Как же ты меня бесишь!

      Зайдя в квартиру, Джонсон крикнул привычное "я дома", но, не услышав ответа, стал бродить по квартире в поисках матери. Зайдя на кухню он вспомнил, что мать лепетала что-то накануне о своей командировке, но Ларри был не очень заинтересован в её рассказе и, задумавшись о своем, рисовал картину. Эти воспоминания подтвердились запиской, лежащей на столе.       Хмыкнув, парень направился в комнату. Сбросив на пол портфель, патлатый развалился на стуле и, всматриваясь в картину, сменил её на белый холст и начал небрежно набрасывать на нём свои мысли. Он часто делал так, когда хотел выразить свои эмоции. Закончив с этим "ритуалом", Джонсон вздохнул и, подсев к окну, закурил сигарету. Наблюдая за хвойным лесом, в котором и располагались апартаменты, он невольно задумался о Салли: "И вправду, почему я выкинул из своей головы то, что эта голубоглазая Мальвина живёт со мной в одном доме?" – Ларри с досадой прикрыл глаза, но мысленно усмехнулся своему сравнению. Хотя, не удивительно, что он забыл об этом, ведь уроки у Джонсона начинались и заканчивались позже, чем у Сала и видеться им было попросту некогда.       Докурив сигарету, Джонсон выбросил бычок в окно и разлёгся на кровати, глядя в потолок. Парень вспомнил об Эш, которая вечно таскалась за этим синевласым парнишкой. Нет, не то чтобы Ларри действительно считал её шлюхой, но уж больно она красивая и статная, чтобы водиться с глупым протезником, который о романтических отношениях грезил только разве что в своих снах.       Впрочем, а чего стоил сам Ларри? Он общался с Трэвисом только для поддержания авторитета и для того, чтобы стрелять у него и его дружков сигареты. Плюсом, периодически Фелпс устраивал тусовки, на которых Джонсон мог выпить в одиночестве, либо же развлечься с какой-нибудь девчонкой из старших классов. В самом деле, патлатый был любимцем девушек. На удивление, всем важна была не внешность, а его харизма и умение играть чувствами, ведь это затягивало.       А вот сам Джонсон ещё ни разу не находил себе спутницу. Нет, конечно сексуальные партнёрши у него были, причем с десяток, но он не встречал ту, с кем мог бы разделить свои печаль и радость. Поэтому люди, а в частности девушки были для него расходным материалом, не более. Ларри так привык к этому, что уже и не парился по этому поводу.       Закончив с этими размышлениями, Джонсон решил подышать свежим воздухом и проехаться до 5 этажа, откуда он мог бы выйти на крышу. Выйдя из квартиры и захватив с собой мешковатую чёрную толстовку, которую по приходе кинул на кровать, он вызвал лифт и благополучно доехал до пятого этажа, рассматривая нацарапанные на стенах лифта надписи, мысленно порицая тех, кто это сделал. Но вспомнив, что сам является автором некоторых из них, поджал губы. Доехав до нужного этажа, Ларри пошел до лестницы на крышу, рассматривая новые стены отремонтированного этажа. А ведь в некоторые из квартир уже заселились жильцы.       Поднявшись по лестнице, металлист сильно толкнул люк, ибо тот был довольно тяжёлым. Забравшись на крышу и прикрыв за собой крышку люка, парень вздохнул и посмотрел на закат, солнце от которого тут же ослепило глаза. Ветер слабо развивал его волосы, что заставило Ларри улыбнуться. Повернув голову, он заметил чью-то фигуру на крыше и нахмурился, ведь его идиллию прямо сейчас нарушает какой-то пацан. Уверенно подойдя к парню, который сидел в куртке с капюшоном, патлатый позвал его коротким "эй" и дотронулся до плеча. Парнишка чуть было не свалился с края крыши, но Джонсон вовремя схватил его за руку. – Твою мать, пацан, аккуратнее! Ты сейчас чуть вниз не полетел. – Я и без тебя это знаю, – послышался глухой ответ.       Джонсон вновь нахмурился и развернул к себе парня. Увидев, что это Сал, парень с каким-то непониманием и досадой скривился, но после расслабленно улыбнулся: – А, ну да, какой ещё дурак кроме Мальвины станет подниматься на эту сраную крышу. – Этот дурак сейчас стоит напротив меня. Назовёшь меня так ещё раз – получишь пизды.       Джонсон, явно ахуевая от прорезавшихся клыков парниши, сильно сжал его плечо и выругался: – Слышишь, уёбок, ты всё ещё ходишь с милым гладким личиком только потому, что я не захотел его испортить.       Джонсон осекся, увидев через прорези протеза злобный взгляд, который будто бы в душу ему смотрел. Он подобрал глупые слова, зная, что парень носит этот протез не для того, чтобы скрывать свою красоту, а отнюдь для другого. Но отступать он уже не мог, ведь это бы разрушило его репутацию смелого и беспринципного говнаря. – Чё ты молчишь? Обидно от того, какое ты отродье? Думаешь о том, какой ты жалкий? О чем ты думаешь, Фишер? Скажи мне, об этом, да? – Нет, я думаю о том, что ты долбоёб, – послышался максимально тихий ответ, который отрезал дальнейший поток оскорблений в его сторону. Высвободившись из хватки патлатого, Фишер зашагал к крышке люка. – Аргх, Сал, как же ты меня бесишь! – Я знаю. И это взаимно.       Тут же послышался грохот люка, который захлопнулся за синевласым. Дальше воцарилась тишина, нарушаемая только лишь ветром, который тихо завывал. – Уебок, – процедил сквозь зубы Джонсон, присаживаясь на край крыши.