — духов, шампуня и тела — остался в памяти каждой клеточки. Насладившись, шумно выдыхает, прямо ей в макушку.    Глаза Лилит затуманились. Она не увернулась.   Нужно было остановить, не дать себя коснуться, пресечь попытку. Но она проиграла, потому что…   Почему?   В мыслях только его тёплая рука и пальцы, зарывающаяся в волосы.    — До встречи, Лилит, — голос сорвался на хрип.   Эрен отпустил её волосы, чувствуя, что больше не справится, и они мягко упали на её плечи. Она осталась стоять на месте, чуть тяжело дыша. Он развернулся и направился к лестнице. Взгляд на его спине чуть не выжег дыру.    Кровь пульсировала в висках.   Он попал.   Блять, он попал в это снова.   И самое страшное — он даже не хотел выбираться.   Она зашла в лекционный зал. В ушах зазвенело. Лилит заняла место рядом с окном и обхватила голову обеими руками, прикладываясь к холоду стола горячим от мыслей лбом.    Что это только что было?   Ей не хотелось признавать, что в присутствии Эрена всё становилось… таким.    Ответ был очевиден, но она пряталась. Лилит старалась ничего о чём не думать, чтобы не прийти к ужасающей правде.    Рядом с ним было спокойно. Тихая морская гладь, только вблизи можно увидеть небольшие волны, возникающие от лёгкого ветра. Он обдувал лицо, немного растрёпывал причёску. И дышать становилось легче.   Но прощение — это не забвение.   Прощение приносит умиротворение, успокаивает бурю из гнева и слёз, но никогда не заставляет полностью забыть. Теперь это не боль — это привычка.   И Эрен снова оказался рядом, снова слишком близко. Преступно близко.   Лилит думала, что, возможно, убежать от всего этого не станет самым худшим вариантом из всех существующих.   Но человек не может убежать, если ноги сломаны.   Даже если что-то внутри кричит, а Лилит не хочет слышать.  

* * *

  Небо над Нью-Йорком висело тяжёлым серым пологом. Тучи скапливались за крышами высоток, медленно сгущаясь, будто кто-то намеренно заволакивал город покрывалом. Запах дождя уже чувствовался в воздухе, смешиваясь с гарью машин, влажным асфальтом и бесконечным гулом улиц. Погода явно близилась к ухудшению.   Зик Йегер стоял у края тротуара, закуривая сигарету. Резкий запах дыма сразу смешался с городской вонью — выхлопные газы, мусор, сырость, старые канализационные решётки. Нью-Йорк всегда встречал его отвратительно — и каждый раз он задавался вопросом, какого чёрта он сюда возвращается.   Положил зажигалку обратно в карман дорогого пальто.    Ответ был очевидным: деньги.   И ответственность.   Тонкая, ядовитая нить, что связывала его с этим городом — деловые партнёры, контракты, сделки, обязательства, испорченная нервная система. Всё это держало его в тисках так же крепко, как собственное прошлое.   Спасибо существованию Эрена, который до сих пор помогает удерживаться на плаву. Он почти никогда не появлялся на детских праздниках, не хвалил брата за ничтожно маленькие успехи в чём угодно, не говорил важных слов, что были так нужны время от времени.    Херовый из тебя старший брат, Зик.    Ты даже не успел вернуться к началу нового учебного года.    Он докурил сигарету, стряхнул пепел и бросил окурок в ближайшую урну. Ветер тут же подхватил дым и унёс куда-то в бетонный лабиринт города.   Зик поправил пальто, провёл рукой по пряди волос, заправляя её за ухо, и вошёл в здание небоскрёба. Внутри было сильно тише, чем снаружи. Охрана у входа подняла глаза, кивнула ему в знак приветствия. Зик приложил пропуск, прошёл через металлическую рамку и направился к лифту.   Офис на тридцать шестом этаже встретил его холодным блеском стекла и мягким светом настольной лампы. Всё как всегда идеально: идеально ровный стол, идеально сложенные документы, идеально чистый паркет под ногами.   Зик бросил верхнюю одежду на спинку кожаного кресла, провёл пальцем по экрану телефона, намереваясь написать Эрену. Пальцы быстро набрали:  

— Буду дома раньше, чем думал.

  Но отправить сообщение он не успел. В дверь постучали.   — Входи, — сказал он, не поднимая головы.   Дверь открылась, и в комнату вошёл мужчина. Невысокий, с безупречной осанкой и грузным взглядом тёмных глаз. Чёрные волосы — чуть взлохмаченные — подчёркивали бледность кожи. Одет он был в строгий костюм, тошнотворно дорогой, но изящно простой.   Леви Аккерман.   — Что-то случилось? — Зик положил телефон на стол и поднял взгляд на друга.   — Случилось, — голос Леви был ровным, морозным, как тонкий слой льда на поверхности замёрзшего озера, — Я знаю, как ты ненавидишь Нью-Йорк, но произошли непредвиденные проблемы с бумагами. Нам нужно задержаться здесь.    Зик прикрыл глаза, потёр переносицу пальцами.   — Прекрасно, — сухо бросил он, — Что на этот раз?   Леви сел в кресло напротив, закинул ногу на ногу, запустил пальцы в волосы.   — Ошибка в документации. Какой-то недоумок из бухгалтерии перепутал даты. Теперь всё пошло по цепочке — сервера слетели, придётся ждать, пока всё восстановят.   — И сколько?   — Две недели. Минимум.   Зик коротко выдохнул.   — Я только собирался написать Эрену, что скоро приеду, — пробормотал он себе под нос.   Леви слегка дёрнул уголком губ, почти ухмылка — едва заметное движение.   — И я хотел съездить к Микасе. Хотя бы на неделю, — он чуть сощурил глаза, — Видимо, не судьба.   Зик опустил очки на кончик носа и пристально посмотрел на друга.   — Ты не виделся с ней уже сколько? Удивительно, что она ещё принимает твои звонки.   — Я всё компенсирую, — спокойно ответил тот, делая слабый жест рукой.   Ситуация Леви была схожа с ситуацией Зика. Они оба не умели проявлять любовь даже к самым близким людям, и это было их большой проблемой.    Но им она таковой совершенно не казалась.   В этот момент в кабинет вошла девушка, поставила на стол чашку с чаем и также молча удалилась. Леви взял чашку в руки, сделал маленький глоток и закрыл глаза, смакуя вкус.   — Всё ещё пьёшь этот сорт? — усмехнулся Зик.   Леви пропустил колкость мимо уха. Откуда ему знать, что:   — Этот сорт — единственное стабильное в этом ублюдском городке, — ответил он, открывая глаза, — Всё бы отдал, чтобы свалить отсюда поскорее. Даже нет, свалить за океан.    Зик был согласен. Они оба не отдыхали уже несколько месяцев. А совместно — пару лет.   — Так может улетим куда-нибудь после того, как разберёмся с этим бардаком? На Аляску? Или в Швейцарию?   — Ты серьёзно? — Леви поднял бровь, — Я вроде рассказывал, что у меня были планы на эту осень.    Внезапные новости напрочь их разрушили. Теперь никаких вебинаров в Айдахо, никакой встречи в Торонто, никакого сафари в Африке.   — Я и не говорил про осень. Может, зимой? Почему бы и нет? Эрену и Микасе дадим взять с собой плюс один.   Леви фыркнул. Слова Зика нарушили его баланс спокойствия.    — Если ты про Жака — забудь.   — А что не так с Жаном? — Зик усмехнулся тому, что Леви намеренно называет Жана неправильно.   — Он раздражает меня, — голос Леви был холодным, как всегда.   Сделал ещё один глоток чая, обжигающего горло. Приятное тепло разливается в груди.    — Ну да. Потому что он с Микасой, а ты считаешь, что никто её не достоин…   Леви ничего не ответил, но в его глазах на секунду мелькнуло что-то острое. Почти угроза.   — Она умеет делать выбор, — сказал он наконец, поднимая чашку к губам, — Я просто наблюдаю.   Зик знал эту интонацию. Леви не наблюдает. Он контролирует. Он всегда контролировал.   — Всё равно у нас две недели в запасе. Подумай об этом.   — Посмотрим, — Леви поднялся с кресла, поправил пиджак, — Я пойду. Увидимся завтра.   И он вышел, оставив за собой неуловимый запах чая и тихий скрип закрывающейся двери. Зик остался сидеть в кресле, глядя в окно. За стеклом начинался дождь — капли били по стеклу, оставляя неровные следы на идеально чистой поверхности.   Контроль.   Жизнь Эрена не поддаётся контролю. Леви же, контролировал всё вокруг, потому что иначе он не знал, как жить.   Зик был где-то посередине. Он привык к тому, что контроль можно купить.    Деньги дают власть, а власть — контроль над людьми и ситуациями.   В последнее время этот контроль начал ускользать.   Он посмотрел на экран телефона, где всё ещё было открыто неотправленное сообщение Эрену. Дождь усиливался.   Нью-Йорк всегда встречал его отвратительно.  

* * *

  Пот стекал по вискам, холодными каплями струясь вдоль шеи и срываясь вниз, растворяясь в резине пола. Руки сжимали брус настолько крепко, что пальцы побелели, впиваясь в разогретый металл. С каждым подъёмом мышцы отзывались тупой болью — терпимой, но навязчивой.   Вверх. Вниз. Вверх.   Эрен подтягивался на остатках силы воли, чувствуя, как дрожат напряжённые предплечья. Рядом, вровень с ним, двигался Жан — спокойно, уверенно, будто ему это ничего не стоило.    Они двигались в одном ритме, тяжело дышали, слыша дыхание друг друга даже сквозь общий гул спортзала. Эрен поворачивал голову вправо, ловя периферическим зрением, как волосы Жана, влажные и спутанные, прилипают ко лбу.    Двадцать один.   Голос Микасы звучал ровно, без эмоций. Она наблюдала за ними, стоя чуть в стороне. Её взгляд цеплялся за движения Жана, за его сжатые челюсти, за то, как перекатываются вены на руках. Она смотрела на него слишком долго.   Воздуха в лёгких становилось всё меньше, горло сжималось от нехватки кислорода, но они не останавливались. Соревновательный дух впивался в кости, выжигая усталость.   Проигрывать не хотели оба.    Жан дёрнулся вверх, резкий вдох с шумом сорвался с губ. Эрен поймал его взгляд — острый, сосредоточенный, с намёком на вызов.   Не проиграет. Эрен знал это так же отчётливо, как знал собственное имя.   Двадцать четыре.   Микаса продолжала наблюдать, скрестив руки на груди. В её взгляде было что-то похожее на тревогу — не потому, что боялась за них, а потому что знала: они не перестанут, пока кто-то не упадёт.   Она молча согласилась посчитать для них. Эрен снова предложил Жану посоревноваться в подтягиваниях, прекрасно зная, что руки у второго гораздо сильнее.   Губы Жана приоткрыты, грудь тяжело вздымается с каждым вдохом. Одежда промокла насквозь — футболка облепила торс, очерчивая линии мышц и каждый изгиб тела. Он встряхнул головой, зализывая волосы назад.    До брусьев у них была обычная тренировка. Поэтому оба мокрые.    Двадцать семь.   Жан спрыгнул первым — мягко, на полупальцы, с абсолютно расслабленным, показушным лицом. Следом, через секунду, рухнул Эрен.   Тело отзывалось нытьём в плечах и спине. Костяшки саднило — бинты едва сдерживали покрасневшую кожу. Эрен сел на скамью, закинув ногу на ногу, и откинулся назад, чувствуя, как мышцы дрожат.   — Что-то я сегодня не в форме, — Жан опустился рядом с ним, хватая бутылку с водой. Глотнул несколько раз, грубо вытер рот тыльной стороной ладони и встряхнул волосами, — А ты, кажется, уже выдыхаешься, Йегер.   Эрен бросает уставший взгляд. Жан облизывает нижнюю губу, на скуле ещё виден слабый след от удара — подарок от последнего спарринга.   — Да пошёл ты на хуй, — Эрен лениво провёл рукой по затылку, завязывая волосы в небрежный пучок, — Я просто экономлю силы.   — На что? — Жан ухмыльнулся.   — На случай, если тебе понадобится ещё раз вмазать.   Жан усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то острое.    — Если хочешь ещё раз проиграть, я всегда здесь, — пробормотал он.    Эрен, безусловно, вызывал Жана на дуэли, но чаще всего это происходило тогда, когда нужно было просто выпустить пар. Они изредка занимались такой хернёй в последнее время.    — Вы оба психи, — голос Микасы разорвал напряжённую тишину.   Они одновременно повернулись к ней.   Микаса всё это время стояла в стороне — идеально собранная, в обтягивающих спортивных леггинсах и тёмном топе, с волосами, стянутыми в аккуратный хвост. Её глаза мерцали.   Жан чуть напрягся, его взгляд на мгновение задержался на её обнажённой талии, на линии живота, прежде чем он заставил себя вернуться к её глазам.   — Ладно, — Микаса вздохнула, одарила Жана своим особым выражением лица и отвернулась, — Не умрите тут без меня. Девочки зовут играть в волейбол, я отойду.    — Не обещаю, — бросил Эрен, и уголок губ дрогнул.   Микаса сделала пару шагов, но потом остановилась, повернувшись через плечо.   — Жан? — она обернулась через плечо.   — А?   — Если ты его однажды всё-таки вырубишь… — её губы изогнулись в едва заметной улыбке, — Дай мне знать.   Жан хмыкнул, не скрывая усмешки.   — Не дождёшься, — пробормотал Эрен, вытирая лицо полотенцем.   Микаса чуть прищурилась, взгляд скользнул по нему, а затем вернулся к Жану. Тот молчал. Смотрел на неё так, как будто хотел сказать что-то — и не мог.   Они были слишком привычны в молчании.   Когда Микаса всё же ушла, Жан долго смотрел ей вслед. Слишком долго. И Эрен это заметил.   — Ты как-то откровенно на неё пялишься, — бросил он.   Жан даже не удосужился изобразить удивление.   — Я не пялюсь.   — Ага, расскажи это кому-нибудь ещё.   Жан провёл рукой по волосам, стряхивая остатки влаги.   — Ладно. Я чувствую, что ловлю её, но одно неловкое движение — и она испаряется. А теперь, отъебись от меня и не требуй поговорить с тобой. Я не в настроении.    Эрен молчал. Почему-то принял его слова за чистую монету. Решил, что Жана не нужно тормошить.    Подтягиваться до растянутых мышц — запросто. Отжиматься, пока не свалишься на трясущихся руках — легко. Спарринг без защиты — конечно.    Они друг другу не отказывали, когда дело касалось соревнований. Для них это единственный способ отвести душу. И если Жан не готов болтать, то к нему лучше не подходить вообще.    Значит, есть на то причина.    Были времена, когда они избивали друг друга до обессиленного состояния, готовые просто рухнуть на пол. Ломали носы и другие кости, ходили со ссадинами и синяками. Иногда вместе ковыляли до ближайшего травмпункта за помощью, потому что оба были не в состоянии дотащить себя до дома.    И всё ради того, чтобы расслабиться.  

* * *

  Эрен тяжело плюхнулся на асфальт, кожей ощущая холод и шероховатость бетона. Спина ударилась о кирпичную стену, по телу прокатилась тупая боль. Он вытянул ноги, сцепив пальцы на коленях, и запрокинул голову назад, пытаясь отдышаться.   Жан сел рядом, согнув ноги и прижимая к себе. Его грудь резко вздымалась, как у загнанного зверя, а в висках пульсировало. Влажный воздух разрывался между ними тихими, неровными вдохами.   Рядом стояла початая бутылка виски. Они ещё до драки решили распить её напополам — на случай, если потребуется быстрое обезболивающее. Жан первым дотянулся до стекла, поднёс к губам и сделал глубокий глоток. Спирт обжёг горло, осел горячим комком в желудке и отправил импульсы в каждую клетку тела. Всё внутри горело.   — Блять… — Жан тихо выдохнул, опуская голову.   Эрен сплюнул кровь куда-то в сторону — она тёмным пятном расползлась по серому асфальту. Металлический привкус уже не казался чем-то новым. Он провёл языком по внутренней стороне щеки, проверяя, не выбил ли зуб.   На месте.   Дрожащими пальцами он достал из мятой пачки последнюю сигарету. Картонка с шуршанием упала на землю, и Эрен не стал даже смотреть, куда именно.   — Дай огня, — хрипло бросил он.   Вытащил зажигалку из кармана куртки, молча протянул её другу. Свет фонарей в переулке был тусклым, слабым — почти не было видно лица Эрена. Только в момент, когда пламя осветило его черты, Жан увидел свежую ссадину на скуле и потёки под носом.   Эрен прикурил, жадно затянулся и выпустил дым сквозь сжатые зубы. Зик взбесится, когда почует запах табака на одежде — но Эрену было похуй. Он давно уже не пытался скрывать то, что в нём давно сломалось.   Жан глотнул виски ещё раз и скривился. По разбитой губе потекла тонкая струйка крови, но он слизал её. Глаза Эрена блестели в полутьме, тёмные, тяжёлые. Он протянул Жану сигарету, та была испачкана его собственной кровью — он, не задумываясь, взял её. Сделал затяжку.   Никотин быстро ударил в голову, сплёлся с остатками виски и заставил голову пойти кругом.   — Я, кажется, лодыжку потянул, — прохрипел Эрен, забирая бутылку из рук Жана.   Он сделал глоток виски и поморщился. Алкоголь осел на ранах во рту. Губы скривились, когда острота прошлась по нёбу, но Эрен даже не подумал остановиться. Жан поднялся, но сразу об этом пожалел — тело повело в сторону, и только стена рядом спасла его от падения.   — Пойдём, — пробубнил он, кидая сигарету, — Нам надо в больницу.   — И зачем? — Эрен приподнял бровь.   Он попытался встать, но боль в лодыжке пронзила ногу до самого бедра.   — Затем, что у тебя растяжение, а у меня, кажется, сотрясение, — пояснил Жан, хватая его под руку.   Эрен тихо усмехнулся.    — Может, просто упадём где-нибудь здесь?   — Слишком холодно, — бросил Жан, — Да и вряд ли кто-то согласится нас отогревать.   — Может, я бы и нашёл кого-нибудь, — голос Эрена опустился на тон ниже, и в его улыбке мелькнуло что-то лукавое.   Жан закатил глаза.   — Тебе бы сначала в себя прийти, а потом уже строить из себя обольстителя.   Эрен поджал губы, подавив смех. Жан перехватил его руку, закинул её себе на плечо и подставил бедро, помогая подняться. Эрен повис на нём всем весом — и Жан, чуть покачнувшись, еле удержался на ногах.   — Потяжелел ты что-то, — пробормотал он.   — Ты просто стал слабее.   — Я тебя сейчас специально уроню.    Они двинулись по переулку, прижимаясь друг к другу, чтобы не упасть. Жан чувствовал, как каждый шаг отдаётся перестрелкой во всём теле. Рука Эрена на его плече увесистая, но такая привычная.   — Если мы опять свалимся в травмпункт, они точно начнут брать с нас подписку.    — По-дружески, может, сделают скидку? — Эрен ухмыльнулся, но его улыбка вышла кривой — губа снова лопнула.   — Ты собираешься вот так свеситься на мне?   — Именно.   — Ты безнадёжен, Йегер.   — Я знаю, — пробормотал Эрен, прикрывая глаза.   Ползли, цепляясь друг за друга, шаркая ботинками по мокрому асфальту. Рядом мигал разбитый фонарь, отражаясь в лужах тусклыми огоньками.   В этом бесконечном сером городе, на пустой грязной улице, оба побитые. И им было спокойно.  

* * *

  Микаса вернулась к парням, как только её волейбольный матч закончился. Она безмолвно смотрела, как Жан вытирает футболкой пот с лица, оголяя исполосованный синяками торс. Гематомы на рёбрах и плечах выглядели так, словно он недавно вышел из-под катка.    — Откуда? — её голос прозвучал ровно, но взгляд был цепким, изучающим.   Жан поднял голову, улыбка вышла будто извиняющейся. Он проклял себя за то, что Микаса увидела синяки. Думал, что проскочит, что ей хватит смирного понимания.   Но она всё равно заметила. Она всегда замечает.   — Закрывал своим телом бабушку, в которую стреляли из пневмата, — Жан натянуто усмехнулся, беспечно проведя рукой по волосам.   Микаса чуть прищурилась. Слишком небрежно. Слишком знакомо. Жан мог бы не врать — и она бы успокоилась. Но она знала. И он это понимал.   — Жан, — спокойно сказала она, — Не ври мне. Ты не умеешь это делать.    Он усмехнулся, опустив голову.   — Ты же знаешь.   — Знаю, — Микаса кивнула.   Конечно, это был Эрен.   Жан никогда не рассказывал о драках. Не потому, что боялся, что Микаса осудит его — нет, она принимала все его стороны, даже самые тёмные. Просто Жан знал: она не одобрит.    Отношения Жана и Эрена будто всегда были на грани. Не враги, слишком много соперничества, слишком много пересечённых линий. Они никогда не ругались в открытую — они дрались. Прямо, без прикрас, пока не оставляли друг на друге следы, которые приходилось долго залечивать.   Первое правило бойцовского клуба — никому не говорить о бойцовском клубе.   На людях — приятели, со своими подколками и состязаниями. Наедине — два сгустка напряжённости, готовые взорваться в любой момент. И всё это странным образом работало.   Жан чувствовал её взгляд на себе, внимательный. Он поднял глаза — и наткнулся на её спокойное лицо и тут же ощутил, как что-то внутри сжалось.   — Всё нормально, — пробормотал он.   Микаса подошла ближе, плавно и бесшумно, как тень. Она встала перед ним, провела пальцами по синяку на его скуле. Жан вздрогнул — не от боли, скорее от неожиданности. Её руки были холодными, и это резко контрастировало с жаром его кожи.   — Жан, — тихо произнесла она.   — Да?   Микаса чуть подалась вперёд, касаясь его груди. Жан инстинктивно выдохнул, чувствуя, как его сердце начинает биться быстрее.   — Почему ты мне ничего не рассказываешь?   Ответ она тоже знает, оттого Жан только кивает. Они смотрели друг на друга — напряжённо, молчаливо.   Микаса снова поднесла руку к его лицу, прошлась по линии челюсти. Жан закрыл глаза, на мгновение позволив себе расслабиться под её прикосновением.   Она не говорила ничего. Просто стояла рядом, позволяя ему ощущать её такое редкое, иногда очень необходимое тепло.   И вдруг понял, насколько глубоко он в ней увяз.   Именно поэтому он никогда не говорил о своих драках с Эреном. Именно поэтому…   Потому что любил её. И не хотел, чтобы она лишний раз волновалась.   

* * *

  Эрен наконец-то почувствовал облегчение. Не просто физическое — не ту боль в мышцах, которая остаётся после тренировки, а какое-то внутреннее, выжигающее изнутри всё дерьмо, что копилось в нём.   Соревнование с Жаном помогло сбросить напряжение. Они всегда решали всё именно так — через удары, через адреналин, через горячую кровь, которая пульсировала в висках после каждого удара по груше. Или друг по другу.   И сейчас это сработало.   Он туго выдохнул, провёл рукой по затылку, ощущая, как мокрые пряди липнут к коже. В голове было тихо. Впервые за долгое время.    Но внутри всё равно что-то маниакально сжималось.   Он смотрел на Жана и Микасу. На то, как её пальцы мягко касаются его лица, на то, как Жан чуть склоняется к ней, тянется ближе. На то, как между ними дрожит воздух — невидимая, но ощутимая связь.   И тогда его накрыло.   Резко, без предупреждения.   Он вспомнил, как его рука перебирала пряди Лилит. Её волосы были тёплыми и бархатными под подушечками пальцев. Как она подняла взгляд — этот чёртов взгляд снизу вверх, который будто прожигал его насквозь и заставлял сердце биться в несколько раз быстрее. Как её запах врезался в память. Как уголки её губ дрогнули, а потом разогнулись в едва заметной ухмылке.   Слишком ясно. Слишком ярко.   А он даже не понял, зачем это сделал.   В тот момент это казалось просто импульсом. Каким-то бессознательным жестом. Но теперь… теперь всё стало слишком понятно.   Пиздец.   Просто кромешный, катастрофический пиздец.    В голове всё встало на свои места с резкостью удара в челюсть. Сердце гулко стукнуло в рёбра. Это, блять, очевидно.    — Я влюбился.    Голос прозвучал слишком тихо, почти неразличимо.   Жан не услышал. Микаса не услышала. Но ему и не нужно было, чтобы они слышали.   Глаза Эрена расширились. Его собственные слова эхом отразились внутри черепной коробки, пока он пытался их осознать.   Серьёзно?   Влюбился?   Взгляд пустой. Между рёбер заколотилось. Он почувствовал, как вены на шее вздуваются, как жар поднимается к лицу.   Он действительно влюбился.   Он сам это понял.   Он ходил вокруг да около столько лет, что напрочь забыл, с чего всё началось. Он неделями смотрел на её профиль в соцсети, думая, что это просто привычка. Он терялся, когда она оказывалась рядом, пытался вести себя естественно, но каждый раз проваливался с треском.   Он понял это по тому, как сжимался желудок, когда Лилит в теории могла появиться на горизонте. По тому, как его мысли всё время возвращались к ней — во время занятий, во время тренировок, перед сном. По тому, как он замечал мельчайшие детали — изгиб её плеча, то, как она закатывает глаза и с какой интонацией произносит:   «Придурок»   Он понимал это по тому, как дышал через раз, когда она подходила слишком близко. По тому, как прокручивал в голове каждое их столкновение, каждую улыбку, каждую реплику.   Шесть лет.   Шесть грёбаных лет он бегал от себя.   От воспоминаний о её лице, когда смотрел на других девушек. От её голоса, который звучал в голове, когда он слышал чужие. От её запаха.   Лилит повзрослела и изменилась. Черты стали острыми, тон глубже, проникновеннее, даже запах стал другим. Но где-то там, осталась та самая маленькая озорная девчонка.   Он думал, что это просто привычка. Что думать о ней и есть привычка. Что это что-то, что можно стереть временем.   Но нет. Это была не привычка.   Это была привязанность.   Это была любовь.   Пиздец.   Эрен всегда думал, что любовь — это что-то далёкое, недосягаемое. Что это то, что принадлежит другим людям, но никак не ему. Он видел это в том, как Жан смотрит на Микасу. В том, как она молча принимает это чувство, не торопясь, не давя.   Любовь не всегда кричит. Иногда она просто присутствует.   Он едва мог поверить в свою тупость. Это не должно было происходить здесь, в душном спортивном зале, пропахшем потом и резиной, под звуки глухих ударов по мячу и разговоров в раздевалке.   Но это произошло.   Он резко выдохнул, замечая, как пересохло в горле. Внутри что-то остановилось.    Эрен нащупал в кармане телефон. Руки слегка дрожали — от адреналина или осознания, он не был уверен. Разблокировал экран, пальцы быстро набрали пароль. Открылась иконка мессенджера. Точка, ещё точка. Почти автоматически печатал текст.  

— Погуляем?

 

Сообщение улетело быстрее, чем он успел передумать.   Стало легче, прикрыл глаза. Он их открыл только для того, чтобы встретиться взглядом с Микасой. Она смотрела на него поверх плеча — внимательно, с лёгкой полуулыбкой на губах.   Она ничего не поняла, но Эрену и не нужно чьё-то понимание или одобрение. Поднялся на ноги, мышцы болезненно отозвались.   — Куда ты? — Жан лениво проводил его взглядом.   Эрен промолчал. Он точно что-нибудь придумает.   Теперь он хотя бы понял, чего хочет.   И собирался это получить.