Разбиваясь о скалы

Когда из-за стены начинают всё громче доноситься подозрительные звуки, Гин косится за плечо, а потом, подперев подбородок коленом, вновь поднимает взгляд на неподвижную статую сторожа, перегородившую выход из комнаты. – Может, мы тоже займёмся чем-нибудь интересным? – Мужчины меня не интересуют, – не открывая слепых глаз, отзывается Такада, личный телохранитель наследника Ёшида-ренго. Впрочем, он хоть раз их открывал? Вроде бы нет. Покусав губу, Гин склоняется сначала вправо, затем влево, как неваляшка. Потом уточняет: – Ну я не настаиваю на просмотре именно гейского… и именно порно… Но если у тебя завалялось Лёгкое дрожание ресниц подсказывает, что терпение сторожа поколеблено. Вот и рука его дёргается за пазуху, к ножу, но вытащить не успевает – Гин оказывается рядом и сжимает пальцы на костлявом запястье под тонкой тканью. А уже в следующий миг вдавливает Такаду спиной в дверь. – Не кипишуй… я же шучу. Дует на ресницы. Те снова трепещут, приподнимаются – и открывают белесые глазницы, с едва просвечивающими сквозь мутную плёнку зрачками. Укол в бок заставляет поёжиться. Ну что ж, никто и не сомневался, что у телохранителя две руки. – О-йя… Огата-сан, вы так настойчивы и так вульгарны. Даже и не знаю, могу ли позволить вам и дальше находиться возле молодого хозяина? – А ты преданный… как Хаджиме и говорил. При упоминании этого имени Такада вздрагивает. Его незрячие глаза закрываются, а рука с ножом опускается обратно за пазуху. – Вы знали Хаджиме-доно?

***

Они ужинают в тишине. Кацудон и майонез, много майонеза… В комнате теперь чистота. Хотя пахнет дымом – не никотином. Тот мусорный бак на лестничной площадке всё-таки загорелся от улетевшей в него сигареты, и Накаи потратил пол дня на объяснения сначала с пожарными, а потом и с соседями. «До чего же… жалкий ты человек, Накаи…» – Я звонил в приют. – Понятно. – Я не знал, что тебя усыновили. – Угу. В конце концов, не так уж и трудно сделать вид, что тебе нравится эта собачья еда. Жирно. С кислинкой. Словом, один майонез. – Зачем ты приехал? Заданный в лоб вопрос… раньше он не был на это способен. Лишь мямлить и без конца извиняться. – Узнать, как ты поживаешь. Оплакиваешь ли ещё мою сестру. Но похоже, шуры-муры крутить тебе никто и ничто не мешает – так что не волнуйся, я скоро уеду. Один долгий глоток. Видно, как ком пищи проходит по горлу. И Накаи отставляет пустую пиалу, аккуратно кладёт сверху палочки, а взгляд его, и так-то суровый, обращается в камень. Синий сапфир. – Думаешь, я забыл? – А разве нет? Нет, конечно, не мог он забыть. Так казалось. Хотя точно так же Кен был когда-то уверен, что сам никогда и ни за что не сможет простить. – Куда ты пойдёшь? – А тебе разве есть до этого дело? – К-конечно! Разве могу я позволить несовершеннолетнему разгуливать где попало? Твоя… новая семья… ты с ними приехал? «Если бы ты только знал…» – Почти. Но если честно, хотел немного пожить у тебя. Вспомнить… ну, знаешь, былое? «Ох уж эти сведённые брови, эта мука мыслительного процесса в каждой складочке лба… Накаи, теперь я, кажется, понимаю, что сестра нашла в тебе…» Мужчина не отвечает. Молча встаёт, собирает пустую посуду, несёт к мойке – она рядом, прямо за дверью, в прихожей. Эта квартирка мала и убога, но почему-то в ней довольно уютно. Кен валится на пол и смотрит на горящий светильник на потолке. Что ж, он приехал. Увидел. И убедился – да, это тот человек, которого любила сестра, и он почти не изменился. Но что же это за чувство, так похожее на обиду? И откуда взялась эта новая злость?

***

– Такада, у нас есть где-нибудь… Акира не успевает отодвинуть дверь до конца, как зрелище, представившееся его взгляду, заставляет замереть на пороге. – Молодой господин! – Такада в одних трусах вскакивает с пола, роняя карты. – Всё не так… Я не… При этом он пытается подхватить кимоно, аккуратно сложенное у стены и придавленное танто. Но длинная мускулистая нога его партнёра по игре уже посылает эту кучку в полёт – и ладонь слепого мужчины беспомощно шлёпается на опустевшее место. Впрочем, звук глухо упавшего на циновку ножа мгновенно подсказывает Такаде верное направление. – Почему каждый раз, когда я тебя вижу, Гин-тян, – хмуро интересуется Акира у этого самого партнёра, пытаясь не обращать внимания на судорожно одевающегося телохранителя, – ты либо избит, либо в одних трусах? – А можно без вот этого вот «тян»? – Огата морщит лоб, возвращает ногу в согнутое положение и снова подпирает коленом подбородок, явно даже не собираясь отрывать взгляд от карт в руках. – Пожалуйста, Аки- – Да как ты смеешь?! – бросив пояс не завязанным, Такада резко обнажает танто. – Следи за языком! – Ты всех так зовёшь, кем недоволен? – всё-таки поднимает взгляд Огата, тоже начисто игнорируя полуодетого мужчину. – Или это такой способ показать своё превосходство? Скрежет лезвия о ножны затихает, как и шелест одежды – и шум дождя за окном становится просто оглушающим. Что же сегодня за день-то такой? И что же это за слуги? То волком смотрят, то говорят так снисходительно, словно он не хозяин тут, а младший внук младшего повара! В один миг голову Акиры заполняет абсолютная пустота… в которой всплывает образ человека, имевшего полное право так себя с ним вести… только вот его уже давно нет в живых! – «Гин-сан»? – пробует Акира на язык. – «Огата-сан»? – Уже лучше, Акира- И бровь наследника клана нервно дёргается, а в висках начинает стучать быстро-быстро. Метнув взгляд на слугу, всё ещё держащего танто наполовину вытащенным из ножен, Акира внезапно вспоминает, зачем сюда пришёл. – Такада. – Да, молодой господин? – У нас есть какой-нибудь нормальный бандаж? – Н-не знаю… мне сходить поискать? Вместо ответа поведя головой в сторону двери, Акира провожает долгим взглядом телохранителя, почему-то без тени сомнения оставившего его наедине с тем, на кого чуть сам не полез с ножом… и замечает, что Огата всё ещё смотрит на него, прижав к губам веер из карт. – Надеюсь, вы не накажете старика за невинную игру? – Ты имеешь в виду себя? Или Такаду? – М-м-м… обоих? Прикрыв глаза, Акира сдавливает переносицу пальцами и качает головой: – На что вы играли? На раздевание? Прищур хитрых красных глаз становится уже, карты ещё теснее прижимаются к губам, и мужчина с серебряными волосами еле заметно пожимает плечами: – Не только на это. Я так же обещал ответить на вопросы Такады-сана… «Игра в карты со слепым? Серьёзно? Что же это за вопросы такие? И почему Такада не смог или не захотел получить ответы другим путём?» Вопросов много, но если честно – Акира слишком устал за сегодня, чтобы действительно всерьёз интересоваться чем-то подобным. Так что он вздыхает и уже разворачивается, чтобы уйти… но вдруг оглядывается через плечо. Его взгляд ещё раз проходится по мускулистому, но не слишком рельефному телу мужчины, и останавливается на шраме от удара чем-то острым возле ребра. Согнутая в колене нога мешает рассмотреть этот шрам лучше, а вот другой, на груди, от давно зажившей раны – круглый, со стянувшимися краями – видно отчётливо. Огнестрел? В ответ на изучающий взгляд мужчина лениво откидывается к стене, словно специально позволяя лучше себя рассмотреть, и подсовывает ладонь под резинку трусов у пупка. Уголки его губ приподнимаются в ленивой, но надменной насмешке, и карты с ярко-красной рубашкой осыпаются на пол. – Что ты вообще у нас забыл, Огата? Отец назначил тебя моей нянькой – но это явно не твоё призвание. – А что, как вам кажется, подходит мне больше? – Как насчёт вакансии стриптизёра в одном из наших клубов? Вот теперь Огата перестаёт улыбаться и озадаченно сморщивает лоб: – Вы хотели бы на это посмотреть? – Может быть, – хмыкает Акира, – но в другой жизни.