Разбиваясь о скалы

Темно за окном, воет ветер и начинает накрапывать дождь. В углу комнаты, на столе, мерцает экран, а Акира сидит на полу, перед расстеленным футоном, и приклеивает охлаждающую повязку Джуну на заплывший и опухший глаз. Вот такой вот сервис от хозяина для слуги. По какому поводу? Вовсе не из-за чувства вины или какой-то там благодарности, а просто от нечего делать. В конце концов, разве это не в порядке вещей, что слуга защищает хозяина, рискуя собственной жизнью? А попав под несправедливое подозрение, лишь покорно терпит и ждёт, когда его оправдают? Экстренно вызванный ремонтник заключил, что бойлер вышел из строя, и пообещал установить новый завтра, так что недоразумение уже позади, но… время назад не вернёшь, и какое-то время Джуну понадобится, чтобы отлежаться и зарастить свои раны. Но почему-то даже сейчас Акира не перестаёт ощущать к нему вполне определённого влечения. «Тц, я и правда извращенец». «– Я буду ждать тебя вечно», – плачет кто-то в колонках компьютера. – «Я вернусь! Обещаю!» – Вам совершенно не обязательно делать это… самому, господин… – Заткнись. И просто сиди. Закончив с глазом, Акира берётся за смену бинтов на рёбрах. Те, что намотал на Джуна чуть раньше – слишком пропитались кровью… Но вообще-то серьёзных ран у него не нашли: штабной врач констатировал лишь несколько порезов, пару сломанных рёбер, да выбитое плечо – но и вся эта наливающаяся чернотой синева совсем не кажется пустяком… …и всё равно нелепо-пошлые мысли так и лезут в голову одна за другой. А руки так и тянутся к этому обманчиво мягкому телу. И пусть о наличии мышц в нём трудно догадаться по виду, но если нажать пальцами посильнее – под кожей можно почувствовать убегающих змей. «Я ведь не конченный извращенец, но почему он кажется мне привлекательным даже в таком покоцанном виде?» Наконец отодрав грязные бинты и отправив их в урну, Акира опрыскивает открывшиеся порезы антисептиком и берётся за новый рулон. И начинает снова стягивать рёбра Джуну бинтами, как можно теснее и крепче – сил не жалеет – и всё равно тот даже не морщится, словно совсем не чувствует боли. А дорама продолжает бубнить где-то на фоне. Чтобы передать рулон бинтов из руки в руку, Акире приходится прижиматься грудью к горячему и в то же время отчуждённо холодному телу, то задевая нежную кожу подмышки, то набирая полные лёгкие запаха всё ещё распущенных по плечам волос… Низ живота тяжелеет. В движениях рождается суетливость, воображение уже рисует одну картинку развратней другой… «Нет, так нельзя, надо как-то отвлечься». – Расскажи о себе. – Что именно… вы бы хотели узнать, молодой господин? Голос Джуна звучит устало, но всё равно очень сухо и сдержанно. – Ну не знаю… – Акира снова прижимается подбородком к его плечу, чувствуя, как в трусах становятся всё тесней и тесней, и выдаёт равнодушно: – Например, где ты родился? Где вырос? Зачем влез в долги? – Не нужно… – Что? – …не нужно вам, молодой господин, забивать себе голову такими вещами. «Ах ты…» Акиру словно обдаёт ледяным душем. И вроде бы всё тот же невыразительный тон, так откуда же в нём взялось снисхождение? И кажется, даже враждебность? В отместку Акира ещё туже затягивает последний виток бинтов, и в комнате тут же раздаётся скрежет зубов. «То-то же…» – Не твоё дело, чем я желаю забивать свою голову, – произносит Акира жёстко, закрепляя кончик бинта. – Простите, – Джун опускает взгляд. – Но вы никогда не были на моём месте. И никогда не будете. «Ну и как это понимать?!» Почему-то становится очень обидно. Вновь просыпается злость. Мотнув головой, отгоняя её, Акира уже начинает вставать, как вдруг в повисшей тишине раздаётся чувственный шепот: «– Но никто не должен узнать о том, что ты мужчина, Ко-тян!» На экране какая-то девушка прижимается к мужской мускулистой груди… то есть, как оказалось – не совсем девушка. Или даже совсем не девушка, а просто изящный парень с высокой причёской и нежным голоском. Рука мужчины срывает с него кимоно, сложная причёска распадается… и Акира осознаёт, что случайно запустил фильм не из той папки, из которой собирался. А может и не случайно? В конце концов, в его коллекции не так уж много обычных дорам. Но сейчас это открытие не смущает, а только сильнее злит. – Кхм. «– О, мой господин! Обладайте же мной! Хочу принадлежать вам без остатка! И пусть это будет последняя ночь в моей жизни…» «– Ко-тян!» «– Сусуми-доно!» «– Ко-тян!» «– Сусуми-доно!» Динамики орут раздражающе громко, Акира смотрит прямо перед собой, в окно. Об стекло бьются и разбиваются капли дождя, барабанный перезвон нарастает, и из компьютера начинают доноситься совсем уж неприличные звуки. – Эй, Джун! – не выдержав, он собственным голосом заглушает охи и вздохи актёров. – А почему тебя отправили в гей-клуб? Есть опыт в ублажении мужчин? Надменная насмешка срывается с губ сама. Джун вздрагивает и внезапно одаривает Акиру таким взглядом, словно мысленно уже оторвал ему голову. Эта перемена удивляет. И ещё больше подстёгивает раздражение. – Ты вообще понимаешь, что от одного моего слова зависит, жить тебе или умереть? – выдаёт Акира отточено-пренебрежительным тоном. Джун роняет взгляд. Конечно, уже слишком поздно – он выдал себя с головой. Но вдруг этот парень слезает с футона, и не вставая с колен, сгибается в поклоне до самого пола. И это с его-то сломанными рёбрами и выбитым плечом! – Простите, господин, вашего неопытного слугу, позабывшего о своём месте… Прошу, не гневайтесь. Акира отступает на шаг. Он всё ещё зол. Ещё кипит изнутри. Но капля здравого смысла пробивается сквозь жар, охвативший внутренности: «А чего я собственно ждал? Что мне откроют всё, как на духу? Рассыпятся в благодарностях за перевязку и посвятят в сокровенное?» Нет, будь на его месте отец, он бы непременно потребовал бы ответов на любые свои вопросы, вплоть до какого возраста Джун писался под себя в постель. Но Акира… Акира ведь поклялся не быть таким! Да и вообще – ни разу за всю свою жизнь он не был счастлив от мысли, что родился наследником клана якудза. Наоборот. Всё, абсолютно всё заставляло его проклинать судьбу. То, что он видел в кино и читал в книгах, и то, что наблюдал вокруг себя – отличалось, как небо и земля. Когда его сверстники ходили в школу, влюблялись и творили глупости, Акира учился владеть мечом и ножом, судить подчиненных и считать прибыль от публичных домов. Когда они готовились поступать в колледжи и университеты, он разбирался в тонкостях межклановых отношений, порядке выплат и управлении общаком. И чем больше таскался по разным приёмам, чем дольше слушал надменные речи отца, тем больше отдалялся от других людей, от подчинённых… И кажется даже сам стал смотреть на них, как на низшие формы жизни. – Можешь ничего не рассказывать, – наконец резко вздохнув, произносит Акира и досадливо сморщится. – В конце концов, мы с тобой саке не пили, и ты мне в верности не клялся. Но если хочешь быстрее убраться отсюда – лучше придержи свой гонор. А я в свою очередь обещаю, что больше не стану лезть тебе в душу. И постараюсь помочь разобраться с долгом. Что скажешь? Однако Джун не спешит отвечать. Вновь опустившись перед ним на колени, Акира сжимает пальцами острый подбородок и вынуждает его поднять голову. Светлый отблеск от монитора на бледной щеке сменяется красным, повязка на подбитом глазе скрыта в тени, а в не пострадавшем – снова мерцает то самое выражение, от которого в пересохшем горле образуется ком. Что в нём? Ожидание? Покорность? Или решимость? Акира понятия не имеет, какие мысли крутятся в голове этого парня с внешностью порномодели. И, наверное, никогда не узнает… ну и пусть. Не очень-то и интересно. – Чего желает мой господин взамен? – наконец спрашивает Джун. – Взамен… Акира уже успокоился. Злость ещё тлеет где-то там, на горизонте, но в целом он почти что пришёл в согласие с самим собой. Поэтому отвечает без тени смущения: – Во-первых, тебе придётся пожить пока в моей комнате. – А во-вторых? – А во-вторых… научись уже пользоваться техникой. Хотя бы тем бойлером в ванной.