Разбиваясь о скалы

…стены в огне. Падает поперечная балка. Десятилетний мальчишка что-то кричит и рвётся из рук, но в ушах лишь треск и грохот, а в глазах дым и слёзы. Путь на второй этаж перекрыт, пылают ступени, пролёт рушится впереди, потолок – сзади. Не вдохнуть – горло рвёт кашель. На выход! Но завал не перелезть. Горят волосы, кожа… Подошвы плавятся, но иначе балку с пути не убрать. Живот ноет от ударов острых детских коленей, спина – от локтей и кулачков. Замок заклинило. Стальная ручка раскалена… Пара попыток вышибить дверь – и плечо превращается в один сплошной синяк. Окно! Занавески горят, как и покрывало, ребёнка не во что обернуть… Стащив затихшее тело с плеча, Казума проверяет у мальчишки пульс, потом прижимает к себе, прикрывает пиджаком… и, закрыв глаза, прыгает. Спина врезается в стену стекла. Поясницу рвёт на лоскутки, подоконник вцепился и не отпускает лодыжки… но Кен уже снаружи, а не внутри. Теперь бы Мицу найти. Её не было в гостиной. Но где она? На втором этаже? Пол под ногой проседает, откуда-то доносятся крики… удар по спине, сдирающий кожу, и собственный злобный рык – на миг в дыме становится видно дверь. Дверь в подпол. Открытую… но за локоть уже кто-то хватает. Чёрная форма с жёлтыми полосами? Нет, ему ещё надо… Не пускают. Накаи бьёт наотмашь – и тут же получает ответку под дых. Сознание меркнет, но перед внутренним взором навсегда застывает тонкая девичья кисть. Почти дотянувшаяся до порога. И почерневший рукав нежно-розового кимоно. . . . – Убирайся! В зелёной комнате с белыми окнами сильно пахнет краской. Кен одет непривычно: вместо футболки и джинсов – рубашка и плюшевый голубой комбинезон. Явно с чужого плеча. Слишком мал. На стуле он сидит неестественно прямо. А Казума только что с похорон. Забрал урны с пеплом. Мать, отец, сестра… – у Кена не осталось теперь никого. А у него самого? Лишь дыра в сердце. – Я бы мог иногда приходить… – Убирайся! – спрыгнув со стула, мальчишка хватается за деревянные ножки и заносит его высоко над головой. – Убирайся!! Убирайся!!! И он уходит. Из приюта, из города… а потом из страны. Чужие горы, чужое небо, чужая речь. Сначала Афган, потом переброска в Ирак. Их батальон в основном на доставке, но столько потерь… Жара, гнойные раны, бесконечные очереди чёрных пчёл, уносящие жизни друзей… Контракт со смертью. Пять лет войны. И снова гражданка. Токио. Полицейский значок. А через месяц – звонок. – Я тут… устроился рядом. Не хочешь по пиву? – Гин?.. Жив, засранец?!! – А то ты не рад?.. Пьяный вечер, пьяная ночь… и утренний кофе в постель. – Знаешь, а ведь я не такой... В ответ лишь ухмылка и майонез, выдавленный в капучино. . . . – На-ка-и… – шелест ветра на ухо. Мягкость кошачьих когтей, скребущих кожу. Укус. – Отвянь, сладкоежка… я не хочу. Но упрямые пальцы продолжают гулять по телу, залезают под одеяло и ползут по бедру. Немного странно и не привычно, однако проще раздвинуть ноги и попытаться снова уснуть – авось белобрысому надоест и тот сам отстанет. Но горячие губы всё-таки касаются члена. Обхватывают, сжимают… Только вот какие-то они не такие. Меньше и тоньше? Или просто скованней и напряжённей? Казума открывает глаза и моргает. Гин сейчас здесь быть не может… но чей же это тогда силуэт на фоне окна? Точно, к нему же вчера заявился тот мальчишка… Уже начавшая подниматься рука падает обратно на футон, сгребая сброшенное одеяло. Его застали врасплох. И как прикажете среагировать, чтобы при этом не искалечить тонкую психику ребёнка?! – Сейчас же… прек-крати. – А что, Накаи-сан, вам не нравится? Разогнувшись, гость из прошлого облизывает губы. Светлые волосы растрепались, большие рубиновые глаза блестят – совсем, как когда-то у Мицу… «Блять!» Вскочив, Казума скидывает с себя Кена. Тот застывает на полу с прижатой ко рту тыльной стороной ладони и сидит так, пока хозяин квартиры судорожно натягивает брюки и ищет пиджак. – Опять убегаешь? «Этот ребёнок…» – …я на дежурство.

***

Бродвей Накано. Сырой асфальт, лужи по краям дороги и серый тяжёлый туман. Торговый центр закрыт, работает только киоск – в такую рань здесь никого, кроме двух взрослых мужиков. Причём, если Гин хотя бы честно листает новый номер «Джампа», то второй – представитель общественного правопорядка, самый настоящий мент – бесстыдно смолит сигарету и всем своим видом демонстрирует презрение и к продавцу, и к покупателю. Хотя они не одни, вон ещё парочка школьников. Мнутся у забора через дорогу. Видимо, решили прогулять первый урок и урвать ещё пахнущие типографской краской новинки раньше своих одноклассников. – Ты, пугало антимаркетинговое, хоть за угол зайди, – не отрывая взгляда от картинок, бормочет себе под нос Гин. – Детишки подойти боятся. И видит краем глаза, как Казума презрительно морщится, и как его суровый взгляд из-под чёлки, отросшей почему-то углом, нацеливается на молодёжь – тех мгновенно сдувает в переулок. – Пусть лучше спасибо скажут, – цедит полицейский сквозь зубы, в которых зажата сигарета. – Я спасаю их неокрепшие умы от величайшего наркотика вселенной и незавидной участи стать прожжёнными отаку. Гин хмыкает, понимая, в чей огород это был камень. И захлопнув толстый журнал, высыпает на прилавок мелочь. А потом боком оттесняет злостного курильщика в тень большого рекламного щита у киоска. – Вы, как всегда, чересчур ревностно относитесь к своим полицейским обязанностям, Накаи-ха-а-ан~ …а как же мой неокрепший ум? И моё будущее? Презрительная гримаса на лице Казумы становится ещё более выраженной. – Заботы захотелось? Что же вы раньше-то молчали, Огата-ши-и-и~? – язвительно копируя просительный тон, он без тени сомнения втыкает недокуренную сигарету в блестящую обложку только что купленного «Джампа». – Вот, пожалуйста, всё ради вас. – …... . . . . . Нет, такого варварского обращения со своим сокровищем Гин не ожидал. Поэтому, кажется, только что сломал или вывихнул Накаи Казуме палец – когда схватил за руку вместе с бычком и попытался засунуть наглой морде обратно в пасть фильтром наружу. Только вот тот решительно отказался принимать в качестве завтрака просмоленный фильтр с остатками оплавившегося табака – и Гин тут же словил коленом в живот. – С тебя триста пятьдесят йен… за порчу имущества, – восстановить дыхание удаётся не сразу. – И сто порций парфе… за моральный ущерб. – Сначала отсидишь десять суток за нападение на офицера полиции при исполнении. – А ты при исполнении?.. Кстати, есть новости? Когда получается нормально разогнуться и вытащить из лужи обронённый «Джамп», оказывается, что прожжённый сигаретой след совсем не глубокий, всего на несколько страниц. А вот грязная вода действительно превратила журнал в бесполезный мусор. Но всё равно, прежде чем отправить его в мусорку, Гин какое-то время держит промокшее издание перед собой навесу, с сожалением рассматривая обложку. – Информация подтвердилась, – невозмутимо вправив палец обратно, Казума тоже меняет тон на деловой. – Ямагучи и правда объявились в городе. Вчера их видели в Синдзюку. – Может, приехали закупиться столичными сувенирами? – Может. Только как бы им эти сувениры не обошлись слишком дорого. Хоть война между великими кланами уже в прошлом, но после изгнания в Кобу, им в Токио путь закрыт под страхом смерти. Плюх. Расставшись с испорченным журналом и грустно вздохнув, Гин лезет за пазуху… После того, как вчера пришлось проставиться перед сятэем, кошелёк его изрядно похудел. Но на ещё один несчастный журнальчик-то должно было остаться?! – Казу, ты не одолжишь мне… – Нет. – Какой быстрый отказ… Гин хмыкает. И перехватив за руку чем-то с самого утра недовольного полицейского, уже собравшегося достать из пачки новую сигарету, дёргает его на себя. Стенка киоска упирается в спину, а приятная тяжесть наваливается на грудь. Полицейский замирает, не торопясь сопротивляться – а всё потому, что губы его к этому времени оказываются слишком заняты – а когда у этого полицейского заняты губы, тело его начинает подчиняться совсем не тому мозгу, который в голове. – А теперь? – Гин томно выдыхает, всего через пару мгновений разорвав поцелуй. На самом деле у него треснула ранка в уголке губ – и это чертовски неприятно. А Казума вытирает рот ладонью и почему-то всё ещё выглядит недовольным. – Может, расскажешь уже, зачем ты подался к этим якудза? – спрашивает он прямо. – Хочу присмотреть за мальчишкой, – пожимает плечами Гин. – Он тут причём? А вот теперь ему приходится отвести взгляд. – Всё из-за Хаджиме? – не унимается Казума. – Он что-то тебе говорил?.. – Полицейский-сан, разве вам не пора на работу? Чёлка углом взлетает вертикально вверх, когда Казума резко сжимает в кулаке ещё почти полную пачку сигарет. Ничего не ответив, он просто выходит из-за рекламного щита. Такой… послушный. Дождавшись, когда мужчина исчезнет за поворотом, Гин снова заглядывает к продавцу в журнальный киоск. – Ещё один «Джамп», пожалуйста. И открывает маленький, но упитанный кошелёк Казумы.