Муторность

lezhin — killing me hardly

В ванной сегодня алкогольная вечеринка. Он ненавидит пить, на самом деле, а запах алкоголя только напоминает ему об этом, когда он все-таки осушает четвертый стакан с мартини. Голова идет кругом, тяжелеет, очень хочется откинуть ее назад, не сопротивляясь хотя бы чему-то в этой жизни. Кристофер снова прокручивает в голове то, что видел месяц назад. Это было последней каплей, как и вермута в ненавистной стеклянной бутылке. Он разглядывает руку, что грубо изрезана по локоть: на плече не так мозолит глаза, на плече не так больно. Кристофер тянется за лезвием, припрятанным в нижнем ящике под раковиной. Ничего символичного, никаких объяснений, почему так становится легче, но каждый раз ненадолго. В пальцах холодноватый кусок металла словно растекается, как тело по железнодорожным рельсам. Интересно, кем был тот человек? На левой руке, от запястья, тянется красная нить, перечеркивая все предыдущие попытки успокоиться раз и навсегда. Он роняет лезвие на пол. Жаль, что оно потупилось. — Не слишком ли ты долго там ошиваешься? — Чан не заметил, как вернулся его сосед, вероятно стоявший здесь чуть ли не с самого начала пированья. Но отвечать никто не торопится. За дверью не слышно, как Кристофер опирается на белоснежную и холодную стену, не слышно, как сползает вниз, только тихое бесслезное сопение его отдается эхом в безмолвии. — Я захожу, тебе же — Открывается дверь настолько медленно, насколько можно себе представить. — нечего от меня скрывать. — Очень хотелось бы усмехнуться. Сердце бешено бьется, когда Чан все же повелевается своему желанию: расслабляет шею и откидывает голову назад. Перед глазами не плывет, будто ничего не происходит, пятна разных цветов просто смешиваются в одну сплошную красноватую лужу, когда веки все же закрываются. — Блять. Сынмин разворачивается и вылетает из ванной комнаты, возвращаясь с бутылкой мартини, ватными дисками и медицинским бинтом. Он опускается на колени, ставя все на пол, и тянет руки к лицу Кристофера. В уголках глаз скапливаются слезы, когда Чан чувствует прикосновения на своих щеках. Сынмин поглаживает бледную кожу большим пальцем левой руки, параллельно открывая бутылку вермута правой. Он смачивает ватный диск, прикладывая к все еще жгучей ране. Кристофер лишь поджимает губы и приоткрывает глаза. — Если это сон, то, надеюсь, ты меня поцелуешь, и я больше никогда всю эту хуйню не увижу, — Может быть это и не было сказано также внятно, как задумывалось, но Сынмин его и слышал, и слушал. — Потом. Сынмин разматывает бинт и оборачивает его вокруг руки молчаливо на него смотрящего. На пару секунд заглядывает в глаза, но осознавая всю ненужность идеи, Ким переводит взгляд обратно на белый кафель с парой капель крови. — Когда-нибудь я все-таки бы заговорил с тобой, — Кристофер бормочет на выдохе, когда его тело приподнимают за пояс и, на таком же расстоянии от пола, медленно вытаскивают из комнаты. Сынмин все равно бы не ответил, даже если бы это предназначалось ему. Он лишь тихо вздыхает, когда, оказавшись в своей комнате, опускает Чана на постель. Он слышит хриплое и несвязное бормотание, в котором все же можно разобрать интерес по поводу своего местонахождения. — В моей комнате, потому что ближе, — Он опускается на колени и подтягивает ноги старшего на кровать. — ты сможешь спать один? Но ответа не поступает, Кристофер лишь, обхватывая руками ноги, прячет внутрь голову. Сынмин выходит из комнаты, направляясь на кухню. Секунды, минуты, часы, бесконечный цикл превращается в непонятное ожидание чего-то, что нематериально и муторно. Он рассматривает волосы на своих коленях, начиная уже считать их, когда младший заходит в комнату и ставит на тумбу у кровати стакан воды. — Выпей, пожалуйста, — Сынмин чуть касается Кристофера пальцами. Чан приподнимается, отталкиваясь руками, и, остановившись на пару мгновений, все же тянется к стакану. Он выпивает содержимое, чувствуя, что жидкость слишком холодная, в сравнении с его телом, пока Ким поглаживает большим пальцем его бедро. — Может быть ты хочешь, чтобы тебя обняли? — Сынмин все же задает этот нелепый вопрос, что столбится в его голове, все также серьезно, как и его действия до этого. Кристофер ставит стакан на узаконенное место на тумбе и молча обхватывает младшего руками. Конечности пульсируют, тело будто плавится, когда Сынмин отвечает тем же, укладывая ладони на его плечах и продолжая поглаживать большим пальцем кожу у шеи. — Останься со мной, — Кристофер разрывает излюбленную тишину. — пожалуйста. — Ты молодец, — Сынмин отшатывается чуть назад, поднимаясь с постели, и выключает свет. Чан откачивается назад, разворачивается и укладывает тяжелую голову на подушку, наблюдая за тем, как силуэт обходит кровать и ложится рядом. Сынмин кладет руку ему на голову, чуть взъерошивая белокурые волосы, когда Кристофер чувствует, что ком подкатывает к горлу снова. Он сгибается в клубок, когда младший накидывает на него пушистый плед. Слезы неприятно катятся по носу и щекам, позже расплываясь по подушке. Сынмин лишь придвигается ближе, гладя ладонью чужую правую руку. — Спокойной ночи, — Почти неслышно выдыхает он, стараясь не спугнуть итак напуганного.

///

4:21 Тело сжимает изнутри это поганое чувство тревоги. Сынмин слезает с кровати, стараясь совершать минимум движений, чтобы не разбудить Кристофера. Ладони предательски трясутся, когда, взяв стакан, чтобы отнести его на кухню, Сынмин прокручивает в голове то, что видел несколько часов назад. Он не настолько устойчив к этому. Руки привычно тянутся за фенибутом на верхней полке шкафчика, когда в мертвой тишине слышатся хриплые выдохи. Сынмин быстро проглатывает таблетку, оставляя стакан в раковине. Возвращаясь в комнату, к сожалению лицезря то, что становится лишь хуже, он присаживается на кровать и укладывает теперь уже две руки на голову старшего, лежащего на спине. — Пусть все, что ты видишь сейчас исчезнет, как и твое беспокойство, — Хотелось бы повторять это, словно мантру, но Сынмин знает, что будет, если разбудить его в таком состоянии.

///

Тело не слушается, оно само идет в лес к этот злосчастной железной дороге. Кристофер открывает глаза, когда руки связывает тонкой леской нечто. Он остается неподвижным, ноги будто окаменели, запястья жжет алая боль, леску тянет в разные стороны. На пути выходит человек, он появляется вдалеке, словно выходя из густого леса. Его шаги чрезмерно большие, а голова беззаботно покачивается из стороны в сторону. Он все ближе и ближе к Кристоферу, веки которого не слушаются. Он же знает продолжение этой сцены. Всегда одно и то же. Звук приближающегося состава. Незнакомцу все равно, он лишь замедляет шаг, раскачивая теперь руками из стороны в сторону. — Тебе нужно со мной, ты же знаешь, — Произнося это под гудок поезда, его тело разрывает на куски. Ничего не останется. Никто не вспомнит. Кости из грудины выбивает наружу на пару десятком метров. Кристофер просыпается.