Муторность

fnugg — pjusk

это безумие

это его речь. так говорит безумие

Если гудки, что доносятся откуда-то извне, если безразличие, плевком брошенное после новой фразы, если тревожность, сжирающая органы и чувства человеческие, если те непонятные слова, бессвязные слова, сказанные в ответ на искренность, ни о чем не говорят, то стоит пересмотреть взгляды на сон. Квартет связан или дереализации не существует?

что такое реальность?

Молчание слуха, когда человек проваливается в мир иной, а возвращается в другом месте, может ли это сплотить кого-то? Кто не посчитает человека ненормальным после, сказанных им, таковых слов. Это бессмысленно открываться партнеру, когда ты сам не помнишь половину своей «возвышенной» жизни. Ведь, если все так удручающе, то ты достиг высшей точки мыслительных процессов? Всех, кроме навыка общения, очевидно. Сынмин помнил каждый выход из своей фазы «сна», но никогда не запоминал вход туда, стеклянные двери сбивали его с ног, закрываясь. И ведь ему всегда казалось, что исчезни это действо из его жизни, и он растратит свои высокие чувства. Зачем мы вообще к ним стремимся, разочаровываясь в окружающем мире на каждой ступени своего развития? Он и не помнит жизни с Джехеном. Тебя триггерит момент — и вот ты здесь — в этом ужасном чувстве собственной никчемности, которое собирается из стертых воспоминаний. Одно он помнит точно — запах сигарет. Им сопровождался каждый день, что Сынмин проводил у него дома. Каждый день, что Сынмин плавал внутри этого человека, не рассматривая того, что чаще нападало из кустов, чем пряталось там. Как в сказках — принц замечает тебя, принц заботится о тебе и принц же в тебе и разочаровывается. Только вот Сынмин ничего не делал, кроме закрытых глаз. После первого потушенного об него окурка он не выходил из своей комнаты, что не впускала в себя даже солнечных зайчиков, так любящих после полудня скакать по стенам. Он просто молчал. Просто впитывал. Купил первую в своей жизни пачку успокоительного. После первых шуток насчет удушения — мило улыбнулся, после действий — успокоился и перестал плакать. Вдавленные в кожу пальцы не было видно под водолазкой, которая по-дружески прятала и руки от чужих любопытных глаз. Все было хорошо. Джехен же просто так показывает свою любовь. Но почему таким беспомощным человек чувствовал себя только наедине с моральным уродом — не всегда объяснимо. Ему не мешало послать нахуй любого другого, не относящегося к его жизни, урода, просто в этом не было надобности: ты молчишь — и тебя не трогают, наблюдаешь — тебя и вовсе не замечают. Тем более Хен так часто извинялся, мол: «Я не знаю, что на меня нашло, места себе не нахожу, Сынмина», «Мне больно от того, что я делаю больно тебе», что зависимость от человека создала для него альтернативу — пропадать из этого мира на время, терять обличие своего тела. И если сначала Сынмин терял себя только в темное время суток, он мог себя успокоить, не находясь «здесь», то когда пол начинал раскачиваться вверх-вниз, а белесые стены капали жидким воском на глаза, он понял, что радоваться даже этому он не сможет. И это не контролируемо. Это тяжело. И Джехен пропал из его реальности. Надоел ему безжизненный плюшевый мишка или что еще, но Сынмину стало больно. Ведь когда персонаж твоего любимого сериал занимавший единственную часть твоей жизни, которую ты помнишь, умирает, ты теряешься, тупо уставившись в экран телевизора. Только не телевизора, а зеркала. Потому что за восемь месяцев Сынмин забыл, как выглядит Сынмин. В его голове он был просто существом: без пола, без моральных качеств, без хобби и нажитых привычек. Просто белым существом, имеющим какое-то абстрактное лицо. И вдруг новый травмирующий опыт. Кристофер, которого Сынмин старался игнорировать в силу запретов любимого хена.

///

Сынмин просыпается: он в своем мире, в своей кровати, в своем теле, но он все еще не на своем месте. Он поворачивает голову направо, рассматривая спящего Кристофера, зажмуренные глаза никак не дают покоя мыслям, а потому Сынмин, приподнимаясь, садится на кровать и прикладывает руку ко лбу. От брови и до, спрятавшегося под головой, уха. Он идет в ванную комнату. Звук льющейся пол напором воды. Он умывает лицо, протирая указательным пальцем синяки под глазами, и все же включает в этой комнате свет.

И снова видит не себя в зеркале.

///

иль тяжесть ли синоним легкой пыли?

или пытаться не споткнуться в темноте?

и воодушевленно те, что были,

рассказывают небылицы для «не тех».

не получают по заслугам офицеры:

те, что страдали жизнью за спиной,

те, что молчали, принимая меры,

по заживлению старой травмы в перегной.

и узаконена позиция о смерти:

благочестивым просьба — не смотреть,

в ту сторону порока — вы не мерьте,

то, что принесли сюда жаждущие сгореть.

это признательно — молчать плакучей ивой,

но только после обреченной тишины.

в составе жизни — стеной нерушимой

на вас обрушится конфликт всеобщей тьмы.

и пелена, она туманом кроет,

разглаживает почву, что в траве.

ведь молодость зеленая прикроет,

чего не скажешь о пути, что выйди вне

сменяется еловыми ветвями,

едва коснуться — и здесь, на спине —

тропы, тропинки, мелкими муравьями,

съедают кожу. молча. в тишине.